Готовый перевод Salt Society / Соляное общество: Глава 2 - Раздражённый (Часть 1)

— Шампунем пахнет, — пробормотал Чо Ёно, уткнувшись носом куда-то в изгиб шеи Кихёна, там, где начинали расти волосы.

— Я мыл голову мылом, а не шампунем. Не приставай и иди уже к себе, — вяло отозвался Кихён.

Они пешком возвращались домой из больницы. Чеболь в третьем поколении, чинно вышагивающий по тротуару, — зрелище само по себе абсурдное. Кихён ума не мог приложить, где этот парень бросил свою машину и почему приехал на автомобиле Ли Бомхи. При мысли о менеджере Ю, которого, скорее всего, бросили вместе с машиной на произвол судьбы, хотелось выразить бедняге искренние соболезнования.

Квартира Кихёна находилась недалеко от больницы, вполне можно дойти прогулочным шагом. Квартира Чо Ёно — совсем другое дело. Он жил в элитной вилле с видом на Ханган, где приватность возведена в культ. И всё же каждый раз, заглядывая в больницу, Ёно неизменно увязывался провожать Кихёна до дома.

Хотя, «до дома» — это мягко сказано. Конечным пунктом всегда была квартира самого Кихёна.

Кихёну нравилось проводить с ним время, но то, что Ёно то и дело оставался на ночлег, становилось проблемой. Стоило тому лечь рядом, как у Кихёна начиналась бессонница. Если только он не был вымотан до полусмерти, сон превращался в чуткую, тревожную дрему.

Кихён тоже был мужчиной, и когда запах Ёно заполнял постель, животное желание бесцеремонно вытесняло сон. Кихён — бета, он не чувствовал феромонов, но аромат парфюма для альф, дорогого мыла и лосьона после бритья, смешиваясь с жаром чужого тела, рождал густой, дурманящий шлейф. От этого запаха внутри всё неприятно ныло.

В безмолвии предрассветных часов Кихён ощущал присутствие Ёно каждой клеточкой кожи. А когда тот во сне притягивал его к себе. Казалось, будто альфа-феромоны выплескиваются прямо на него. Мир, который Со Кихён не смог бы познать, даже проживи он бок о бок с Чо Ёно целую вечность, вдруг оседал на его коже тяжелым грузом. От одной мысли об этом, даже без согласия партнёра, низ живота каменел, а мышцы бёдер сводило судорогой.

Поэтому в те дни, когда усталость валила с ног, Кихён — несмотря на свои чувства, длившиеся больше десяти лет, — пытался дать отпор.

— Шёл бы ты сегодня к себе спать.

Ёно удивлённо вскинул бровь и усмехнулся. Мы, мол, уже почти у порога, лифт ждём, а ты только опомнился?

— Какая жестокость. Этот пёс не может спать без хозяина, — отшутился он и первым зашёл в открывшиеся двери лифта.

Придержав створку рукой, он кивнул Кихёну: заходи, чего встал. Совершенно очевидно, что слова друга он не принял всерьёз. Кихён выдохнул и едва слышно пробормотал под нос:

— Тоже мне, пёс. Собак не позорь, они поумнее будут.

Он до смерти хотел выспаться в одиночестве, но была причина, по которой он не мог его выгнать. Чо Ёно засыпал только рядом с Со Кихёном. Его бессонница была куда тяжелее.

Сам Кихён, если честно, не считал свой недуг болезнью. Просто обстоятельства не располагали к отдыху. Стоило ему закрыть глаза в обеденный перерыв, перекусив за три минуты прямо на массажной кушетке, как он тут же проваливался в сон. Ещё со времен службы в армии он научился засыпать в любой позе. Но с Ёно всё было иначе. Заснуть для него было непосильной задачей, и только рядом с Кихёном он наконец проваливался в глубокий сон. Почему — загадка. Даже когда Кихён подарил ему свой комплект постельного белья, это не помогло.

Так всё и пошло: Кихён стал пускать его к себе. Сначала он думал, что пяти дней в неделю хватит, а оставшиеся два он будет выставлять гостя за дверь, чтобы отдохнуть самому.

Но Чо Ёно хотел все семь. Для Кихёна это выглядело верхом беспардонности, но он понимал: Ёно просто не знает о его желаниях.

После первого признания Ёно вёл себя жестко, но в глубине души он всегда дорожил Со Кихёном. Знай он о том, как того изводит похоть, он наверняка попытался бы помочь. Но такая «помощь» сделала бы Кихёна ещё несчастнее. Лучше уж проводить ночи с открытыми глазами, чем видеть, как Ёно мучается, пытаясь выдавить из себя ненужную нежность.

Со Кихён тоже берёг Чо Ёно. Они начали как друзья, сблизились, словно семья, и даже став любовниками, сохранили эту дружбу. Кихён хотел заботиться о нём по-своему.

Опять же, от воздержания ещё никто не умирал. Но если Чо Ёно исчезнет?.. Сложно сказать, такого ещё не случалось, но ясно одно: это будет куда больнее, чем просто сдерживать инстинкты.

Впрочем, неудивительно, что такой прожжённый делец, как Ёно, ни о чём не догадывался. Он не желал Кихёна. И самому Кихёну казалось странным, что он хочет друга, которого знает сто лет.

До Кихёна Ёно встречался в основном с женщинами-омегами. Основываясь на этом опыте, было очевидно: Со Кихён — бета и мужчина — никак не вписывался в круг его сексуальных интересов.

Конечно, у любого альфы бывают периоды всплеска либидо, но у Ёно гон проходил по графику. К тому же, на всякий случай, он принимал подавители, выписанные светилом медицины из Хэсона. Весь штат клиники феромонов трудился над этим препаратом специально для него, и эффект был безупречным.

Кихён не знал, как Ёно справляется с мелкими потребностями, но в его сторону тот даже не смотрел. Иногда Кихён, которому приходилось ежедневно тренироваться для реабилитации травмированной лодыжки, даже задумывался: может, у Ёно вообще низкое либидо? Раньше он вроде бы активно менял любовниц, неужели с возрастом перегорел?

Так или иначе, не чувствуя особого желания сам, Ёно полагал, что и Кихён чувствует то же самое. Как два трубочиста, которые смотрят друг на друга и по чужому лицу судят о чистоте своего. Раз у Ёно внутри штиль, значит, и у Кихёна тоже.

Кихён не спешил рассказывать, как у него сводит живот, как напрягаются мышцы бёдер от каждого объятия и как сводит с ума этот запах.

«В конце концов, можно же справиться и самому...»

Кихён и сам был человеком не слишком темпераментным, так что справлялся. К тому же, он считал, что того признания и навязанной привязанности уже было через край. Большего он требовать не смел.

И всё же напряжение копилось. Кихён, планировавший сегодня наконец-то разрядиться и спокойно уснуть, обречённо вздохнул, глядя на Ёно, который по-хозяйски зашагал к его подъезду. По лицу того было ясно: выставить его сегодня не получится.

— ...Хитрый же ты тип. Тебе что, денег за квартиру не жалко? Вечно у меня ошиваешься.

— А чего их жалеть? Не я же её покупал.

— Вот именно. Зачем бросать роскошные хоромы ради этой конуры?

— Много болтаешь, доктор Со.

Лифт остановился на нужном этаже. Ёно вышел первым, подошёл к двери и уверенно набрал код. С самого переезда он, ради собственного удобства, установил какую-то комбинацию цифр, которую Кихён даже не запомнил, и она так и осталась паролем. Кихёну было слишком лень что-то менять, и пока он об этом думал, Ёно уже скрылся в квартире.

— И кто тут хозяин, спрашивается?

— Ты тоже заходи ко мне, кто мешает?

Кихён только хмыкнул. «Заходи ко мне» — это значило, что Ёно всё равно, где спать, лишь бы Кихён был рядом. Он постоянно звал его к себе, но Кихён каждый раз отказывался. Ему и здесь-то было непросто, а оказаться в логове, насквозь пропахшем этим альфой — кто знает, чем бы это кончилось.

Иногда он смотрел на Чо Ёно с самым невозмутимым видом, а сам буквально раздевал его глазами. В такие моменты Кихён думал: «Вот уж точно, в тихом омуте...». Смешно: Ёно и не думал предлагать ничего подобного, а Кихён вовсю «держал оборону».

— Я руки мыть. Подумай пока, чего хочешь на ужин.

Ёно уже вешал пиджак в шкаф-парогенератор, который сам же сюда и купил. Кихён сполоснул руки на кухне и негромко ответил:

— У меня нет аппетита.

— Не мели чушь, — донеслось из ванной.

Тон был такой категоричный, что Кихён невольно улыбнулся.

Но он не лгал. В последнее время его лихорадило, самочувствие оставляло желать лучшего. Из-за отсутствия аппетита он почти не ел и начал терять вес.

«Только бы мышцы не ушли».

Ради лодыжки нужно было тренироваться больше, но после работы сил не оставалось совсем. Однако Чо Ёно был из тех, кто слов на ветер не бросает, а значит, Кихёну сегодня всё же придётся запихивать в себя еду через силу.

Он тихо вздохнул. В аквариуме бесшумно плавали золотые рыбки, пуская едва заметные пузырьки. Кихён смотрел на них, и в голове всплыл вопрос: «Я что, просто устал?».

Но от чего?

В чём причина?

Со Кихён и сам не знал, от чего он так вымотан. Он просто молча отвёл взгляд.

***

— Кихён-а, ты издеваешься?!

— ...

Кихён лишь глухо застонал, прижимая ладонь к солнечному сплетению. Боль была такой, что не до ответов. Ужин, который он запихивал в себя через силу, в итоге встал колом. Он привык списывать недомогания на вечно ноющую щиколотку, считая, что уж с внутренними органами у него порядок, но в последнее время организм всё чаще давал сбои.

Кихён зажмурился от резкого приступа тошноты. Видя, что тот молчит, Чо Ёно возмущённо цокнул языком — его явно задела такая внезапная слабость после мирной трапезы.

Кихён предсказуемо промолчал. Сказать было нечего, да и сам себе он сейчас казался по-настоящему жалким.

— Да, доктор. Простите за беспокойство. Менеджер Ю скоро вас заберёт.

Кихён, лежавший с закрытыми лицом глазами, резко приподнялся на локтях. Услышанное ударило в голову покруче тошноты. Судя по разговору, Ёно вызвал семейного врача, но проблема была в том, что этот «врач» — вице-президент госпиталя Хэсон.

Сам Кихён работал физиотерапевтом в реабилитационном центре, который был лишь дочерним филиалом Хэсон. Новость о том, что величина такого калибра явится к нему в спальню среди ночи из-за обычного несварения, повергла в шок. Поражённый наглостью этого типа, Кихён выдохнул с нескрываемым раздражением:

— Ты в своём уме? Гнать вице-президента в такую темень...

— Болеть — вот это не в своём уме, а я тут причём? Кихён-а, доктор ради таких случаев учёную степень и получал. Я его для тебя вызываю, а ты мне «в своём уме»? Как ты с парнем разговариваешь?

— Ха... — Кихён выдохнул, чувствуя, как подступает мигрень.

Статус «блатного» сотрудника и так висел над ним дамокловым мечом. Если поползут слухи, что рядовой терапевт вызвал на дом руководство из-за больного живота, его и без того непростая карьера пойдёт прахом. Он не понимал, зачем Ёно это делает.

Ёно заботился о нём — по-своему, но эта забота то и дело выходила боком. К тому же, это его «парень»...

Кихён снова вздохнул. Ёно действительно так считал. Было даже приятно, что это место — пусть и формально — всё ещё занято им. Но кому адресовать эту благодарность? Крепкой мужской дружбе, благодаря которой Ёно до сих пор рядом? Кихён не знал ответа.

— Скоро он будет. Терпи, даже если мутит. Вырвешь — только пищевод сожжёшь.

— ...Ты бы шёл отдыхать. Устал ведь.

— Обо мне печёшься? Спи давай. Как доктор приедет — разбужу.

Сказал — и уселся прямо на край кровати. Почувствовав, как просел матрас, Кихён глянул вниз и вздрогнул: Ёно бесцеремонно подхватил его ногу и устроил у себя на коленях.

— Ты чего!

— Заметил, что ты прихрамывать начал. Разберу застой в щиколотке.

— Я сам, я... ай!

Ноги всегда были его слабой зоной, Кихён терпеть не мог, когда их трогали. Но Чо Ёно, то ли не замечая этого, то ли игнорируя, вечно порывался устроить ему «сеанс массажа».

Горячие ладони Ёно обхватили ледяную от спазма ступню. Когда пальцы с нажимом прошлись по ахиллову сухожилию, Кихён едва сдержал стон. Сил сопротивляться не было — всё тело сковала тяжесть в груди.

— Хх...

— Совсем задеревенел здесь.

Ладони Ёно, казалось, обжигали кожу. Он продолжал методично разминать лодыжку, поднимаясь к икрам. Кихён уткнулся лицом в ладони, стараясь скрыть то, что рвалось наружу. Не замечая его состояния, Ёно лишь усмехнулся:

— Больно? Хватит притворяться.

— !..

Это было не притворство. От ощущений, поднимавшихся выше по телу, становилось по-настоящему дурно. Кихён пытался отвлечься, но как только внимание сосредоточилось на этом прикосновении, выкинуть его из головы стало невозможно.

В конце концов он потянулся за одеялом, чтобы прикрыть низ живота. В этот момент руки Ёно замерли.

— ...

— ...

Тяжёлая тишина наполнила комнату. Кихён открыл глаза и проследил за взглядом Ёно. Тот в упор смотрел на его пах. «Ах, блять», — Кихён мысленно выругался и поспешно натянул одеяло, прячась под ним. Ёно уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент ожил домофон.

Он молча встал и вышел в прихожую. Кихён остался один — наедине с внезапным и беспощадным осознанием реальности. Вскоре раздался повторный звонок, Ёно открыл дверь. Глухие голоса за стеной заставили Кихёна мгновенно остыть.

«Хоть бы у меня всё там просто атрофировалось», — мелькнула отчаянная мысль. Со Кихён, который дышал одним Чо Ёно, понимал: он будет любить его всю жизнь. А значит, физические желания ему попросту не нужны.

Ёно никогда не примет его по-настоящему, а эти зудящие инстинкты лишь мешают и не приносят ничего, кроме боли.

Раздумья прервали шаги. В комнату вошёл пожилой мужчина, за ним следовал Ёно. Увидев, что Кихён пытается сесть, Ёно жестом приказал ему оставаться на месте.

Вице-президент Ли — тот самый «доктор» — мягко улыбнулся, стараясь успокоить пациента.

— Лежите-лежите. Раз рвоты нет, обойдёмся капельницей. Сильно подташнивает?

Неизвестно, что он думал о Кихёне на самом деле, но говорил он ласково, будто с ребёнком. Кихёну было неловко. Хотелось поскорее избавить человека от работы и отправить домой.

— Рвоты не было. Немного кружилась голова, но сейчас уже лучше.

— Вот и хорошо. Поставим физраствор.

Доктор закрепил флакон на стойке, предварительно сняв со стены мешавшую картину. Всё это время Ёно стоял позади, засунув руки в карманы брюк, и безучастно наблюдал. Когда Кихён бросил на него вопросительный взгляд, тот лишь пожал плечами: мол, чего уставился? В такие моменты в нём так и сквозил изнеженный джентльмен. Кихён едва сдержал вздох, пока игла входила в вену.

— Поспите, пока капает.

Ёно, видимо, ожидал чего-то более монументального, потому что голос его прозвучал резко:

— И это всё?

— Случай не самый тяжёлый, так что...

— Да какой «не тяжёлый», доктор! Посмотрите на ребёнка. Вы же видите, какой у него цвет лица!

Кихён вспыхнул. Вид у него был паршивый исключительно из-за того, что высокопоставленный начальник ухаживал за ним. В свои тридцать слышать «ребёнок» от Ёно было невыносимо.

— Я в порядке. Прокапаюсь и усну, всё пройдет... Спасибо, доктор.

Он запнулся на обращении, и лицо пожилого джентльмена на миг помрачнело. Похоже, называть его так в этом доме имел право только Чо Ёно. Кихён прикусил язык. Ему хотелось только одного — остаться в одиночестве.

Ёно выглядел недовольным, но промолчал. Кихён выразительно посмотрел на него, намекая, что гостя пора проводить.

Когда врач вышел, Ёно бросил на Кихёна взгляд из серии «скажи спасибо, что я такой добрый», и ушёл провожать врача.

Силы окончательно покинули Кихёна. Чужие люди в доме всегда утомляли, а в таком состоянии — тем более. Он бессмысленно хлопал глазами, пока не вернулся Ёно. Тот проверил капельницу, подкрутил колёсико и бросил:

— Терпеть — это не выход, доктор Со.

— ...

«Да что ты знаешь о том, что я терплю?» — подумал Кихён, но вслух не сказал ни слова. Ёно скользнул взглядом по кровати и замялся.

— Слушай, ты... — он явно подбирал слова, что случалось редко. Лицо его приняло выражение человека, делающего неприятное одолжение. — У меня-то есть свои блокаторы феромонов. Но вот как вы, беты, справляетесь...

— ...Что?

Кихён оцепенел. Смысл слов доходил медленно, но внутри уже закипала глухая ярость.

— В общем, глупостей не делай. Если приспичит — встреться с тем, кого я подберу.

— ...

Кихён ошарашенно моргнул, не в силах вымолвить ни слова. Ёно, приняв это за обычную реакцию больного человека, заботливо подоткнул ему одеяло.

— Если уж припёрло — выпускай пар. Только не за моей спиной.

В глазах у Кихёна полыхнуло. Стало тошно — по-настоящему.

— Совсем охренел, ублюдок?

— Кихён-а, не хами. Веди себя прилично.

Кихён снова приподнялся, выплевывая ругательства, голова взорвалась болью. Но Ёно даже бровью не повел. Он смотрел на его запястье, будто опасаясь, что Кихён дёрнется и игла проткнёт вену. От этой заботы становилось только горше.

— А ты? — прошептал Кихён. — Значит, ты тоже... с другими будешь «выпускать пар»?

Ёно наконец поднял взгляд и посмотрел ему прямо в глаза. Его брови сошлись на переносице — так смотрят на человека, нанесшего смертельное оскорбление. Кихён готов был истерически расхохотаться, но Ёно, похоже, не шутил.

— Что за бред ты несёшь? Кто я для тебя, по-твоему?

Кихён и сам хотел спросить: «А кто ты для меня? И кто я для тебя?»

— Я твой парень. Зачем ты такое говоришь?

Ответ был настолько предсказуемым, что Кихёну захотелось провалиться сквозь землю.

— С тех пор как у нас всё началось, я ни с кем не спал. Ты это прекрасно знаешь. Но инстинкты — штука такая, с ними не поспоришь. Так что делай это под моим контролем и с проверенными людьми.

— ...

Слова закончились. Кихён просто не понимал. «С тех пор как всё началось»? Что именно у них началось? Отношения, которые он так берег, Ёно превратил в какую-то непонятную сделку.

Но что он мог возразить альфе, который «не может спорить с инстинктами»? Ёно легко бросил на прощание:

— Спи. Закончится — я сам вытащу иглу.

От этой ласки в животе завязался еще один тугой узел. Что он мог сказать? Кихён был тем самым наглецом, который собственноручно разрушил их дружбу.

Наверное, это и была его заслуженная кара.

http://bllate.org/book/14928/1342255