Готовый перевод I Rely on Beauty to Stabilize the Country / Я полагаюсь на красоту, чтобы стабилизировать страну: Глава 3

Гу Юаньбай выпил полчайника изысканного чая, а на улице матч по цуцзюй уже подходил к концу. Он медленно поднялся, опираясь на каменный стол, на его тонкой, белоснежной руке слабо проступали бледные голубые вены. Гу Юаньбай сдавленно закашлялся, и отмахнулся от поспешивших к нему придворных:

— Не стоит суетиться.

Маркиз Пинчан с беспокойством посмотрел на него:

— Ваше Величество, Вы только недавно оправились после болезни, Вам ни в коем случае нельзя выходить на ветер, и следует поберечь тело.

Гу Юаньбай слегка усмехнулся. Тело у него было хоть и хрупкое, но когда он улыбался, это было похоже на расцвет весенних цветов.

— Женьшень, панты оленя, панцирь черепахи, и не только это... Тигриные кости, линьчжи, зимний кордицепс – полагаю, во всей Поднебесной нет человека, кто бы берёг себя больше, чем Чжэнь.

"Маркиз Пинчан, поверь мне, во всём мире никто не дорожит жизнью больше, чем я!" подумал про себя Гу Юаньбай с улыбкой, и вдруг весело сверкнув глазами, добавил:

— Лекарства хоть и редкостные, но вкус у них, надо сказать, совсем неважный. Каждый раз, когда Чжэнь их принимает, так и хочется добавить туда целую корзину солодки.

Маркиз Пинчан невольно в душе вздохнул о превратностях судьбы. Вот уже столько лет Император пребывал в тени, терпеливо выдерживал притеснения, его рассудок и проницательность выходят за рамки обыденного, а характер насколько же широк и ясен... За что же столь молодому Императору, небо дало столь немощное тело, которое тянет назад?

Он мягко рассмеялся вслед за Императором, и любезно перекинулся с Его Величеством ещё парой слов.

Вскоре кто-то пришёл доложить о завершении матча и объявил, кто победил, а кто проиграл. Гу Юаньбай, выслушав, кивнул, и сказал только одно слово:

— Наградить.

Начальник стражи, взглянув на небо, подошёл ближе и тихо посоветовал Императору вернуться во дворец. Во времена династии Дахэн утренние дворцовые аудиенции проводились раз в два дня; и только благодаря этому, сегодня, когда дел не было, Император вышел посмотреть на матч по цуцзюй. Изначально Гу Юаньбай хотел было ещё прогуляться по столице, но после увещеваний начальника стражи отказался от этой мысли, оставил нескольких дворцовых евнухов наблюдать за порядком, а сам под надёжной охраной поднялся в карету.

Маркиз Пинчан с почтением проводил Императора и уже собирался с сыном отправиться домой, как вдруг выяснилось, что тот ушёл куда-то с сыном Министра Финансов. Маркиз Пинчан пришёл в смятение, снова рассердился на сына, и хмурый, был вынужден возвратиться в одиночестве.

*

Когда Ли Янь вернулся в резиденцию Маркиза Пинчана, уже почти стемнело. Маркиз Пинчан приказал слугам ждать его в переднем дворе, и едва Ли Янь ступил за порог, отец тут же позвал его в кабинет.

— Только после того, как Император уехал, я узнал, что ты ушёл раньше времени! — сердито сказал Маркиз Пинчан. — Император ещё не двинулся, а ты уже осмелился уйти первым! Ну и смелость у тебя!

Услышав упоминание об Императоре, Ли Янь нервно сглотнул. Опасаясь, что его обнаружат, он поспешно заговорил:

— Отец, угадай, что я сегодня видел? Я шёл по улице, а тут Сюэ Юань, мчится на коне по оживлённому городу! Он действительно слишком высокомерен!

Маркиз Пинчан нахмурился:

— Проехал на коне посреди города? Нет, мне нужно написать меморандум и донести об этом Императору!

Ли Янь потихоньку выскользнул из кабинета, и, только оказавшись в своей комнате, с облегчением перевёл дух. Он тут же приказал всем слугам выйти, закрыл дверь, зажёг свечу и развернул на столе свёрнутый свиток, ещё тёплый от его тела.

Тайное хранение портрета Императора – это величайшее преступление против трона, как можно так легкомысленно держать святой лик в спальне какого-то мальчишки?

Ли Янь, как наследник Маркиза Пинчана, конечно, знал этот принцип. Но он просто не мог себя сдержаться. Он чувствовал крайнее волнение и радость. Стоя перед Императором сегодня, он испытывал страх и тревогу, но отвести взгляд от лица Императора никак не хотел.

У него не было дурных намерений, и он не собирался использовать этот портрет в дурных целях, просто считал, что Император слишком красив, чтобы не попытаться его изобразить.

Ли Янь двигался осторожно: на свитке был изображён человек исключительного благородства. Черты его бровей и глаз Ли Янь описывал словами, а художник наносил мягкими линиями кисти; нижнюю часть лица же нарисовали довольно схематично, для маскировки. Кроме него и Тан Мяня никто не смог бы догадаться, что этот портрет принадлежит Императору.

Во взгляде Императора была особая притягательность, но художник никогда не видел его воочию. Посмотрев на портрет, Ли Янь разочарованно вздохнул:

— Всё говорят что он лучший художник столицы, но что это за картина? Похож по форме, но не по духу. Даже я бы нарисовал лучше.

Поворчав немного, он осторожно свернул портрет и спрятал его в потайной ящик у изголовья кровати. Ли Янь улёгся на кровать, а в памяти его снова всплыла сегодняшняя встреча с Императором.

Он не знал, не вызвал ли своим поведением сегодня у Его Величества неприязни к себе, не понимал, как выглядел на поле, когда играл в цуцзюй, – наверное, был весь красный и взбудораженный… Даже если Император похвалил его за красоту, в матче цуцзюй выглядеть красиво точно не получилось.

После долгих размышлений Ли Янь уснул в оцепенении.

*

Гу Юаньбай, разумеется, не знал, о чём думают юные столичные сердца. В этот момент его умыли и переодели слуги; к вечеру лицо у него побледнело.

Тянь Фушэн тихо спросил:

— Может, этому старому слуге помассировать Вашему Величеству голову?

На позолоченной драконьей кровати на коленях возле Гу Юаньбая стояли три дворцовые служанки в тонких одеждах, бесшумно вытирая влажные чёрные шелковистые волосы Императора полотенцами.

— Нет нужды, — Гу Юаньбай закрыл глаза, сдерживая внутренний дискомфорт. — Пусть твой ученик подойдёт и сделает Мне массаж ног.

Тянь Фушэн поспешно позвал своего молодого ученика. Маленький евнух опустился на колени у драконьего ложа и принялся искусно массировать ноги Императору. Он сам был несказанно рад, что святейшему его мастерство по душе.

После того как черные волосы высохли, дворцовые служанки бесшумно сошли с постели и босиком покинули опочивальню.

— Тянь Фушэн, — неожиданно позвал Гу Юаньбай. Голос у него был ленивый, будто он вот-вот заснёт. — Как продвигается задание, которое Я тебе поручил?

— Ваше Величество, всё проходит как надо.

— Хорошо. Каждый из той партии, что раньше были отправлены, для Меня очень дороги. Пусть будут осторожны при выполнении заданий. Новости не так важны, главное – остаться в живых.

— Да, Ваше Величество. Завтра этот старый слуга ещё раз напомнит им, — отозвался Тянь Фушэн.

Три года назад Гу Юаньбай тайно велел собрать группу сирот, которым было предоставлено всё необходимое: еда, одежда, кров. Их научили грамоте и военному делу, ежедневно проводили идеологическую обработку, и, в конечном итоге, они стали острым оружием в его руках.

Они подчинялись только приказам Императора, делали всё, что он велел. Год назад Гу Юаньбай отобрал из их числа четыреста самых преданных и внедрил их в дома различных министров, а также в пограничные и гарнизонные части по всей стране. Помимо этого, они даже скрывались среди дворцовой гвардии и его личной охраны. В своё время именно это "оружие" сыграло решающую роль в свержении могущественного министра Лу Фэна.

Втайне Гу Юаньбай назвал свою организацию "Наблюдательным управлением" – громадная скрытая сеть медленно, но верно опутывала земли Дахэна. Среди людей посланных Наблюдательным управлением были те, кто уже заслужил военные заслугу, а те, у кого не получилось отличиться, всё ещё искали возможность продвижения в домах министрах. Информация, что поступала из этой сети, уже начала проявлять устрашающую силу.

Прошёл всего год, поэтому Гу Юаньбай не торопился. Он почувствовал лёгкую сонливость и сказал:

— Позаботься обо всём.

В династию Мин были войска Цзиньивэй, при династии Цинь – Луаньивэй. Гу Юаньбай также хотел создать собственное элитное подразделение "на виду", подчиняющихся исключительно его воли и состоящее из сильных, вымуштрованных солдат. В его мыслях рождались всё новые и новые планы: Наблюдательное управление и открытое элитное войско могли бы взаимно дополнять и контролировать друг друга. Он даже придумал для них название – Дунлинвэй* – это должен быть ястреб с острыми глазами и когтями в его руке. К сожалению, сколько бы он ни размышлял, как бы ни строились планы, по-настоящему решающих ресурсов ему по-прежнему не хватало.

[*Дунлинвэй — Восточная Стража, или Восточные Когти — "дун" как "восток", "лин" как "лес", "вэй" как "стража".]

Гу Юаньбай не знал, до какой ступени сможет дойти, прежде чем умрёт, но он будет чувствовать себя крайне невыносимо, если не предпримет никаких действий.

Тянь Фушэн потушил свет и бесшумно отступил. Выйдя из дворца, он кивнул начальнику стражи и вполголоса сказал:

— Сегодня Император очень устал.

Начальника императорской стражи звали Чжан Сюй, он был не только статен и мужественен, но и исключительно талантлив. Сам Император выбрал его из всей гвардии. Чжан Сюй был глубоко благодарен за такое доверие и был полон решимости во что бы то ни стало защищать безопасность Императора, всей душой был ему предан и не щадил себя.

Начальник стражи огорчённо вздохнул:

— Его Величество сегодня был в хорошем настроении.

Тянь Фушэн не сдержал кивка:

— Если в следующий раз будет что-то подобное, мне и самому придётся уговаривать Императора выйти посмотреть. Если Его Величество будет доволен, даже если у меня сломается спина, я всё равно выйду на поле и сыграю в цуцзюй для Его Величества.

Начальник стражи немного помолчал. В это время караульные, стоявшие напротив, подмигивали ему, намекая глазами. Начальник на мгновение смутился и, помедлив, произнёс:

— А ведь мы, братья, тоже не промах в цуцзюй.

Многие из них специально начали тренироваться игре только потому, что это нравилось Императору, и каждый показывал на поле настоящее мастерство, захватывая взгляды окружающих.

Тянь Фушэн рассмеялся, его лицо заиграло весёлыми морщинками, и расцвело как хризантема:

— Раз Начальник Императорской Гвардии Чжан так сказал, я запомню. Когда Император спросит, я обязательно расскажу, что вы тут лучшие мастера. Может и мне перепадёт немного внимания Его Величества.

Они продолжали весело болтать, как вдруг Тянь Фушэн услышал несколько "мяуканий" из-за угла стены. Он быстро подбежал туда и вскоре вернулся с радостным выражением лица:

— Начальник Чжан, в столицу приехал знаменитый целитель!

*

Из Дунлинвэй пришла весть: в столицу из Хуайнани прибыл странствующий лекарь с выдающимся мастерством, но, как известно, он никогда не лечил влиятельных людей. Когда Тянь Фушэн доложил эту новость Гу Юаньбаю, на лице того не появилось никакой радости. Слегка прищурившись, он всё ещё был облачён в тяжёлые, парадные драконьи одежды для Утреннего суда.

Эти драконьи одеяния были сложными, и на лице у Императора от тяжести одежды проступил лёгкий румянец, из-за чего его красота казалась особенно хрупкой и безупречной, как без изъяна отточенное нефритовое украшение, хотя в чертах всё же проглядывала усталость.

Сегодня на Утреннем суде многие донесли на сына Генерала Сюэ, Сюэ Юаня, вновь разъезжающего верхом в центре города. Эта история вроде бы и не слишком большая, но и не пустяковая, однако Гу Юаньбай был крайне недоволен.

Этот будущий регент слишком уж заносчив.

Гу Юаньбай лишил Генерала Сюэ трёхмесячного жалованья и велел как следует заняться воспитанием сына. Лишь вспомнив о Сюэ Юане, главном герое романа, его настроение вновь испортилось.

Но с лекарем всё равно следовало встретиться, поэтому Гу Юаньбай велел переодеть себя в повседневную скромную одежду цвета индиго, и покинул дворец в сопровождении нескольких человек.

На самом деле Гу Юаньбай не питал особых надежд. Императорские врачи во дворце были лучшими врачами в стране, если даже они не смогли помочь, чем этот странствующий целитель может быть лучше?

— Господин, вот здесь, — начальник стражи Чжан указал на деревянную дверь впереди.

Гу Юаньбай с улыбкой на губах дал знак постучать, и вскоре появился маленький мальчик, который сверху донизу осмотрел их через щёлку и спросил:

— Вы здесь, чтобы лечить болезнь?

— Всё верно, — ответил начальник стражи.

— Кого нужно лечить?

Из-за спин стражи вышел Гу Юаньбай, в одеянии индиго, стройный словно бамбук, и с лёгкой улыбкой обратился к мальчику:

— Меня.

Ребёнок уставился на него, широко раскрыв рот, и глуповато спросил:

— Разве у бессмертных тоже бывают болезни?

— Не знаю, могут ли болеть бессмертные, — Гу Юаньбай улыбнулся, — но я больной человек.

Мальчик провёл Гу Юаньбая внутрь. В комнате оказалось много других пациентов в грубой одежде, с жёлтыми от усталости лицами и загрубевшими руками – все с удивлением смотрели на прибывших.

Стражники держались с достоинством и явной боевой выправкой, не говоря уже о Гу Юаньбае, который бережно охранялся в центре. Даже при бледности лица вся его фигура источала незаурядное, властное благородство, которое невозможно было скрыть.

Странствующий целитель бросил на них взгляд и сразу понял, что эти люди никак не могут быть обычными, но не стал это озвучивать, а молча жестом предложил Гу Юаньбаю сесть. Гу Юаньбай протянул руку, обнажив небольшой участок запястья. Знаменитый целитель долго слушал его пульс, и чем дольше слушал, тем сильнее хмурился.

Когда он убрал руку, коротко и решительно сказал:

— Это невозможно вылечить. Можно лишь поддерживать жизнь силами тоников.

Лица сопровождающих Гу Юаньбая потемнели, а сам Гу Юаньбай тяжело вздохнул, и велел кому-то оставить плату и поднялся, собираясь уйти.

Его это, впрочем, не особо расстроило.

Император неспешно шёл по направлению к реке. Он опустил голову и увидел своё лицо, отражающееся в воде, с легким румянцем, подобным цветку персика. В этом теле всё было плохо, но вот внешность поистине выдающаяся, только Гу Юаньбаю это не нравилось.

Постояв немного, он протянул руку назад, и слуга подал ему платок. Гу Юаньбай вытер запястье и руки. Увидев, как на соседнем дереве птица кормит птенцов, он задумался на мгновение, и вдруг его платок подхватил ветер и унёс в реку.

— Какая трата Моего хорошего платка, — вздохнул Гу Юаньбай. — Давайте вернёмся во дворец.

Поверхность воды была спокойной, платок несло течением. Лишь когда вся процессия скрылась из виду, под водой произошло внезапное движение: мужчина вытащил на берег женщину. Оба насквозь промокли, выглядели крайне несчастными, но глаза мужчины, одетого в дорогой шёлк, блестели. Он смахнул воду с лица и покраснел, словно ему только что приснился прекрасный сон.

__________________________________________________________

От переводчика:

Гу Юаньбай – это и "Чжэнь", и местоимения "Я", "Меня", "Нас", "Мы" и т.д. с заглавных букв, как символ высшей власти.

Когда Гу Юаньбай выходит за пределы императорского дворца инкогнито, то, чтобы не разоблачить себя, и Гу Юаньбай и окружающая его свита обращается к нему как богатому и знатному "Господину", и Гу Юаньбай сам к себе обращается как "я", "меня", без заглавия, т.е. по простому обращению человека к себе.

http://bllate.org/book/14949/1324463