Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 51. Пусть снег идет - 2

Альбариньо с трудом извлек из глубин памяти это имя: Джордж Робб. Он слышал его от Ольги лишь однажды, когда Лукас Маккард в прошлый раз приехал в Вестерленд. Тогда Ольга сказала, что писала книгу об этом серийном убийце, но Маккард не дал ее опубликовать. Она даже заявила, что, если бы книга увидела свет, это раскрыло бы некоторые факты о самом Маккарде. 

"Забавно", — подумал Альбариньо, слегка прикусив губу. Жаль, он не выяснил раньше причину разлада между Ольгой и Маккардом, теперь это могло бы пригодиться. 

Тем временем Ольга развернулась и всучила почти опустевший бокал первому попавшемуся полицейскому, скомандовав:  

— Всем выйти. 

— Она права, это место преступления, — поддержал Харди, пока офицер недоверчиво таращился на Ольгу. Он принялся быстро раздавать приказы оставшимся на вечеринке подчиненным: 

— Всем из убойного отдела остаться, остальные — на выход. Собрать всех в холле, оцепить территорию. Никто не уходит, пока с него не будут сняты подозрения. Элла, допроси свидетелей, проверь записи с камер в холле. Бен, звони криминалистам и в Бюро, пусть срочно выезжают. Александр, принеси из офиса бирки для улик и фотоаппарат, нужно все зафиксировать. 

Полицейские рассыпались, как пчелиный рой, после чего Харди повернулся к Эрсталю: 

— Мистер Армалайт, прошу прощения... 

Разумеется, если даже остальным полицейским здесь не место, присутствие Эрсталя тем более было нарушением правил. Лукас Маккард оставался здесь лишь из-за чрезвычайной ситуации, но у Эрсталя не было никаких причин наблюдать за дальнейшим процессом. Тот кивнул и уже собирался выйти, как Альбариньо легонько потянул его за запястье. 

— Даже не поцелуешь на прощание? — игриво улыбнулся он. — Мне придется поработать сверхурочно. 

Никто не понял, зачем Альбариньо понадобился "прощальный поцелуй", если Эрсталь просто должен был выйти в холл. Судя по выражению лица Эрсталя, не будь они на месте преступления, он бы уже точно отвесил ему пинок в живот. 

Вместо этого он лишь окинул Альбариньо холодным взглядом и сказал: 

— Я подожду снаружи. 

Как только он вышел, Ольга захлопнула дверь туалета, прислонилась к ней и, уставившись на Харди, процедила: 

— Они будут в ярости. 

— Кто? — спросил Харди, хотя, судя по тону, он уже догадался. 

— Твои коллеги, — усмехнулась Ольга. — Ты запрешь всех здесь и заставишь своих бедных подчиненных допрашивать каждого как подозреваемого. Они решат, что ты бесчувственный тип, подозревающий их всех в убийстве. 

— У меня нет выбора, — Харди потер переносицу. — После появления Маккарда никто не выходил, кроме главного входа все двери закрыты, а на улице метель, так что не думаю, что убийца выпрыгнул в окно. Он среди нас. 

— Значит, мы в классическом детективе, — тихо рассмеялась Ольга. 

Полицейский по имени Александр вернулся с фотоаппаратом и бирками для улик и присел у тела рядом с Альбариньо. Хотя у того под рукой не было инструментов, можно было хотя бы поверхностно осмотреть труп. Время смерти устанавливать не требовалось, было ясно, что бедолага Коррис еще недавно был жив. 

Альбариньо натянул неизменно лежавшие в кармане латексные перчатки, как вдруг тишину нарушил взволнованный голос Маккарда: 

— Займемся делом, Молотова.

— Это почерк Джорджа Робба, — повторила Ольга, раздраженно постукивая каблуком по полу. 

— Но Робба казнили несколько лет назад, — возразил Харди. 

— Значит, он воскрес. И я полагаю, кроме него и сегодняшнего именинника больше никто на такое не способен (прим. пер.: намек на Иисуса Христа, поскольку дело происходит в канун Рождества), — язвительно заметила Ольга. — Вы что, не смотрели классические хорроры типа "Мертвой тишины"? Кто-то умирает страшной смертью, а потом... 

— Молотова! — рявкнул Маккард. Эхо пронеслось по кафельным стенам, заставив Александра вздрогнуть и чуть не выронить фотоаппарат. 

— Не ори на меня, Маккард, — огрызнулась Ольга. — Ты больше не мой начальник. 

Харди глубоко вдохнул, словно пытаясь собрать волю в кулак: 

— Умоляю, давайте вернемся к делу. 

— Как я уже сказала, это почерк Джорджа Робба. Есть ли мотив для убийства, пока неясно, но способ инсценировки такой же, — затараторила Ольга. — Два разреза на шее: первый смертельный, второй — когда жертва агонизирует. Точнее скажет Ал после осмотра. Надрезы несут в себе смысл: Робб страдал комплексом бога и был религиозным фанатиком. Два надреза — "ярмо Господне", а пентаграмма — это Вифлеемская звезда, знак рождения Христа и обращения к вере. Весьма праздничное убийство. 

— Я читал материалы по делу Робба, ключевые признаки совпадают. Без криминалистов мы все равно не сможем собрать улики, — серьезно заметил Харди. — Но главный вопрос, почему все выглядит так, будто офицера Корриса убил Робб? Он же был казнен. Подражатель? 

Ольга фыркнула: 

— Ну да, подражатели — обычное дело... 

— Я понимаю, на что ты намекаешь, — серьезно сказал Маккард. Хочешь сказать, то седьмое убийство в деле Робба совершил подражатель, а не он сам. Но сейчас... 

— Александр, — неожиданно прервал Харди. — Выйди на минутку. 

Молодой офицер растерянно поднял голову: 

— А? 

— Помоги остальным. Когда Элла вернется после просмотра записей, нам придется опросить всех на предмет алиби. Офицеров тут человек тридцать, работы хватит, — ровным тоном объяснил Харди. — Я сам займусь сбором улик и тогда смогу составить общую картину. 

Для всех, кроме Александра, эта отговорка звучала вопиюще неубедительно. Но наивный паренек, проработавший в полиции от силы пару лет, отдал Харди фотокамеру, кивнул и поспешил выйти. 

Едва дверь за ним закрылась, Ольга твердо сказала: 

— То седьмое убийство совершил подражатель. Робб никогда не оставлял тела в закрытых помещениях, его комплекс бога требовал публичной демонстрации, а не гниения в заброшенной комнатке. Прятать труп — удел трусов, которые боятся, что их найдут. Как правило, это жалкие людишки, убивающие на почве разногласий и пытающиеся спихнуть все на серийных убийц…

— Этот диалог тебе не кажется до боли знакомым? Три года назад мы уже миллион раз проходили это! — Маккард резко прервал ее, между его бровей залегли глубокие, словно каньоны, морщины. — Не надо все так усложнять! Если это была не работа Робба, откуда его волосы….?

В тот момент Ольга искренне пожалела, что отдала свой бокал, сейчас она бы с радостью разбила его о голову Маккарда.

 —  Именно это я в тебе ненавижу! Ты совершаешь ошибки не из-за своей некомпетентности. Готова поспорить, ты понял, что седьмое убийство было делом рук подражателя, как только приехал на место преступления! —  ее голос звенел от ярости. — И что в итоге? Ты знал, что остальная группа не станет копаться в деталях, ведь человеческая психика сложна, и один «выбивающийся» эпизод у серийного убийцы легко списать на исключение. Ты осознанно подбросил улики, и для тебя это даже не стало моральной дилеммой. Убийца из седьмого дела явно сводил личные счеты, он больше не стал бы никого убивать, зато Робб стал бы. Поэтому ты подставил его. Твоя профессиональная этика так легко прогибается под твои «моральные принципы»?

Маккард гневно рассмеялся:

— О? Кто бы говорил о морали и этике! Что-то не припомню, чтобы тебя что-то из этого интересовало.

— Потому что мне плевать, понесут они наказание или нет! Будь седьмое дело работой Робба, и подбрось ты тогда улики — я бы рта не открыла! Но ты ради этого даже сфабриковал профиль, подходящий под другие его дела…— Голос Ольги шипел от ярости, и Харди уже начал опасаться, как бы она сейчас не выхватила пистолет и не прострелила Маккарду голову.

Именно в этот момент Альбариньо у трупа нарочито громко кашлянул.

— Леди и джентльмены, позвольте вас прервать, — жизнерадостно произнес он. — У меня тут кое-что интересное.

— На теле? — спросил Харди.

— На теле ничего. Видно только, что жертве дважды перерезали горло почти одновременно, поскольку прижизненные реакции одинаковые, и непонятно какой надрез был первым. — Альбариньо пожал плечами. — Криминалисты скажут больше, они лучше разбираются в пятнах крови. Я могу лишь сказать, что убийца правша, ростом ниже жертвы, хотя толку от этого мало, учитывая, что покойный был метр девяносто. При других обстоятельствах я бы сказал, что это был крепкий мужчина, но учитывая, что Коррис был сильно пьян, круг подозреваемых расширяется.

Все подошли к стоявшему на коленях Альбариньо. Он поднял в руке листок бумаги и улыбнулся:

— Но зато я нашел вот это в нагрудном кармане жертвы.

Харди надел перчатки и осторожно взял листок. Карман рубашки был залит кровью, а на бумаге виднелись мазки — даже дилетант понял бы, что ее засунули туда уже после убийства. Нахмурившись, Харди развернул записку.

Избавимся от пагубного мора,

Когда отыщем мы цареубийцу

И умертвим иль вышлем вон из Фив.

(прим.пер.: “Царь Эдип” Софокл, пер. С.В. Шервинского)

Больше на бумаге ничего не было. Закончив, Харди озадаченно поднял взгляд.

— Пророчество Аполлона, — пожала плечами Ольга, словно цитирование классики было для нее привычным делом. — Из «Царя Эдипа» Софокла.

— И какого черта это значит? — не выдержал Харди.

Альбариньо медленно поднялся, пошатываясь на затекших ногах.

— Знаменитая трагедия об Эдипе, убившем отца и женившемся на собственной матери, — терпеливо объяснил он. — Став царем, Эдип столкнулся с чумой в Фивах. Пророчество Аполлона гласило, что спасти город можно, лишь найдя убийцу прежнего царя Лая, которым, сам того не зная, был Эдип. Узнав правду, он ослепил себя и отправился в изгнание.

— Значит, убийца точно не может быть подражателем из седьмого дела, — заключила Ольга.

—…И как ты пришла к такому выводу? — скептически спросил Харди.

— Подражатель из седьмого дела… — начала Ольга, но, поймав взгляд Маккарда, ехидно улыбнулась и сменила формулировку. — Ладно, допустим, что седьмое убийство совершил подражатель и, как я уже сказала, он боялся разоблачения и потому подставил серийного убийцу. Ему нет никакого смысла спустя столько лет ехать из Пенсильвании в Вестерленд, чтобы совершить преступление прямо в управлении полиции.

— А что, если он, совершив первое убийство… распробовал? — неуверенно предположил Харди.

— Как лев, однажды попробовавший человечину, становится людоедом? Не думаю. Сам факт того, что он подставил Робба, говорит о его крайней осторожности, а случаи, когда человек превращается в серийного убийцу после первого преступления, крайне редки, — любезно объяснила Ольга. — Обычно мы даже не рассматриваем такой вариант, потому что далеко не каждый способен стать маньяком. Примечательно, что в Вестерленде их сразу двое.

…Выражение лица Харди ясно говорило, что он не видит в этом ничего «примечательного».

— Послание на листке предельно ясно, — тут же сказал Маккард, заглядывая через плечо Харди. — Это метафора: Фивы в опасности — значит, полиция Вестерленда должна «отыскать настоящего цареубийцу», искупив ранее пролитую кровь.

Альбариньо добавил:

— Учитывая, что убийца копирует почерк Джорджа Робба… Значит ли это, что убийства прекратятся, как только месть за казнь Робба будет совершена? Он хочет, чтобы кто-то из нас ослепил себя и ушел в изгнание?

— Никто не должен мстить за казнь Робба! — сурово сказал Харди.

— Раз убийца не мог знать о разногласиях в нашей группе в то время, он явно имеет в виду меня и Маккарда, — пожала плечами Ольга. — Мы были ведущими следователями по делу Робба, это освещалось в прессе. Ну так что? Кто одолжит нож выколоть нам глаза?

— Не смешно, — лениво заметил Альбариньо.

— Да? Похоже, твое чувство юмора притупилось, — ухмыльнулась Ольга. 

Харди глубоко вздохнул, еще раз взглянул на тело на полу и повернулся к Ольге: 

— Может, есть другой вариант? Если убийца, как и ты, считает, что в седьмом деле Робба подставили, то, может, он ищет того, кто это сделал? Это же логично? Что если убийца был близок с Роббом и знал, что тот не совершал седьмого убийства? 

Маккард на мгновение замолчал, затем произнес: 

— Из ФБР на месте того убийства были только мы с Молотовой. 

Вот оно что. 

Брови Харди нахмурились еще сильнее. Он медленно проговорил: 

— ...Тогда почему вас пригласили именно на эту рождественскую вечеринку? 

Все обдумывали эту пугающую возможность, а Маккард смотрел на них с таким видом, будто обозлился на весь мир. Наконец он пробормотал: 

— Но этого не может быть. В деле четко указано, что у Робба не было близких. 

— Может, у него на плече был маленький ангел-хранитель, — фыркнула Ольга. — Кстати, Барт, я хотела спросить... Пистолетная кобура на поясе Корриса, она должна быть пустой?

Все опустили взгляд: пустая кобура на ремне трупа была раскрыта словно в какой-то насмешке. 

Офицер Харди лаконично подытожил: 

— Твою ж мать. 

Эрсталь скучающе прислонился к стене. Полицейские вокруг бегали и суетились, а он, наблюдая за ними, размышлял, не пойти ли ему перекусить пряничными человечками.

Как раз когда он выбирал тех из них, что меньше всего походили на жертв жестокого убийства, Альбариньо прокрался обратно к нему сквозь толпу. Впрочем, казалось, тарелка с пряниками привлекала его куда больше, и его рука тут же потянулась к ней. 

— Стоять, — пресек Эрсталь. — Ты только что труп осматривал. Ты помыл руки? 

— Я был в перчатках! — возмутился Альбариньо. 

Эрсталь был непреклонен: 

— Никакой еды, пока не вымоешь. 

Произнеся это, он с особой кровожадностью откусил голову пряничному человечку. Альбариньо уставился на него на пару секунд, а затем широко раскрыл рот в ожидании, когда его накормят. 

Эрсталь без колебаний сердито сунул ему в рот остаток пряника. 

Он с удовольствием наблюдал, как лицо Альбариньо искажается в попытках проглотить большой кусок, а затем лениво поинтересовался: 

— Ну и что там с трупом? 

Альбариньо схватил со стола чистый бокал и жадно сделал несколько глотков вина, чтобы протолкнуть угощение. Вытерев губы тыльной стороной ладони, он кратко изложил ситуацию в туалете и историю Ольги с Маккардом. 

— Полицейская, проверяющая записи с камер, сказала, что туалет находится в слепой зоне. А пьяные офицеры, естественно, ничего не помнят, — объяснил Альбариньо делая вид, будто сам не напился. — В отделе криминалистики и в Бюро сказали, что дежурные сотрудники прибудут нескоро, так как дороги завалило. Снегоуборочные машины вряд ли выедут до утра. 

— Значит, пока убийцу не найдут, будем торчать здесь, — подытожил Эрсталь. 

— Убийца не успокоится, пока Ольга и Маккард не ответят за смерть Робба. К тому же, у него теперь еще и пистолет, — голос Альбариньо звучал подозрительно жизнерадостно, будто он обожал подобные ситуации. —Мы как в романе Агаты Кристи: одинокий остров в бушующем море, фигурки десяти негритят на полке… 

— Обычно люди не устраивают «убийства в закрытой комнате» в полицейском управлении, — сухо заметил Эрсталь. 

— Зато это весело и романтично, — Альбариньо подмигнул ему с ухмылкой. — И некуда бежать. 

Пока они болтали у стола с пряниками, Харди продолжал гонять подчиненных: всех присутствующих записали в список, а затем приступили к обыску здания. Поскольку нельзя утверждать, что убийца был из своих, следовало проверить, не прячется ли в здании кто-то еще. 

А здание управления оказалось довольно большим. Склонившись над столом, Альбариньо методично уничтожил половину пряников (а точнее заставил Эрсталя скормить их ему), словно злобный Гулливер, истребляющий лилипутов. 

Так они и убили время до девяти вечера, пока откуда-то снова не материализовалась Ольга. 

— Привет, парни. Плохие новости, — сказала она, явно не выглядя расстроенной. 

— Насколько плохие? — Альбариньо захрустел остатками пряника. — Из разряда «Третья мировая началась» или «мой парень отказался со мной спать»?

Эрсталь бросил на него убийственный взгляд. 

— Не угадал, — серьезно сказала Ольга. — У нас еще один труп. 

http://bllate.org/book/14913/1422197