Готовый перевод Love at the First Thaw / Любовь при первой оттепели: Глава 8 Посадив терновник - получишь шип

Пэй Дань заговорил будто между прочим, словно продолжал давно не прерывавшуюся беседу:

— Вчера я заметил, что тебе не пришёлся по вкусу Шэньцюань Сяотуань. Сегодня я сменил его на Бицзянь из Сячжоу(1)— он должен быть более освежающим.

Фэнбин едва заметно сморщил нос. Дело было вовсе не в том, что ему не понравился юньнаньский чай, — просто его вкус конфликтовал с горечью лекарства. Не желая углубляться в объяснения, он взял чашку, сделал небольшой глоток и кивнул:

— Хороший чай.

Взгляд Пэй Даня медленно проследил за его рукой, опустившейся на стол, а затем поднялся выше. Его глаза под длинными ресницами были из тех, что часто умеют волновать чужие сердца.

— Ли ланцзюнь, — произнёс он мягко, — ты хотел мне что-то сказать?

— …Мм, — вкус чая оставил в горле тонкую сладость, и Фэнбин почувствовал, как ум постепенно проясняется. Он успокоился и решил действовать прямо, а не ходить кругами. Достав заранее приготовленную шкатулку, покрытую тёплым золотым лаком, он поставил её на стол. — Прошу Канцлера Пэя принять этот скромный дар.

Пэй Дань явно не ожидал этого. Его ресницы дрогнули, будто тень испуганного журавля упала на гладь озера. Его тонкие губы слегка изогнулись:

— Что это значит, Ли ланцзюнь?

Фэнбин молча коснулся защелки и открыл крышку. Внутри покоилась резная ароматическая сфера из белой слоновой кости. Поверхность её была гладкой, как отполированный нефрит, а узор — тонок и строг. На ней было вырезано девять ликов Авалокитешвары (Гуаньинь), под сенью дерева Бодхи и на лотосовом троне. Они выглядели торжественно, нежно и глубоко.

Фэнбин осторожно вынул сферу, держа ее обеими руками.

Пэй Дань заметил, что как бы ни поворачивали эту вещицу, девять ликов оставались в прежнем положении, не переворачиваясь, не теряя равновесия — будто сама милость неба держала их.

— Это искусная работа резчиков по слоновой кости мастеров из Гуанчжоу в Линнане, — тихо сказал Фэнбин. — Думаю, даже среди императорских вещей редко найдётся подобное. Внутри находится маленькая бронзовая сердцевина, её можно открыть и положить туда благовония. И вам не нужно беспокоиться о том, что они могут просыпаться, будете ли вы курить им постель или рукава.

«Курить постель и рукава...»

Пэй Дань смотрел вовсе не на ароматическую сферу. Он смотрел на Фэнбина. Сказал ли тот эти слова намеренно? Возможно, из-за тепла в павильоне и от света свечей на бледном лице Фэнбина появился легкий румянец. Тот как раз в этот момент поднял глаза на него.

Пэй Дань поспешно отвёл взгляд, притворно кашлянул два раза и понизил голос:

— Благодарю за добрые намерения, Ли ланцзюнь… Я… не смею отказываться.

Сменив обращение к себе, он протянул руку, пытаясь взять сферу, но Фэнбин вернул ее в шкатулку и мягко закрыл крышку.

— Канцлер Пэй управляет всеми государственными делами, напрягая силы, — сказал он ровно. — Если этот предмет сможет умиротворить дух и принести покой сердцу, значит, он принесет благо и вам, и Поднебесной.

Взгляд Пэй Даня едва заметно дрогнул.

— Почему ты даришь мне это?

Фэнбин не привык сидеть с ним так близко, лицом к лицу. Юноша пятилетней давности вырос и возмужал, словно меч, извлечённый из ножен: прежняя красота не исчезла, но в глазах появилась холодная острота, умение видеть насквозь. И всё же сейчас в нём сквозила непривычная мягкость, даже тень радости. Фэнбин не хотел гадать, что скрывается за этим выражением, и потому ответил просто:

— Я пришёл поблагодарить Канцлера Пэя за милость. За лекарство, пожалованное вчера.

Пэй Дань слегка распахнул глаза, а потом беспомощно рассмеялся:

— Опять добавил солодку?

— Мм, — подтвердил Фэнбин.

— Так лучше, когда сладко, — сказал Пэй Дань. — Раньше ты всё время жаловался, что лекарства слишком горькие. Поэтому Императорский врач Сунь и стал добавлять солодку всё щедрее. Ты помнишь?

— Не помню, — ответил Фэнбин.

Пэй Дань помолчал, а затем тихо сказал:

— А я помню. Очень хорошо.

Его взгляд, словно тонкая нить, тянулся к Фэнбину, пытаясь зацепиться за малейшую реакцию, проверить, дрогнет ли лицо. Но Фэнбин не хотел показывать ему никакого выражения эмоций. В этот миг он был неподвижен и глух к чувствам, как глиняный идол в заброшенном храме.

Он провел пять лет в Лаочжоу и давно понял, что лекарства для лечения вовсе не горькие.

Пэй Дань сделал глоток чая; его губы слегка увлажнились. Он вновь улыбнулся — спокойно, с той непринуждённой уверенностью, которая всегда выводила Фэнбина из равновесия.

— Кстати, через три дня я устраиваю банкет в Сихуэйлоу (Башне Вечернего Сияния), в квартале Шэн. Если Ли ланцзюнь, как особа, призванная Святым Императором, соблаговолит его посетить, для меня это будет тройным счастьем.

— Через три дня? —  переспросил Фэнбин.

— Через три, — Пэй Дань разжал ладонь. — Мне исполнится двадцать пять лет.

Приняв подарок, он вдруг стал больше походить на ребенка, его поза стала более непринужденной. Плечи расслабились, взгляд, устремлённый на Фэнбина, заискрился живым светом. Фэнбин резко поднялся. Его ноги слегка затекли, подол одежды задел курильницу, и он поспешно наклонился, чтобы подхватить её.

Так он избежал прямого взгляда Пэй Даня.

За те три года, что они были супругами, он был рядом с Пэй Данем каждый день его рождения. Они праздновали вдвоем — без свидетелей, без шума, словно это было тайное соглашение между ними. Но после развода Пэй Дань взмыл так высоко, что число людей, празднующих его день рождения, вероятно, будет только увеличиваться.

Зачем ему участвовать в этой суматохе?

Он попытался стереть рукавом рассыпавшийся пепел с курильницы Бошань, но лишь размазал серый след. Бронзовые стенки дышали жаром, и от этого тепла у него закружилась голова. Перед глазами вдруг всплыло другое пламя — прошлое.

Он вспомнил, как во время Великого мятежа, когда дом был полон крика и плача, он пошёл в Секретариат к Пэй Даню. Три дня и три ночи он стоял и ждал его у ворот — но Пэй Дань так и не вышел. Он пытался просить своего отца-Императора, но и тот не принял его. Осенью имперские гвардейцы забрали его от дворцовых ворот и бросили в тюрьму, где каждый день люди из Министерства наказаний допрашивали его, добиваясь признания в заговоре с мятежным Наследным принцем. Они не осмеливались пытать его — но лишали сна, кормили протухшим отрубным рисом, бросали в камеру крыс.

Он видел, как его слуг и родственников одного за другим выводили прочь. Они шли в сторону Восточного рынка — и больше никогда не возвращались.

В этом месте он пережил целую зиму. А весной была объявлена всеобщая амнистия.

Пальцы Фэнбина судорожно вцепились в прорези курильницы Бошань. В растерянности он услышал негромкий возглас — и в следующий миг Пэй Дань уже держал его руку, осторожно, почти бережно осматривая, словно это была хрупкая вещь из тончайшего фарфора.

— Не сожги себе ногти, — сказал он тихо.

Он находился слишком близко. Между их пальцами еще дышал горячий пепел, и лоб Фэнбина едва не ударился о плечо Пэй Даня. Фэнбин резко отпрянул, вырвал руку — и только тогда, с запозданием, почувствовал острую, пронзающую боль под ногтями. Он поднял глаза и, глядя на Пэй Даня, неожиданно ощутил, как к глазам подступают слёзы. Но тут же с силой подавил их.

Он не ненавидит Пэй Даня.

Тогда Пэй Дань спрятался — да, это было бесчувственно и несправедливо, но он не добивал его. И всё же… почему он должен праздновать его день рождения? Почему Пэй Дань вообще осмеливается звать его на свой праздник?

В мире не существовало логики отвратительнее этой.

Фэнбин закрыл глаза.

— Как преступник, — произнёс он, и голос его был похож на клинок, поднятый со дна ледяной реки, глухой и холодный, — я не могу своим присутствием нарушать пышное празднество. После Новогодней Ассамблеи я покину Чанъань и навсегда исчезну из мира Канцлера Пэя. Желаю Канцлеру Пэю счастья, подобного Восточному Морю, и долголетия, равного Южным Горам.

Пэй Дань оцепенел.

Та тайная, неуместная надежда, что ещё мгновение назад мерцала в его глазах, исчезла без следа. На краткий миг он выглядел так, словно это его отвергли и бросили — неловко, без объяснений.

Это показалось Фэнбину смешным.

Ведь во время развода именно Пэй Дань собственноручно просил в докладе отрезать с ним все связи и никогда больше не встречаться.

Фэнбин продолжил, выговаривая каждое слово медленно, отчётливо:

— Я пришёл сообщить Канцлеру Пэю, что в течение этих нескольких месяцев не доставлю ему никаких хлопот. Дело с дарами — моя оплошность. Если кто-то захочет вновь заподозрить меня или начать расследование, Канцлер Пэй может не вмешиваться.

— Не вмешиваться? — вдруг перебил Пэй Дань. В его голосе прозвучала резкая нота. — Ты привёз эту юбку-рубашку в столицу. Как я могу не вмешиваться?

Фэнбин побледнел.

— Я сказал… — произнёс он хрипло, — это была моя оплошность…

— Но любой разумный человек предположит, что ты хотел снискать мою благосклонность, — Пэй Дань сделал шаг вперёд. Его взгляд был горяч, словно раскалённый металл, приложенный к коже.

Фэнбин не ожидал от него такого неприкрытого, почти наглого бесстыдства. Он поднял глаза и холодно, без тени колебания, спросил:

— Канцлер Пэй тоже так считает?

В тот же миг взгляд Пэй Даня потускнел, словно светильник, в который резко подули. Это было похоже на пощёчину — не смертельную, но унизительно звонкую. Лицо его то наливалось краской, то снова бледнело, и он замолчал. Фэнбин знал, что Пэй Дань всегда был высокомерен, привык смотреть на мир с высоты. И потому осознание того, что все эти выводы он выстроил сам, из собственных иллюзий, было для него особенно болезненным.

Фэнбин почувствовал странное, жестокое удовлетворение.

— Тогда ты… — Пэй Дань понизил голос, он стал шероховатым, с хрипотцой, — зачем ты привёз её?

Фэнбин посмотрел на него равнодушно, словно на человека, задающего вопрос, не стоящий ответа.

— Канцлер Пэй непременно должен это знать? — сказал он спокойно. — Мой маленький слуга по неведению положил её в мои вещи. Он решил, что в столице её можно будет использовать как подарок.

— Это Чуньши? — Пэй Дань откликнулся слишком быстро, будто боялся опоздать. — Чуньши прекрасно знал, что это я подарил её тебе, что она была сшита по твоим меркам…

— Пэй Юньван(2), — Фэнбин перебил его.

В этот момент он словно окончательно взял верх. Даже резкость его слов была облечена в безупречную вежливость, как клинок в богато украшенные ножны.

— Между нами давно нет никаких отношений.

---

Примечания:

(1) Шэньцюань Сяотуань, Бицзянь из Сячжоу – названия сортов чая.

(2)Пэй Юньван – второе имя Пэй Даня. Это имя, которое человек получал при достижении совершеннолетия (в 20 лет.)

http://bllate.org/book/14953/1339792