Готовый перевод Crossing Souls / Пересечение душ🌄: Глава 15: Уродство уродство уродство уродство уродство уродство.

Четверо мгновенно пришли к согласию.

В основном «пришел к согласию» Ли Чаншэн со товарищи. Юй Цинцзянь даже шепнул кое-что Цзо Цзи, и они договорились: «Сначала усмирение, а потом дать пинка Чжан Цюэ».

Ли Чаншэн, не мешкая, вытащил Шаньгуй из прически. Темные волосы его, рассыпавшись по спине, оттеняли спокойные, ясные глаза. Он взглянул на еще не зажившее до конца правое запястье и беззаботно спросил:

— Что, прямо сейчас пускать кровь, чтобы приманить злобного духа?

Юй Цинцзянь: «?»

Юй Цинцзянь промолчал.

Дело было не в самом кровопускании, а в том, с какой легкостью отнесся к этому Ли Чаншэн. Будто боль и сама жизнь этого тела для него ничего не значили. В прошлый раз, после ранения и потери крови, Ли Чаншэн пролежал без сознания три дня и Юй Цинцзянь, боясь, что тот снова себе навредит, поспешил его остановить:

— Не нужно… Ай!

Раздался звонкий шлепок: Шаньгуй превратился в нефритовую линейку и больно ударил его по руке.

Юй Цинцзянь: «…»

«Шаньгуй, Шаньгуй… Это же Шаньгуй Чун-цзюня».

Повторив это про себя несколько раз, Юй Цинцзянь убрал отекшую от удара руку и пояснил:

— Близится Праздник духов, иньская и демоническая ци Трех миров сгущаются. Даже если кровь не пускать, чжансы будет подобен ослепительно яркому фонарю, что привлечет несметные полчища иньской и демонической ци, жаждущих его сожрать.

Ли Чаншэн помолчал некоторое время и наконец задал вопрос, идущий от самого сердца:

— Допустить смертного в ведомство Усмирения Бедствий столицы Ю и лично даровать ему золотые гундэ… Неужели я настолько грешен, что само Небо жаждет моей смерти?

Грохо-о-от!

Небесная твердь ответила оглушительным раскатом грома.

Ли Чаншэн тут же изменил направление мысли:

— Небо относится ко мне как к родному сыну! Такое расположение непременно имеет свой глубокий смысл!

Громовые раскаты постепенно стихли.

Остальные: «…………»

Уголок рта Чжан Цюэ дернулся:

— Что же это за чжансы у вас такой? И эта нефритовая линейка…

— Чжан-чжансы! — Юй Цинцзянь, будучи высоким и статным, заслонил собой Ли Чаншэна, перекрыв Чжан Цюэ обзор, и усмехнулся. — Раз ведомство Наказаний установило в родовом храме формацию, ты, наверняка, тайком там бывал? Теперь мы все в одной лодке. Говори, что же там внутри?⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Чжан Цюэ взглянул на него и не стал скрывать:

— Лужа прозрачной воды. Но в самой сердцевине ощущается ци.

— Злобный дух?

— Не похоже. И не демоническая ци, и не дух. Скорее уж, похоже на…

Чжан Цюэ помедлил, подбирая слово:

— …на дух Бессмертного?

Ли Чаншэн, одной рукой придерживая Шаньгуй, собирал рассыпавшиеся волосы. Услышав это, он поднял бровь:

— Бессмертного?

Во всех Трех мирах тех, кого можно назвать Бессмертными, — раз-два и обчелся. Кроме двух Бессмертных из Таочжоу, что в полушаге от вознесения, остались лишь Цзинхэ-цзюнь и Чун-цзюнь Ду Шанхэн из столицы Сюэюй триста лет назад.

Но оба они давным-давно пали.

Юй Цинцзянь нахмурился. В голове невольно всплыла легенда Наньюань о перерождении Чун-цзюня. Подумав, он сказал:

— После наступления темноты мы снова проберемся в родовой храм. Проверим, будет ли призванный дух реагировать на «духа Бессмертного».

Чжан Цюэ уже кивнул, как вдруг его взгляд скользнул в сторону. Он резко обернулся и слегка остолбенел.

В дверях дровяного сарая, где лежали тела, стоял ребенок лет десяти и жадно заглядывал внутрь. Неизвестно, сколько он уже там подслушивал.

Самое жуткое было в том, что даже Цзо Цзи и Чжан Цюэ, обладавшие высочайшим уровнем культивации среди присутствующих, не почувствовали, что за ними следят.

Одежда ребенка была расшита узорами из струящейся воды и облаков — символами города Наньюань.

Чжан Цюэ и Юй Цинцзянь переглянулись.

Плохо дело. Только что они тут обсуждали, как тайком пробраться в их родовой храм.

Глава Чжан был жесток и коварен. В глазах его мелькнула зловещая искра, и с суровым видом он подошел к двери. Взмахнув рукой, он послал в лицо ребенку стремительную светящуюся полоску.

Ребенок моргнул. Светящаяся полоска замерла прямо перед его носом, и в воздухе медленно распространился сладкий аромат.

Это была конфета.

Чжан Цюэ прищурился, подошел и наклонился, словно похититель детей, собирающийся подманить ребенка:

— Хочешь конфетку?

Ребенок наполовину спрятался за косяк, робко глядя на него правым глазом. Он слегка пошевелил носом, явно заинтересовавшись конфетой. Наконец, не выдержав, медленно кивнул.

Чжан Цюэ улыбнулся и протянул ему сладость:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Скажи-ка гэ-гэ^[1], что ты тут делаешь?

Ребенок, взяв в рот конфету, тихо проговорил:

— Я… я играю.

Чжан Цюэ почему-то показалось, что лицо ребенка ему знакомо. Он уже собрался расспросить подробнее, как снаружи, из крытой галереи, донесся звук торопливых шагов, и вслед за ребенком, запыхавшись, появился Даньтай Цун.

Увидев, что ребенок цел и невредим, Даньтай Цун незаметно вздохнул с облегчением. Он поспешил расплыться в улыбке, быстрым шагом подошел и, притянув ребенка к себе, смущенно сказал:

— Прошу прощения. Слуги недосмотрели. Надеюсь, он не доставил хлопот дажэням?

Ребенка дернули так резко, что он пошатнулся, и наконец показался его другой глаз.

Золотой.

Брови Юй Цинцзяня резко сдвинулись. Неужели это и есть «перерождение Чун-цзюня»?

За триста лет то и дело появлялись самозванцы, выдававшие себя за «перерождение Чун-цзюня». Ведомство Усмирения Бедствий, обманывавшееся несчетное число раз, уже давно привыкло не питать ни малейшей надежды.

Но глаза этого ребенка… Да, это природный золотой узор, а не подделка, как сто лет назад, когда один из самозванцев выколол себе глаз и вставил искусственный.

Видя, как Даньтай Цун опекает ребенка, Юй Цинцзянь осторожно спросил:

— Даньтай-чэнчжу, слышал я, что в Наньюане нашли перерождение Чун-цзюня. Неужели это дитя…

Даньтай Цун ответил с натянутой улыбкой:

— Он самый… А дажэни что-нибудь выяснили?

— Пока никаких зацепок, — Юй Цинцзянь понял, что Даньтай Цун, похоже, не желает говорить о ребенке, и улыбнулся. — Потребуется время.

Даньтай Цун, привыкший считывать настроения, уловил скрытый смысл и мягко предложил:

— Время уже позднее. Если Чжан-чжанжэнь не против, дажэни могли бы погостить в моем скромном жилище.

— Тогда побеспокоим чэнчжу.

Даньтай Цун, держа ребенка за руку, вежливо кивнул:

— Сюй-чжанцзяо все еще ждет в переднем зале, так что я сначала провожу ребенка.

Юй Цинцзянь незаметно обменялся с Чжан Цюэ взглядом. Чжан Цюэ с улыбкой подошел и тяжело хлопнул Даньтай Цуна по плечу:

— Сюй-чжанцзяо ведь персона столь высокого положения! Как можно заставлять его ждать? Прошу Даньтай-чэнчжу передать от нашего Владыки дворца привет Сюй-чжанцзяо!

Сюй Гуаньшэн и Фэн Хуэй всегда враждовали. Даньтай Цун не знал, стоит ли соглашаться, и лишь неуверенно рассмеялся. Он не заметил, как в то место на плече, куда хлопнул Чжан Цюэ, мгновенно влился кусочек талисманной бумаги.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Ребенок с золотым узором в левом глазу, держась за руку Даньтай Цуна, пристально смотрел на стоявшего поодаль и безмолвствовавшего Ли Чаншэна. В момент, когда они повернулись, чтобы уйти, он незаметно облизнул губы, а его правый глаз на мгновение превратился в багровое око духа, после чего снова стал обычным.

Ли Чаншэн нахмурился, собираясь разглядеть его получше, но ребенок уже свернул за угол и скрылся.

Вскоре управляющий резиденцией главы города проводил их в гостевые покои.

Едва слуга удалился, Чжан Цюэ вынул ящичек и поставил его на стол. Управляющий, следуя указаниям главы города, принес культиваторам-духам множество благовоний и талисманной бумаги, но ни капли воды так и не подал. Хорошо еще, что Ли Чаншэн успел поесть у Фэн Хуэя, иначе давно бы уже подох с голоду.

Ли Чаншэн, больной и слабый, разлегся на мягкой лежанке у окна, готовясь стать приманкой. Увидев, как Чжан Цюэ возится с талисманной бумагой, он спросил с любопытством:

— Что это?

— Кукольное представление. Ведомство Наказаний использует его для расследований. Я только что прилепил на спину Даньтай Цуну талисман. С его помощью мы увидим, что происходит в переднем зале.

Чжан Цюэ очень хотел узнать, действительно ли тот ребенок — перерождение Чун-цзюня. Воодушевленный, он беспорядочно разбросал по столу несколько безликих бумажных кукол, и из его кончиков пальцев выползли бесчисленные тонкие струйки демонической ци.

Бумажные куклы, большая и маленькая, с легким хлопком подпрыгнули. Их белоснежная поверхность тут же начала менять цвет. Большая кукла обрела кроткий вид, облачившись в белые одеяния. Две точки, изображавшие глаза, слегка изогнулись, словно улыбаясь — точная копия Даньтай Цуна. Маленькая куколка запрыгала на месте, ее левый глаз был отмечен точкой золотой туши. Это и было «перерождение Чун-цзюня».

Две бумажные фигурки попрыгали вперед, сворачивая то туда, то сюда, словно следуя по крытым галереям.

Ли Чаншэн наблюдал за этим с интересом, даже его полуразвалившаяся поза на лежанке стала чуть напряженней. Довольно занятно.

Вскоре Даньтай Цун, ведя за руку ребенка, достиг главного зала, где принимали гостей. Тут же еще несколько бумажных кукол, ощутив присутствующих, медленно начали принимать их облик. Одна облачилась в темно-зеленые даосские одеяния, с безразличным выражением лица; точки-глаза были зачернены, словно сплетенная паутина, что сразу выдавало в ней мрачного и подавленного человека. Другой же выглядел так, будто его брови готовы были взлететь от ярости, а весь вид говорил о готовности тут же ввязаться в драку.

Ли Чаншэн, склонив голову набок, указал на куклу в темно-зеленых одеждах:

— Сюй Гуаньшэн?

Чжан Цюэ приподнял бровь:

— И это ты узнал?

Ли Чаншэн уже собирался сказать: «Ходят слухи, что Сюй-чжанцзяо постоянно носит темно-зеленые даосские одеяния, так что это очевидно», как вдруг не сдержал тихого «Хм» и дыхание его участилось. К счастью, все остальные были поглощены наблюдением за бумажными куклами, чинно усевшимися на столе, и не услышали этого звука.

Ли Чаншэн поднес ко рту согнутый сустав пальца. По всему его телу будто проползло что-то странное, оставляя за собой мурашки и зудящее ощущение.

Чт… что это такое?

Ли Чаншэн резко прижал к груди дрожащие пальцы, но эта «штука» поползла вверх по его бледной коже, прямо к шее.

…Затем на шее возникла легкая боль. Ли Чаншэн едва слышно вскрикнул и прикоснулся рукой.

Две кровавые точки, будто от укуса.

Из-за его движения татуировка черной змеи обвилась вокруг его пальца, обнажила клыки на самой его подушечке и, продемонстрировав свою мощь, словно со слезами на глазах (если у змей вообще бывают слезы), занырнула обратно под его одежду.

…И снова затихла.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Ли Чаншэн: «…»

«Что за припадок?!»

Ли Чаншэн не понимал, что опять стряслось с этой змеей, оставленной Владыкой дворца.  Укушенный без всякой причины, Ли Чаншэн ощутил редкую для себя досаду. Он как раз размышлял об этом, когда услышал ледяной голос, доносящийся со стола.

— …Он не перерождение Чун-цзюня.

Слова вернули Ли Чаншэна к реальности. Он вытер две капельки крови с шеи и взглянул в сторону.

Говорил Сюй Гуаньшэн.

Сюй Гуаньшэн был облачен в даосские одеяния патриарха с узором из облаков и молний, волосы собраны в высокий пучок. Все в нем дышало безупречностью. Его взгляд, устремленный на ребенка, был полон отвращения, когда он безжалостно произнес:

— Что с того, что в левом глазу золотой узор? Подделка так и останется подделкой.

Ребенок сжался под этим убийственным взглядом и робко спрятался за спину Даньтай Цуна.

Даньтай Цун замялся:

— Сюй-чжанцзяо, дарования и судьба этого отрока — наилучшие, от рождения он наделен гундэ… Кхм, я, конечно, знаю, что в последние годы многие выдавали себя за перерождение Чун-цзюня. Но, может, завтра в полночь, во время великого жертвоприношения, чжанцзяо на жертвенном алтаре совершит обряд Вопрошания?

Вопрошание — это формация из башни Тунтянь, дающая возможность заглянуть в прошлые и будущие жизни.

Именно с помощью Вопрошания из башни Тунтянь и узнали, кто был тем заклятым врагом, что убил Владыку дворца Фэн Хуэя.

Сюй Гуаньшэн оставался безучастен:

— Вопрошание не нужно. Он точно не мой шисюн.

Даньтай Цун и остальные присутствующие в зале переглянулись:

— Сюй-чжанцзяо разглядел в ребенке что-то неладное?

Все устремили на него полные ожидания взгляды, желая услышать, как этот достигший Дао великий мастер, почтенный патриарх из столицы Сюэюй, своим проницательным взором разоблачил «подделку».

Сюй Гуаньшэн пристально уставился на лицо ребенка, потом, словно от чего-то болезненного, отвел взгляд и ледяным тоном выдал одно слово:

— Уродство.

Все остолбенели, решив, что ослышались.

— Ч… что?

— Своими руками я взрастил моего шисюна. Мне не нужно Вопрошание, чтобы знать ответ. — холодно произнес Сюй Гуаньшэн. — Мой шисюн, даже переродившись бессчетное число раз, никогда не мог бы стать столь уродливым и режущим глаз.

Все присутствующие: «…»

Ли Чаншэн: «…………»

От автора:

Сюй Гуаньшэн: Быстро. Я с первого взгляда понял, что это не может быть перерождением моего шисюна.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

​​​​​​​Нравится глава? Ставь ♥️

[1] Гэ-гэ (哥哥) — уменьшительно-ласкательное обращение к старшему брату или к молодому мужчине, примерно «братик», «братишка». 

http://bllate.org/book/14931/1340728