Готовый перевод Sword of Jiuya / Один меч вопреки предначертанной любви: Глава 19. Слуга мечника

Е Цзюя сказал:

— В прошлом году ушёл в уединение, вышел не так давно.

Лу Ланьшань, Ланьшань-цзюнь, развернулся, ведя Е Цзюя вперёд, и с улыбкой произнёс:

— Давно восхищаюсь славой Мастера меча Е. Сегодня довелось увидеть вас воочию. Вы и впрямь столь необычайны, как и рассказывали.

Они миновали череду изящных павильонов, рощи бессмертных и чудесные пруды. Перед павильоном Биюй-тянь раскинулась большая открытая площадка, выложенная огромными плитами ледяного камня.

Е Цзюя встал с одной стороны площадки и больше не двигался. Лу Ланьшань занял противоположную сторону. Меч у его пояса ярко сверкнул, на клинке было вырезано два иероглифа: «Фэйгуан».

— Мастер меча Е, прошу, — его голос был ясен и твёрд, словно полированный нефрит.

На пути бессмертных у каждого свой Дао. Спорить о расплывчатых, неуловимых материях и пытаться измерить, кто выше, а кто ниже, трудно, поэтому путь делят на три ступени совершенствования. Юные ученики день за днём тренируют дыхание, сидят в медитации: пусть среди них и есть различия между стадией Заложения основания и стадией Формирования ядра, в сущности, всё это лишь закалка тела и нрава и ещё не считается подлинным вступлением за порог мира бессмертных.

Первая небесная ступень заимствует огромную силу неба и земли; вторая небесная ступень связывает человека с судьбой и потаёнными течениями мира; третья небесная ступень пронизывает небо и землю, охватывая солнце и луну.

Позже, когда мир боевых искусств вошёл в расцвет, ступени совершенствования стали напрямую соотноситься с боевой мощью. Уровни мастерства стали мерить силой, и такое понимание передавалось из поколения в поколение.

С тех пор, как только двое встречались лицом к лицу, если только разница между ними не была уж слишком велика, они непременно сходились в поединке, и это одновременно служило проверкой ступеней совершенствования и способом определить, кто выше, а кто ниже. Всё это было сродни тому, как в мире смертных объявляют о своей секте, устанавливая старшинство.

Что уж говорить об этих двух: один представлял север, другой — юг, и оба были выдающимися людьми на пути меча. Люди мира бессмертных уже давно гадали, кто из них сильнее, и изнывали от любопытства, чей меч — северный или южный — ближе к Пути Небес. После этой битвы, вероятно, должен был появиться ответ.

Се Лан оттащил Вэнь Хуэя на несколько шагов назад. Вместе с Лу Хунъянь они, затаив дыхание, наблюдали за происходящим.

В соседнем павильоне ученики в светло-голубых одеждах тоже перегнулись через перила, глядя в эту сторону. Со всех сторон постепенно подтягивались всё новые зрители.

Для них это был поединок на высших ступенях совершенствования — такое зрелище, которое, вероятно, доведётся увидеть лишь раз за всю жизнь.

Меч Фэйгуан выскользнул из ножен, блеснув, как чистая вода под солнечными лучами, скрывая при этом истинную остроту.

Рядом с Лу Ланьшанем стояла ученица по имени Цинь Ваньцин. Она почтительно держала ножны его меча, чуть в стороне.

Увидев это, Чэнь Вэйчэнь рассмеялся и спросил Е Цзюя:

— Шифу, позволь мне?

Добившись желаемого, он взял из его рук чёрные, как смоль, ножны меча Цзюя и принял ту же позу, что и Цинь Ваньцин, подражая настолько, что стал почти её копией.

Меч Цзюя был выкован из чёрной стали и закалён в крайнем северном ледяном потоке. Цвет его, в отличие от обычного оружия с серебристым блеском, был совершенно чёрным, словно даже солнечный свет не мог коснуться его.

Это был не меч справедливости Хаожань, не тяжёлый меч Кайшань и даже не меч убийства.

Это был меч, свободный от чувств.

Раз уж меч обнажён, ему надлежит вступить в бой. Воздух над каменным помостом дрогнул и закипел. Двое прощупывали силу друг друга, и всю скрытую в этом странность невозможно было разглядеть лишь по внешней форме.

В самый напряжённый миг пустота между ними натянулась, словно струна, резко ударенная пальцами, и зазвенела.

В одно мгновение противостояние сменило предельную неподвижность на предельную скорость.

Ветер и тучи взметнулись. Лу Ланьшань взмыл в воздух, и вокруг него закрутились десятки тысяч теней меча.

Тени меча постоянно менялись. Стоило взглянуть с сосредоточенным сердцем, и казалось, будто попадаешь в мир наваждений, где перед глазами снова и снова сменяются картины. В один миг — вспышки молний и раскаты грома, в другой — цветы, распускающиеся и тут же опадающие.

Это было перенесённое в меч прозрение неба и земли. Лезвие, вмещающее в себя всю вселенную, словно три тысячи миров* вращались в нём, прекрасных и полных. Не зря говорили, что в его технике меча есть «оттенок созерцания Дхьяны».

(* Выражение восходит к важному понятию школы Тяньтай в буддизме: «в одном мгновении мысли заключены три тысячи миров», что означает неразделимость сознания и вселенной. Поэтому «три тысячи миров» здесь обозначают Вселенную и все существа.)

Но фигура в белом не двигалась.

Во времена прошлых северо-южных состязаний мечей, помимо высоких мастеров, немало было и обычных учеников школ бессмертных, которые могли лишь наслаждаться зрелищем со стороны.

Говоря о пути меча, для них различить и понять тонкости духа меча было чересчур сложно. Лучше всего удавались им сами поединки между северным и южным мечом.

Школа Цзяньгэ в северных землях использует один меч, чтобы разбить десять тысяч мечей; школа Цзяньтай у Южного моря, напротив, десятью тысячами мечей справляется с одним. Не говоря уже о победе и поражении — одних только причудливых форм владения мечом было так много, что глаза не поспевали за ними. Людям оставалось лишь снова и снова вздыхать: «Бесподобно», не находя иных слов.

Сейчас картина была той же, только ступени совершенствования у обоих куда как выше обычных людей, так что изысканность и великолепие их боя уже и вовсе трудно было передать словами.

Среди сплошного водопада теней меча Е Цзюя, наконец, обнажил меч.

Воздух неба и земли был стянут его движением и пришёл в движение.

В глазах обычных людей это был всего лишь самый простой горизонтальный взмах меча. Но скрытая в нём глубина и странность была такой, что её и словами не выразишь. Кто не стоял на тех же ступенях совершенствования, тот никак не мог увидеть подлинную необычайность этого удара. Это был меч истинного Дао.

Этот один удар рождался из бесчисленных техник владения мечом и обязательно должен был попасть в ключевую точку потока силы среди всей этой разбросанной по небу россыпи теней.

Однако десять тысяч мечей сменяли друг друга без конца, бесчисленные миражи рождались из первого меча — Фэйгуана.

— Один меч? Десять тысяч мечей? Я так и не разглядел, — услышал Чэнь Вэйчэнь за спиной голос Се Лана. — Северный и южный меч совершенно различны, но словно странным образом связаны. Когда путь доведён до предела, оказывается, что разные дороги могут привести к одной точке… Кажется, даос что-то понял.

Когда он снова посмотрел на схватку на каменном помосте, то увидел, что после этого одного удара всё вокруг словно замедлилось.

Клинок меча Цзюя описал дугу, словно тонкий серп луны. Его движения были подобны скользящим облакам и текущей воде. Переходя от обороны к атаке, он по диагонали пронзил пылающие тени меча.

Словно молния, разрывающая завесу дождя, словно порыв ледяного ветра, ударяющий в цветущие кусты.

Тени меча вдруг сжались, исчезнув. Остался лишь меч Фэйгуан в руке Лу Ланьшаня. Прозвучал чистый звон, когда меч Цзюя столкнулся с Фэйгуаном.

Использовав силу столкновения клинков, они увернулись и снова встали друг против друга. Но уже в следующее мгновение бой начался вновь. Вся аура Лу Ланьшаня резко изменилась: чистая сила хлынула в меч, став спокойной, простой и величественной, как море.

В тот же миг Е Цзюя тоже высвободил силу меча Без чувств. В его духе меча пряталась безбрежная пустота небес и земли, лишённая радости и скорби, — тишина и пустота, от холодной ясности которой перехватывало дух.

Когда путь меча доходит до подобного уровня, тут уж не только простым смертным, но и самим бессмертным не под силу до конца его постичь.

Светло-голубая мантия и белое, словно снег, одеяние вновь столкнулись. Меч Цзюя и меч Фэйгуан ещё раз скользнули мимо друг друга, и оба мастера одновременно опустились на землю.

Кто победил, а кто проиграл — понять было невозможно.

Лу Ланьшань по-прежнему был мягок и учтив, словно нефрит:

— Мастер меча Е в самом деле достоин своей славы.

Е Цзюя вяло откликнулся:

— Ланьшань-цзюнь, благодарю.

— Напротив, благодарить должен я Мастера меча Е, — сказал Лу Ланьшань и снова пошёл впереди, показывая дорогу.

Чэнь Вэйчэнь протянул Е Цзюя ножны обратно.

И только тогда Е Цзюя, сам того не желая, встретился с его взглядом.

Эти глаза были самыми мягкими, тёплыми и сосредоточенными на свете. В них отражалась только его собственная тень.

Когда ножны коснулись ладони Е Цзюя, Чэнь Вэйчэнь с довольной ноткой в голосе сказал:

— Меч Ланьшань-цзюня и вправду не сравнится с вашим.

Е Цзюя вложил меч в ножны:

— С чего ты это взял?

Молодой даос Се Лан всё ещё пребывал в только что обретённом озарении и не обращал внимания на внешний мир, так что услышать этот короткий обмен репликами довелось лишь Лу Хунъянь. Странно, почему это звучало так, словно между ними уже есть какая-то история?

Перейдя по каменному мосту, они вошли в высокий павильон Биюй-тянь, и все сели в просторном зале.

В мире бессмертных не принято ходить вокруг да около: обменявшись несколькими приветствиями, Лу Ланьшань сразу перешёл к сути:

— Я пригласил Мастера меча Е по двум причинам. Во-первых, оттого, что давно восхищаюсь вами. Во-вторых, чтобы обсудить северо-южные состязания мечей. Сейчас путь бессмертных в упадке: школы одна за другой закрываются в уединение, но не делают шагов вперёд, зато случаи, когда внутренний огонь выходит из-под контроля, происходят всё чаще. За эти годы накопилось так много, что положение стало тревожным. Лишь северный и южный меч, ваш и мой, способны открыть новую эпоху, вновь возродить пути духовного мастерства и проверку сердца, принести пользу молодым ученикам, вернув миру бессмертных жизненную силу.

— У меня тоже есть просьба, — медленно произнёс Е Цзюя.

— О чём речь? — Лу Ланьшань, похоже, удивился.

— Я хочу войти в Гуйсюй.

Лишь спустя почти полдня, когда все важные вопросы были обсуждены, нашёлся человек, который проводил их в выделенные им покои.

Их разместили в Люли-тянь, находившемся поодаль, напротив Биюй-тянь. Отсюда было недалеко до жилищ учеников.

Школа Цзяньтай стояла среди священных гор и прекрасных вод, и учениц-девушек здесь было немало. Чэнь Вэйчэнь, красивый и обходительный, всего за какое-то мгновение со всеми перезнакомился и стал своим человеком.

Старшие сестры, уже пропитанные спокойной аурой бессмертных и сохранявшие на лицах ровное выражение, на всё это внимания не обращали, так что к нему тянулись главным образом юные девицы лет пятнадцати-шестнадцати.

Жаль только, что интересовал их не он, а один человек, идущий путём меча без чувств.

— Чэнь-шисюн, что обычно делает Мастер меча Е?

Чэнь Вэйчэнь ответил, припоминая:

— Тренируется в искусстве меча на вершине горы.

— И всё?

— Похоже, да.

— А была ли у Мастера меча Е когда-нибудь возлюбленная?

— Это… — Чэнь Вэйчэнь задумался. — Вы же сами знаете, что он следует пути Без чувств. Скорее всего, нет…

— А я слышала, что когда Мастер меча Е в юности поступил в школу Цзяньгэ, старшие сёстры забрасывали тренировки и целыми днями только и делали, что украдкой на него поглядывали, чем страшно разгневали главу секты. Это правда?

Чэнь Вэйчэнь рассмеялся:

— О таком я как раз не слышал.

— Чэнь-шисюн, сходи да спроси! — загалдели юные ученицы.

— В школе Цзяньгэ очень мало учениц. Это кто-нибудь другой пустил слухи, им не стоит верить.

— Тогда что любит есть и пить Мастер меча Е?

Разглядывая горящие любопытством лица юных девушек, Чэнь Вэйчэнь, сам тоже заинтригованный, спросил:

— С чего это вы так интересуетесь всем, что с ним связано?

Одна из них сказала:

— Мы никогда не видели пути Без чувств. Смотрится странно.

Молодой господин Чэнь так улыбнулся, что глаза у него стали похожи на полумесяцы:

— Тем, кто оттачивает меч, нужно держать сердце в сосредоточении. Если вы и дальше будете так себя вести, берегитесь — Ланьшань-цзюнь с вами разберётся.

Словно опомнившись от его слов, девушки тут же притихли, поёжились и, приподнявшись на цыпочки, украдкой взглянули в сторону павильона Биюй-тянь, где жил Лу Ланьшань. Они смущённо загомонили:

— Мы тайком сбежали, Чэнь-шисюн, не выдавай нас Ланьшань-цзюню! И Мастеру меча Е тоже не говори.

— Он держит вас в такой строгости?

Юная ученица нахмурилась:

— Бояться самого Ланьшань-цзюня, мы не боимся, страшно, что накажут и заставят сидеть в медитации перед зеркалом Лисинь.

— А?

— Вглядываться в демона сердца очень тяжело, — сказала девушка с унылым видом.

— И как же вы его рассматриваете?

И юная ученица принялась объяснять.

Когда Вэнь Хуэй вошёл, он увидел, как его молодой господин, с веером в руке, во всей своей изысканности беседует с окружившими его девушками в светло-голубых нарядах с тонкими шёлковыми рукавами.

Опасаясь, что Ланьшань-цзюнь их обнаружит, ученицы повеселились ещё немного и, в конце концов, разлетелись каждая по своим делам, как утренний туман.

Уголки глаз Чэнь Вэйчэня всё ещё хранили лёгкую улыбку. Он подошёл к окну. Его поселили в одном из павильонов на юге острова. Внизу простирался широкий лес деревьев цюн*, бело-розовых, словно присыпанных снегом. В самом центре лежал лотосовый пруд, вдали среди зелёной травы извивался ручей. В его воде торчали овальные камни, и на одном из них стоял белый журавль.

(* Дерево цюн — условное «дерево бессмертных», которым описывают покрытые снегом деревья. Нередко им также уподобляют людей с возвышенным и чистым характером.)

Лёгкий цветочный аромат, словно пушинка, витал в роще, а откуда-то доносились чистые звуки цитры, звучавшие весь день напролёт.

Там какая-то младшая сестра перебирала струны. Глаза у неё были чуть опущены, вид — до предела спокойный.

Под деревом у ручья стоял каменный стол. Двое спокойно играли в вэйци, и слышно было лишь, как камешки постукивают по доске. Они не произносили ни слова.

Это была тишина. Тишина, похожая на ту, что всегда витала вокруг Лу Ланьшаня, столь глубокая, что напоминала стоячую воду в мёртвом пруду.

Чэнь Вэйчэнь приподнял брови.

— Видел девушек, что только что тут были? — спросил он.

— Видел, — послушно ответил Вэнь Хуэй.

— Ещё пару лет и все они станут такими же, — Чэнь Вэйчэнь взглянул на девушку, играющую на цитре, несколько раз постучал рукоятью веера по оконной раме, словно о чём-то задумавшись. — Путь бессмертных зачаровывает любого, а в конце концов все совершенствуются до вот такого состояния.

http://bllate.org/book/14920/1703756