Готовый перевод Salt Society / Соляное общество: Глава 2 - Раздражённый (Часть 2)

Сон принёс облегчение, и наутро тело казалось непривычно лёгким. Кихён поднялся с постели, словно стряхнув с наволочки все ночные кошмары. Капельницу уже убрали, а дома было пусто. Похоже, вечно занятой наследник корпорации в третьем поколении давно умчался на работу.

Некоторое время Кихён сидел в оцепенении, но вскоре тоже начал собираться. Он планировал сразу поехать в офис, но, совершенно позабыв о недавнем несварении, заглянул в круглосуточный фастфуд. Хотелось заказать плотный завтрак из делюкс-сета, но после вчерашнего приступа благоразумие взяло верх. Он ограничился маффином с яйцом и сосиской, а вместо кофе взял газировку. Несмотря на то что проснулся он довольно давно, в сон клонило нещадно.

При его низком давлении прийти в себя по утрам всегда было пыткой. Мысли обретали ясность ближе к десяти, а до тех пор мозгу требовалась хоть какая-то подпитка. Только так можно было...

— С тех пор как у нас всё началось, я ни с кем не спал. Ты это прекрасно знаешь. Но инстинкты — штука такая, с ними не поспоришь. Так что делай это под моим контролем и с проверенными людьми.

Только так можно было найти в себе силы обдумать эти мерзкие слова. Кихён развернул тонкую обёртку и откусил кусок маффина. Если еда шла тяжело, он запивал её газировкой. Расправившись с завтраком, он выбросил мусор и всё-таки заказал кофе — для фастфуда здесь варили на удивление недурно.

Он попросил наполнить свой термос. Спустя минуту заказ был готов. Кихён закрыл крышку и зашагал к выходу, слушая, как при каждом шаге внутри позвякивают кубики льда.

Этот звук натолкнул его на мысль: Чо Ёно всегда был таким. Человеком, который стремится держать всё любимое под полным контролем.

Они были знакомы с двух лет — матери дружили и часто виделись. Проблемы начались после ранней смерти матери Кихёна. Его отец, не отличавшийся покладистым нравом, рассорился с роднёй жены, заявил, что больше не позволит внуку видеться с ними, и заставил сына переехать.

Связь с семьёй Ёно оборвалась сама собой. Десятилетний Кихён не мог перечить отцу, но Ёно не желал этого понимать.

— Почему я должен с тобой расставаться?

— Мы переезжаем очень далеко...

— И что?

— ...

— И из-за какой-то ерунды ты просто перестанешь меня видеть?

Кихён вовсе не собирался прощаться навсегда. Он хотел попросить Ёно подождать, но тот даже слушать не стал. В итоге они разошлись и не общались до самого поступления в старшую школу — Ёно упорно игнорировал все попытки Кихёна выйти на связь.

— Если подумать... характер у него просто паршивый.

Кихён со вздохом толкнул дверь больницы. После стольких лет молчания Ёно возник в его жизни внезапно и без предупреждения.

— С чего это ты так сблизился с Ли Бомхи?

С Бомхи они подружились на курсах. Ли была довольно шумной, но наедине с Кихёном становилась спокойной и рассудительной — это их и сблизило. Кихён и представить не мог, что именно из-за неё снова заговорит с Чо Ёно.

Наверное, это и стало роковой ошибкой. Не стоило им сходиться снова. Кихён размял затекшую шею, поздоровался с медсёстрами и ушёл в раздевалку переодеваться в рабочую форму.

Дальше закрутилась привычная рабочая суета. Позвонил старший реабилитолог, прикреплённый к фигуристам: нужно было срочно уточнить у заведующего терапией, не входят ли назначенные препараты в список допинга. Едва он разобрался с этим, как в очереди уже скопились спортсмены. В итоге утреннюю смену он закончил на десять минут позже обеденного перерыва.

Обед он проглотил за три минуты и тут же провалился в сон. От вчерашней тошноты не осталось и следа — капельница сработала идеально. Впрочем, когда её ставит сам главврач госпиталя Хэсон, иного и не ждёшь. Главное, что удалось поспать.

— Доктор Со, пора вставать. Вы совсем голову потеряли.

— А... да. Спасибо.

Спросонья мысли путались. Окончательно он пришёл в себя только внизу, в зале реабилитации, когда ему на ногу наступил мальчишка из секции тхэквондо.

— Хансон, ты зачем доктору на ноги наступаешь?

— Ой, да вы сами стояли посреди дороги!

— То есть это я ещё и виноват?

«Да-а!» — хором пропели дети. Кихён в шутку взял зачинщика в «захват» и отправил всю группу стоять в планке, по ходу дела поправляя слишком высоко задранные попы.

Работы было столько, что Кихён даже не попал на предвечернее совещание: пришлось делать массаж очередному спортсмену. Успокоив вечно ноющего парня и проверив подвижность суставов, он отправил его в палату.

Только после этой бесконечной гонки он смог наконец уйти домой. От этого мерзавца за весь день не пришло ни одного сообщения. Кихён был только рад его не видеть. Дома он первым делом скинул одежду и залез в душ, наслаждаясь редкой возможностью расслабиться в собственной квартире.

Кое-как перекусив, он сел на диван и открыл банку пива — это было последнее, что он помнил. Видимо, вырубился прямо там.

Последние дни Ёно постоянно заявлялся к нему, и Кихён катастрофически не высыпался. Решив, что пора ложиться нормально, он выключил телевизор и пошёл чистить зубы. В этот момент у входной двери раздался шум.

Кихён тяжело вздохнул. И так понятно, кто это. Решив, что лучше покончить с этим сразу, он подошёл и открыл дверь ещё до того, как прозвенел звонок.

— Ох, доктор Со!

Перед ним стоял менеджер Ю, секретарь Ёно. Он как раз заносил руку над звонком. С лица менеджера градом катился пот, а при виде Кихёна на нём отразилось нескрываемое облегчение. Кихён слегка нахмурился.

— Чо Ёно пьян?

— ...Ну, в общем... да, так и есть, — виновато ответил Ю.

Кихён лишь кивнул. Менеджер был не виноват. Если Ёно пьян, он наверняка сейчас упрямится и не хочет выходить из машины на парковке. Сценарий всегда один: приказывает везти его к Кихёну, а по приезде заявляет, что поднимется только тогда, когда протрезвеет. Бедному менеджеру Ю, которому тоже пора домой, ничего не оставалось, кроме как звать на помощь.

Понимая ситуацию, Кихён вышел в коридор прямо в футболке. Потирая озябшие плечи, он спросил:

— Менеджер Ю, а вы почему выглядите таким измученным?

— Да жена сказала, что если я и сегодня задержусь, то могу домой не возвращаться. Хотел поскорее сбыть его с рук... то есть, передать его вам... в общем, поскорее отправить его в квартиру и уйти.

— Сочувствую вам.

Как коллега коллегу Кихён его прекрасно понимал. Они вместе спустились в лифте на парковку. Он никак не мог взять в толк, почему Ёно так не хочет показываться ему пьяным. Если он дорожит их отношениями настолько, что даже свои потребности доверяет только ему, то почему не может расслабиться и в таких мелочах?

— Ой, господин директор уже спит... — прошептал Ю.

В машине Ёно действительно спал, скрестив руки на груди и уронив голову. Кихёна кольнуло раздражение: этот человек весь день заставлял его мучиться от тяжёлых мыслей, а теперь преспокойно дрых.

— Где он так набрался?

— Ну... ха-ха... — Менеджер Ю выдавил неловкий смешок.

Видимо, компания была из тех, о ком лучше не упоминать. Дед Ёно доверил ему фонд Хэсон и галерею Набан. Чо Ёно, который в искусстве не смыслил ровным счётом ничего, занял кресло директора галереи, чтобы заниматься отмыванием денег и налогами, дожидаясь, пока вся империя Хэсон упадет в его руки.

Скорее всего, пришлось пить с политиками или байерами, сбывая им картины. Иначе этот парень, чей предел — четыре банки пива, не дошёл бы до такого состояния.

Кихёну стало его немного жаль: вечная бессонница Ёно заставляла его ловить каждую минуту сна. Но лучше бы ему спать в нормальной постели и без одежды. Кихён вздохнул и повернулся к секретарю:

— Дайте мне ключи и идите домой. И так уже поздно.

— Ох, вы уверены?

Ю напустил на себя виноватый вид, но за годы знакомства Кихён изучил его насквозь. За этой маской скрывалась изрядная доля наглости, так что он лишь усмехнулся. Секретарь, поняв, что его раскусили, широко улыбнулся в ответ.

Забрав ключи и проводив менеджера, Кихён открыл заднюю дверь машины и позвал:

— Вставай, Чо Ёно.

— ...

Никакой реакции. Кихён тихо цыкнул и потянулся в салон, чтобы вытащить его за пояс.

— А! — вскрикнул он от неожиданности.

Ёно резко рванулся вперёд и сгреб его в охапку. Кихён ошеломлённо захлопал глазами. Ёно всё ещё спал. У него никогда не было привычки лезть обниматься во сне, и эта внезапная атака выбила Кихёна из колеи.

Но тот не останавливался: он крепче сжал руки на талии Кихёна и, уткнувшись лицом в его шею, глубоко вдохнул. От этого горячего дыхания по коже пробежали мурашки.

— ...Чо Ёно.

Голос Кихёна стал ниже от подступившего раздражения, но тот и не думал просыпаться. Кихён уже собрался с силой оттолкнуть его за лоб, как вдруг услышал тихий шепот:

— Вкусно пахнешь.

Голос Ёно звучал слишком трезво для пьяного. Его дыхание, коснувшееся кожи, отозвалось внутри томительным, почти болезненным ощущением. Кихён на мгновение зажмурился, словно от приступа головокружения, но быстро вернул лицу бесстрастное выражение.

— Хватит паясничать, вставай. Пошли в дом.

Поднять огромного альфу, который обмяк в руках, словно намокшая вата, было не под силу даже Кихёну. Он попытался вытянуть его за пояс из машины, но ничего не вышло. Это злило и вводило в ступор одновременно.

К счастью, Ёно пришёл в себя. Он поднял на Кихёна затуманенный взгляд и усмехнулся. В тот момент, когда его пустой взор вдруг сфокусировался и стал осмысленным, сердце Кихёна будто треснуло пополам. Так с резким, сухим треском лопается лёд на озере, почуяв весну. Кихён ощутил привычное, глухое бессилие.

Даже сейчас он невольно отметил, как красива родинка на носу Ёно — словно кто-то специально поставил её там. Кихён мысленно выругался: сейчас было явно не время снова влюбляться в его внешность. Он попытался выпрямиться, но Ёно протянул руку и ласково, как и всегда, погладил его по щеке.

— Ты всё ещё злишься?

Вопрос прозвучал совершенно обыденно, и в этом была высшая степень наглости. Словно он успокаивал капризного ребёнка, обиженного без всякой причины. Кихён хотел съязвить, но не смог вымолвить ни слова.

«В самом деле. Чего я злюсь? Я ведь всё равно останусь рядом. Всё равно не смогу уйти. Какой смысл дуться и создавать неловкость, если я не в силах бросить его прямо сейчас? Не в силах заявить, что с этим фарсом покончено?»

Перед Чо Ёно он всегда чувствовал себя побитым псом.

Кихён молча отстранился и выбрался из салона. Ёно, который, несмотря на слабую переносимость алкоголя, редко напивался до беспамятства, сам вышел из машины вполне уверенной походкой.

Ну конечно. Он и не спал вовсе. Просто сидел и ждал, пока хмель немного выветрится, чтобы подняться наверх. Этот привереда ни за что не стал бы спать на заднем сиденье автомобиля.

Зная эту его привычку, Кихён лишь мельком глянул на твёрдо стоящего на ногах альфу и, не проронив ни слова, зашагал к лифту. Позади послышались шаги. Нажав на кнопку вызова, Кихён сверлил взглядом табло. Ёно слегка пошатнулся, но тут же выровнял шаг. Видимо, накрыло его всё-таки прилично.

Кихён вздохнул. Когда двери открылись, он зашёл внутрь и придержал кнопку, дожидаясь спутника. Стоило Ёно зайти, как он тут же обхватил Кихёна за талию и тяжело навалился всем телом.

— Тяжело же.

— Что ты делал сегодня? Даже не позвонил ни разу.

— С чего бы вдруг?

Они никогда не докладывали друг другу о каждом шаге, так что вопрос был явно лишним. Кихён безучастно смотрел перед собой. Спиной он чувствовал, что от выпитого алкоголя тело Ёно стало горячее обычного.

Если бы он перенёс на него весь свой вес, было бы не выстоять, но Ёно лишь пристроил голову на плечо Кихёна. И всё же то, что Кихён ворчал, было защитной реакцией — сегодня он слишком остро ощущал присутствие Чо Ёно.

То место на шее, куда минуту назад касалось его дыхание, до сих пор покалывало. Руки Ёно по-хозяйски обнимали его за талию. Лифт с тихим гулом полз вверх. Кихён зажмурился и судорожно выдохнул. Наконец раздался спасительный сигнал, и двери разошлись.

— Выходи.

Собственный голос, внезапно охрипший, показался ему жалким. «Никакой гордости, — подумал он. — После того, что случилось вчера».

Но Кихён давно махнул на себя рукой во всём, что касалось Ёно. Угрызения совести не дожили даже до порога квартиры. Он привык игнорировать проблемы, которые не мог решить.

Ёно сам набрал код на дверном замке. Несмотря на внешнюю собранность, завтра утром он, скорее всего, и не вспомнит половину событий этой ночи. От этой мысли Кихён почувствовал себя последним кретином.

В прихожей аккуратно стояли его туфли-вингтипы — даже пьяным в стельку он разулся безупречно. На их фоне кроссовки Кихёна, брошенные как попало после смены, выглядели так, будто их хозяин только что вернулся из запоя. Кихён хмыкнул, глядя на эту обувную композицию, и прошёл вглубь квартиры.

Из ванной донёсся шум воды. Обычно Ёно старался не афишировать свою помешанность на чистоте, но в подпитии самоконтроль ослабевал. Пьяный Ёно мылся долго. Его скрытая брезгливость, которую он обычно держал в узде, вырывалась наружу, как только стиралась грань между разумом и инстинктом. В такие моменты он мог проторчать под душем вечность.

Кихён отвернулся от двери ванной. С лицом человека, вынужденного глотать горькое лекарство, он принялся убирать мусор с журнального столика. Этот чистюля наверняка выйдет и начнёт придираться к каждой пылинке.

Он выливал остатки недопитого пива в раковину, когда щелкнул замок ванной. Кихён смял банку, бросил её в корзину для переработки и вышел в коридор, но Ёно там не оказалось.

Странно, в этот раз он закончил относительно быстро. В ванной было пусто, остался только тёплый пар. Даже шлёпанцы стояли идеально ровно у стены. Кихён готов был поспорить, что Ёно не просто помылся, но и тщательно протёр стенки душевой кабины скребком. Кстати, этот самый скребок Ёно тоже купил сам.

Решив, что тот пошёл в гардеробную переодеться, Кихён присел на диван. Но Ёно не выходил. Прошло достаточно времени, чтобы кожа на руках Кихёна успела высохнуть. «Неужели уснул прямо там?» — подумал он и направился к комнате.

Эта квартира, стоившая немыслимых для его зарплаты денег, была частью наследства матери. Три комнаты: спальня, кабинет и гардеробная. Ёно, который проводил здесь чуть ли не каждую ночь, обустроил жильё под себя. Сначала он взялся за спальню, потом — за гардеробную. Квартира принадлежала Кихёну, но мебель выбирал Ёно. Сказал, что «стряс» её со своей кузины, владеющей сетью универмагов.

В мире богачей всё решалось просто, но Кихён не ожидал, что это коснется даже его шкафов. На его робкое «зачем мне это?» Ёно ответил с непрошибаемой уверенностью:

— Ты что, хочешь устроить тут делёжку счетов? Я такими глупостями не занимаюсь.

Ёно тогда так грозно свёл брови, что у Кихёна пропало всякое желание спорить. «Ладно, — решил он. — Хочет сорить деньгами – пусть сорит».

В гардеробной Ёно фактически сделал перепланировку. Кихён впал в ступор, когда рабочие монтировали стеклянные витрины и встроенные шкафы. В этой мебели даже внутри была подсветка. В доме Ёно такое смотрелось бы логично, но здесь это выглядело чужеродно.

К тридцати годам весь гардероб Кихёна состоял из спортивных костюмов, которые достаточно было просто аккуратно сложить после стирки. Но Ёно, обязанному носить костюмы, требовалось пространство. В итоге огромные шкафы служили исключительно его нуждам.

Если подумать, Ёно платил за всё в этом доме совершенно справедливо. И диван в гостиной, и кровать размером с аэродром, и даже кресло-реклайнер в кабинете — всё это было куплено исключительно для его комфорта.

— Ты чего тут застрял?

Кихён наконец нашёл его в этой необъятной гардеробной. Видимо, пока он убирался в гостиной, Ёно проскользнул сюда.

Свет горел. Кихён толкнул дверь и замер на пороге.

Чо Ёно стоял перед гладильной доской в одних трусах, накинув на голову полотенце. В руке он держал включенный утюг и что-то сосредоточенно разглаживал. Кихён опешил.

— Я спрашиваю, что ты делаешь?

— Вещей нормальных нет. Вот, глажу, чтобы надеть.

Он отвечал с заметной задержкой — алкоголь всё ещё туманил мозг. Душ явно не помог ему протрезветь. Кихён присмотрелся, пытаясь понять, что именно он гладит среди ночи. Это было нижнее бельё, которое Ёно заранее перевёз в эту квартиру. Кихён лишился дара речи.

— Ты... ты серьёзно гладишь трусы?..

Ёно терпеть не мог мятую одежду. Он даже джинсы почти не носил, потому что их неудобно гладить. Но чтобы дойти до такого... Видимо, пьяный мозг категорически отказался мириться с «неидеальным» бельем.

Кихён потряс головой, но тут его взгляд упал на бедра альфы. «Если он гладит свои, то что на нём сейчас?» Учитывая гору выглаженного и аккуратно сложенного белья рядом, в голове мелькнула догадка.

— Подожди... — Кихён сглотнул. — Это что, моё на тебе?

— Моё всё измялось, так что я одолжил твоё на время.

Ёно ответил совершенно спокойно. Его голос, низкий и тягучий, заставил Кихёна почувствовать, как по спине пробежал холодок.

— Ты совсем из ума выжил?..

Дыхание стало тяжёлым, рваным. Кихён отчаянно пытался заставить мозг думать о чём угодно, кроме того, что стояло прямо перед ним: мокрые волосы и его собственное нижнее бельё на чужом теле. Если не переключиться сейчас, воображение услужливо дорисует самые неуместные детали.

Например, почему чужое достоинство в этих трусах выглядит настолько... внушительно. То ли дело было в разнице в росте и неподходящем размере, то ли в чём-то другом...

К тому же, Кихён сто лет не видел его полуобнажённым. Ёно обычно не раздевался при нём — даже после душа выходил из ванной полностью одетым. Происходящее казалось каким-то нелепым сном.

Глаза, вопреки воле, снова соскользнули вниз. Узкие боксеры, которые были Ёно явно малы из-за разницы в росте почти в десять сантиметров, ничего не скрывали. Ткань натянулась до предела, подчеркивая каждый изгиб и тугую плоть, которая едва не вырывалась наружу... Кихён зажмурился. Ему жизненно необходимо было подумать о чём-то другом.

— ...Заканчивай там и выходи. Я высушу тебе волосы.

— Угу.

На это он ответил на редкость покладисто. Ёно обожал, когда Кихён сушил ему волосы. Раньше он и сам порывался сушить голову Кихёну, но тот ворчал и сопротивлялся, пока они не сошлись на компромиссе: Кихён сушит Ёно, и точка. Зачем был нужен этот ритуал, Кихён не понимал, но сейчас по мгновенному согласию понял — Ёно это нравится. Этот парень просто игнорировал всё, что ему было не по душе.

Ёно бывал пугающе нежным, и Кихёну всегда было трудно подстраиваться под эту его сторону. Это слишком резонировало с тем, как они общались в те годы, когда были просто друзьями.

Тогда они не сушили друг другу волосы. Они были обычными парнями: могли сцепиться в шутливой потасовке после баскетбола или обняться на радостях после победы, но не более. Никаких нежностей.

Кихён и своим бывшим девушкам волосы никогда не сушил. Во-первых, все его романы пришлись на школу, а во-вторых, воспитание сурового и консервативного отца не располагало к подобным проявлениям чувств.

Но Ёно был другим. Кихён помнил, как тот в школе носил на запястье резинку для волос, чтобы в любой момент заплести косу своей тогдашней подружке. Каждый раз, видя эту чёрную резинку на его руке, Кихён ощущал внутри странный, болезненный укол, природу которого тогда не мог объяснить.

Он ловил себя на мысли: а не является ли эта забота о его волосах лишь старой привычкой, оставшейся от бывших? Стоило этой догадке промелькнуть в голове, как вся прелесть момента мгновенно улетучивалась.

Тем временем Ёно закончил, выключил утюг из розетки, аккуратно смотал шнур и отошёл от доски.

— !..

Кихён резко отвернулся, хотя Ёно, казалось, вообще не парился. Но короткого взгляда хватило: широкие плечи, острые, как стальные прутья, ключицы, мощные грудные мышцы и чёткие кубики пресса. И эта полоска идеально гладкой кожи внизу живота — Ёно начал делать депиляцию ещё в те времена, когда занялся фехтованием, потому что лишние волосы мешали под формой...

«С ума сойти...» — выругался про себя Кихён.

Сон сегодня явно не шёл в его планы. Вздохнув, он вышел из гардеробной, зашёл в спальню, схватил запасное одеяло с подушкой и швырнул их на диван. Сил не было, хотелось просто провалиться в небытие.

Вид полуголого Ёно в его белье был слишком сильным раздражителем. Даже если считать себя человеком сдержанным в плане секса, трудно сохранять спокойствие, когда объект твоих чувств расхаживает перед тобой в таком виде.

Кихён решил: пусть этот паразит забирает кровать, а он перебьётся на диване. Почистив зубы, он тут же залез под одеяло и закрыл глаза.

— Это что такое? Ты же обещал высушить мне голову.

— ...

Кихён промолчал, натянув одеяло по самые уши. Ему было тошно от самого себя. Он часто ловил себя на мысли, что те времена, когда он любил Ёно тайно и в одиночку, были куда счастливее. По крайней мере, тогда он не чувствовал себя таким жалким. Да, они не были так близки, но Кихён не сбегал от него на диван, пытаясь спастись от бессонницы.

— Эй, ты что, спишь?

Ёно позвал его несколько раз, явно недоумевая. Кихён не шевелился. Не то чтобы он притворялся — просто за день он выплеснул столько энергии, стараясь не думать о вчерашних словах Ёно, что на ответный звук сил не осталось. Он просто хотел уснуть. Прямо сейчас. Но...

— ...А!

Кихён вскрикнул, когда его вдруг подхватили и подняли в воздух вместе с одеялом.

— Ты что творишь?!

— Хватит строить из себя мученика. Зачем спать на диване, когда есть кровать? Хён, между прочим, на неё долго зарабатывал.

— Кто тут ещё хён, а? — буркнул Кихён.

Ёно проигнорировал его ворчание и, напевая под нос что-то весёлое, потащил его в спальню. Эта его манера — быть в отличном настроении после душа — сейчас только раздражала. Обычно он тянул с походом в ванную, стараясь скрыть свою одержимость чистотой, но сегодня расслабился.

Кихён недовольно покосился на него. Ёно был выше 190 сантиметров, доминантный альфа, бывший фехтовальщик — неудивительно, что он тащил взрослого мужчину так легко, словно пушинку. И эта его физическая мощь сейчас тоже бесила.

Кихён не сопротивлялся — боялся, что если начнёт брыкаться, они оба полетят на пол. В итоге его благополучно «доставили» на кровать.

— Посмотри, какой ты бледный. Опять тошнило? Надо было зайти к терапевту в больнице. Я для того там отделение семейной медицины и открывал, чтобы ты под присмотром был.

Кихён промолчал, лишь раздражённо прикрыл глаза. Его бледность была вызвана не желудком, а самим Чо Ёно. Обсуждать это не хотелось.

— Опять мы дуемся?

Ёно с тихим смешком навалился сверху, прижимая Кихёна к матрасу. Он не собирался причинять боль, но Кихён был на пределе. Тело ещё не отошло от недавнего отравления, а нервы были натянуты как струны из-за тех мерзких слов, что Ёно наговорил вчера. Отработать смену в таком состоянии было подвигом.

— Пожалуйста... Я очень устал, Ёно, — почти взмолился он.

— Тогда спите, дорогой супруг.

Этот паясничающий тон стал последней каплей. Кихён высунул руку из-под одеяла и отвесил Ёно несколько звонких шлепков по его красивому и невыносимо наглому лбу. У Кихёна была «тяжёлая» рука, но Ёно лишь ойкнул и прижался ещё крепче.

— Не прогоняй меня. Ты иногда так злишься, а когда спрашиваю почему — молчишь. Я же с ума схожу, не понимая, что не так.

«Это я схожу с ума», — подумал Кихён, но вслух не сказал ничего.

Они лежали в обнимку — Ёно уже успел натянуть пижаму — и пахли одинаково: одним гелем для душа, одним шампунем. И только пропасть между их чувствами была огромной. Кихён чувствовал, как эта близость выворачивает его наизнанку, а Ёно, как ни в чём не бывало, продолжал ластиться.

— Эй, доктор Со. Опять играем в молчанку?

Ёно уткнулся губами в шею Кихёна — прямо в то место, где альфы обычно кусают омег, когда ставят метку.

— О? Ты улыбнулся. Я видел, ты только что улыбнулся!

Чо Ёно был прав. Кихён невольно улыбнулся. Он уклонился от ладони, которая пыталась повернуть его лицо к себе — Ёно вечно хотел видеть его улыбку. Но смешно было не от выходок Ёно, а от самого себя. Сердце до сих пор испуганно замирало из-за такой ерунды.

Бессонница сегодня снова ляжет слоями на наволочку Кихёна. С этим ничего нельзя было поделать. Его воля не имела значения. Точно так же Со Кихён когда-то не выбирал, любить ли ему Чо Ёно. Кихён просто зажмурился.

http://bllate.org/book/14928/1342269