Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 52. Пусть снег идет - 3

— Вторая жертва, — протянул Альбариньо, с невозмутимым видом разглядывая лужу крови перед собой. — Убийца работает удивительно быстро. Похоже, он слегка в отчаянии.

Новой жертвой оказалась молодая полицейская, которая теперь лежала в пыльном углу пожарной лестницы с двумя глубокими порезами на шее. На стене за ее спиной еще не успевшая высохнуть кровавая звезда в тусклом освещении казалась почти черной. 

Харди выглядел изможденным, а Маккард стал еще более раздражительным, воспринимая все происходящее как личное оскорбление. Ольга молча стояла в тени, куда не доставал свет, напоминая мрачный гриб. 

— Видимо, она отстала от группы, когда проверяла слепые зоны камер, — с сожалением в голосе пробормотал Харди. —Я уже предупредил остальных по рации, чтобы все передвигались только парами. Ал, есть соображения на этот счет?

Но особых соображений у Ала не имелось. На данном этапе вскрытие мало что даст: время смерти было понятно и так, а по аккуратным разрезам чисто визуально определить характер оружия не представлялось возможным.

Держа в руке фонарик, который дал ему Харди, Альбариньо внимательно изучал брызги крови: хотя это и не было его специализацией в отличие от криминалистов, все же кое-какой опыт у него имелся. 

— Убийца напал сзади, — наконец сказал он. — По пятнам крови это более-менее очевидно... Эрсталь, подойди-ка, я тебя использую для наглядности. 

Эрсталь стоял у входа на лестницу, благоразумно не заходя за границы оцепления, словно хищник, знающий, что не стоит вторгаться на чужую территорию. Он одарил Альбариньо осуждающим взглядом, явно не одобряя формулировку "я тебя использую". Но, не встретив возражений от Харди, все же подошел. 

— Убитая, судя по всему, шла отсюда, — Альбариньо жестом указал направление. — Ты говорил, она проверяла боковые помещения на этих этажах. Лифт далеко, так что она, вероятно, решила подняться по пожарной лестнице. 

Он положил руку на плечо Эрсталя, заставив его сделать шаг вперед, и продолжил: 

— И вот здесь, где начинается кровавый след, убийца напал. Сначала он перерезал сонную артерию. Кровь беспрепятственно брызнула веером вперед, значит, атака произошла со спины. 

Альбариньо поднял правую руку, прижав два пальца к горлу Эрсталя. Жест был до боли знакомым, точь-в-точь как в тот день, когда они впервые встретились в морге. Эрсталю неудержимо хотелось развернуться и зарядить ему между ног.

— Судя по глубине раны, смерть от кровопотери наступила через минуту-две. Направление удара и высота пореза указывают на то, что нападавший — правша, ростом выше жертвы, — неторопливо объяснял Альбариньо.

Он опустил руку, и Эрсталь тут же отошел подальше. 

Его взгляд скользнул по присутствующим. Харди сохранял невозмутимость, будто Альбариньо вовсе не прижимался только что к мафиозному адвокату — видимо, после визита в дом Эрсталя стрессоустойчивость офицера к подобным вещам возросла. Ольга едва сдерживала усмешку. Лишь Маккард оценивающе разглядывал их, явно о чем-то размышляя.  

От этого взгляда Эрсталю стало немного не по себе. Он подавил желание отпустить какую-нибудь колкость и вместо этого в нерешительности прикоснулся к своему горлу, имитируя некий намек на чувство уязвимости. Притворяться впечатлительным при посторонних ему не хотелось, но перед руководителем отдела поведенческого анализа ФБР все же стоило проявить осторожность. 

Тепло пальцев Альбариньо до сих пор ощущалось на коже. 

— И что дальше? — спросил Харди, сделав вид, что ничего не заметил. 

Альбариньо указал на пол, где среди брызг крови виднелся длинный след: 

— Она упала, и убийца оттащил ее к стене. Судя по смазанным пятнам крови, второй порез был нанесен уже после того, как ее бросили в угол. 

Харди задумался. 

— Значит... 

— Значит, рост убийцы от 165 до 185 сантиметров, — резюмировал Маккард, оценив рост обеих жертв. — Но это нам ничего не дает. Почти все присутствующие попадают в этот диапазон. 

— Он не уверен в своих силах, раз выбрал в качестве жертв пьяного мужчину и женщину. Значит, он не рискнул бы нападать на более сильную цель. Хотя можно списать это на обычную осторожность, — из темноты подала голос Ольга, лениво накручивая прядь волос на палец. — А места преступления говорят, что он хорошо знает планировку здания, так как оба выбраны вне зоны видимости камер, и напасть на пожарной лестнице, которой редко пользуются, было довольно умно. 

Маккард задумчиво сказал: 

— Значит, искать нужно среди тех, кто давно здесь работает… 

— Нет, — резко прервала Ольга. — Искать надо тех, кто пришел после дела Робба три года назад. 

— Я понимаю, о чем ты: если убийца мстит за Робба, твоя версия логична. Но как объяснить, что человек, проработавший здесь меньше трех лет, так хорошо знает планировку и расположение камер? Ты после трех лет в полиции Чикаго знала каждый коридор наизусть? Сомневаюсь... — неодобрительно заметил Маккард. 

— Тебе не нравится эта версия, потому что, если убийца мстит за Робба, да еще и оставил письменное послание об этом, мне будет сложно не вспомнить о процессуальных нарушениях в том седьмом деле. А тебе бы этого совсем не хотелось, правда?

Маккард тяжело вздохнул.  

— Ладно вам, — вмешался Харди. — Может, убийца мстит просто за то, что вы поймали Робба? Давайте не будем углубляться в детали.

— С каких пор «просто мстит за арест» стало утешительной фразой? — Альбариньо толкнул Эрсталя локтем, шепча ему на ухо, словно школьник на уроке. 

— Не подливай масла в огонь! — устало огрызнулся Харди. 

Маккард сделал глубокий вдох и выдох, пытаясь успокоиться, и наконец сказал с таким видом, будто у него разболелась голова: 

— Хорошо, давайте хотя бы определим круг подозреваемых. 

— Сам это сделай, — сухо ответила Ольга. — Я в нетрезвом виде не работаю. Соблюдаю профессиональную этику.

Помимо очевидного конфликта между Ольгой и Лукасом Маккардом, Эрсталь, кажется, понял, почему она ушла из ФБР: Ольга умела становиться невыносимой, когда хотела этого.

Маккард не сдержался и бросил на нее убийственный взгляд, прежде чем продолжить: 

— Я считаю, что убийца — белый мужчина, примерно того же возраста, что и Джордж Робб, то есть ему не больше сорока. Он либо не уверен в своих силах, либо крайне осторожен и, вероятнее всего, не отличается крепким телосложением. Рост — от 165 до 185 сантиметров.  Он хорошо знаком с планировкой здания и часто перемещается между этажами. Так что, вероятно, мы ищем того, кто не сидит на одном месте либо в силу специфики работы, либо просто потому, что у него со всеми хорошие отношения. Он работает здесь уже...  — он посмотрел на Ольгу. Та невозмутимо выдержала его взгляд, словно бросая вызов.  — ...три года, — выплюнул Маккард так, будто эта фраза обожгла ему язык. 

— Понял. Дам указания своим людям проверить, — кивнул Харди и повернулся к Ольге. — Тебе есть что добавить? 

Та пожала плечами: 

— Убийца из Пенсильвании. Хотя, если спросить его напрямую, он вряд ли признается. Но, если повезет, можно вычислить по акценту или прошлым местам работы. 

— Ясно, займусь этим, — вздохнул Харди и перевел взгляд на Альбариньо и Эрсталя, добавив: — А вы можете пока спуститься в холл. Все, у кого нет срочных дел, собрались там. И держитесь вместе. Не хочу увидеть еще один отставший от группы труп.

Альбариньо кивнул и положил руку на сгиб локтя Эрсталя, слегка сжав пальцы. 

— Не волнуйся, Барт, — сказал он серьезным тоном, но в голосе все равно прозвучала усмешка. — Мы будем неразлучны, как сиамские близнецы. 

Эрсталь даже не удостоил его взглядом.  

Эрсталь Армалайт не любил Рождество.

Оно всегда напоминало ему о временах, когда он, будучи ребенком, убегал из дома на службу в церкви. 

Хотя его отец был алкоголиком, тот все же пытался заботиться о сыне. Точнее сказать, пытался до того, как напивался в стельку.

Именно поэтому он устроил своего сына в церковный хор. 

Выдающихся вокальных данных у мальчика не было, но зато в той церкви он научился играть на пианино. Будучи опытным электриком, отец заменил в храме всю электропроводку в обмен на услугу одного из прихожан обучать его сына музыке. 

В те редкие дни, когда отец не был пьян, он иногда приходил на репетиции хора посмотреть, как его сын аккомпанирует на пианино. 

Церковный зал сиял огнями, дети в белоснежных одеждах пели, словно ангелы, следующие за Царем царей. 

Для семьи, которая не могла себе позволить собственное пианино или оплатить уроки музыки, это было лучшее, что он мог дать своему ребенку. 

Но в этом и заключалась проблема.  

Отец умел «давать», однако заботу проявлять так и не научился.

И это было одним из разрушительных последствий отсутствия матери в их семье: мужчина не умел «говорить» с собственным сыном, поэтому не знал многого, из того, что происходит.

Он вообще ничего не знал.

— О чем думаешь? — прошептал Альбариньо, его горячее дыхание скользнуло по мочке уха Эрсталя, заставив того вздрогнуть. 

Он обернулся. 

Альбариньо со скучающим видом стоял рядом, пытаясь снять с рождественской елки какую-то игрушку. Дерево покачивалось, осыпая пол сухими иголками. 

Вокруг них толпились встревоженные люди. Полицейские обыскали все здание, но так никого и не нашли, разве что кто-то осмелился спрятаться в оружейной комнате, но это уже было бы из области фантастики. 

Все двери, ведущие из холла, теперь были заперты. Люди сбились в кучу: большинству нечем было заняться, а подчиненные Харди перебирали документы сотрудников, пытаясь найти тех, кто подходит под профиль. 

Измученный Харди стоял в углу и по телефону пытался объяснить дочери, почему папа не вернулся домой вовремя. Но девочке было всего десять, она не могла понять всей сложности ситуации, и через динамик телефона были слышны ее жалобные рыдания. 

Но даже если бы дело удалось раскрыть прямо сейчас, Харди все равно не смог бы уехать: за окном бушевала метель, видимость упала до нуля, и весь мир растворился в рваных серо-белых клочьях снега. Пока буря не утихнет, всем придется оставаться здесь. 

Из-за снежного эффекта озер (1) в Вестерленде зимой всегда выпадало много снега, но застрять в полицейском управлении в канун Рождества — это был уже перебор. 

Впрочем, Альбариньо вовсе не выглядел обеспокоенным. Пытаясь разобраться с елкой, он внимательно наблюдал за Эрсталем, всем видом давая понять, что не успокоится, пока не получит ответ. 

Эрсталь собирался проигнорировать его, но Альбариньо понизил голос: 

— Дай угадаю: думаешь о семье? 

Тот взглянул на него. 

— Логично же. Теоретически, Рождество — это время, когда все собираются вместе, едят индейку, вспоминают прошлое... — Возможно, Альбариньо сказал так, просто потому что был голоден? Он остро прищурился: — Как ты проводил Рождество в детстве? 

— Ты правда надеешься, что я отвечу? — холодно спросил Эрсталь. 

— А вдруг? Надо верить в лучшее, — Альбариньо беззаботно пожал плечами. — В прошлый раз, когда я спрашивал тебя о семье, я спросил, кто из взрослых тебя насиловал. Признаюсь, то был не лучший способ завязать беседу. Но если задать вопрос правильно, может, мне повезет? 

Эрсталь ухмыльнулся: факт «осознания» Альбариньо того, что тот вопрос был неуместным, уже сам по себе был рождественским чудом. 

Но тот продолжал смотреть на него, и зелень его глаз в тени ресниц казалась почти пепельной. 

Эрсталь какое-то время молчал, а затем сказал: 

— Мы почти не отмечали Рождество. Отчасти из-за отсутствия денег, а отчасти потому, что у отца не было времени на елку, он был слишком занят выпивкой. На Рождество я ходил в церковь и играл там на пианино в хоре.

— А твоя мать? — мягко спросил Альбариньо, хотя Эрсталь подозревал, что, тот уже сам нашел ответ, просто хотел услышать это из его уст.

— Я ее не помню. Она бросила нас, когда я был совсем маленьким. Кому захочется жить с алкоголиком?

Альбариньо задумался и спросил:

— Так ты в самом деле умеешь играть на пианино? У тебя дома я его не видел.

— Я не играл уже много лет. И это не лучшая идея, учитывая, что полиция ищет маньяка среди тех, кто умеет играть. — Эрсталь резко посмотрел на него, опережая следующий вопрос. — Нет. Я не стану играть. Ни при каких условиях.

— Ты не играешь по той же причине, по которой стоишь сейчас здесь трезвый как стекло. То, что ты за рулем, всего лишь отговорка, верно? — голос Альбариньо стал еще тише. — Большинство преступников являются продуктом их внешнего окружения, но чаще всего все идет из семьи. И даже с точки зрения обычного человека... Я никогда не видел, чтобы ты выпивал. Даже на тех званых ужинах с пятью переменами блюд. Это потому, что ты боишься стать похожим на отца?

Эрсталь снисходительно ухмыльнулся.

— Вот поэтому я и не хочу говорить с тобой о семье.

— Я тоже не особо отмечал Рождество, — Альбариньо легко пожал плечами, будто не заметив его тона. — Когда оба твоих родителя — врачи, шанс застать их дома близок к нулю. В основном елку наряжала со мной няня.

— Мы что, играем в девчачью игру «поделись секретами»?

— Я пытаюсь понять тебя, Эрсталь, — улыбнулся Альбариньо. — Потому что мы оба знаем: как глубоко ни познавай тело — это не имеет значения. Все эти плотские утехи мимолетны, а душа... — он сделал паузу, перейдя на шепот, — ...так прекрасна.

— Звучит жутковато.

— Ты думаешь так же, иначе я бы уже был мертв, — Альбариньо рассмеялся и наконец оторвал от елки то, что так старательно пытался добыть. Ветка хрустнула, маленькие гирлянды закачались.

Несколько полицейских обернулись, видимо, посчитав человека, который в такой ситуации еще и елку громит, явно не в себе.

А Альбариньо уже протягивал Эрсталю маленький серебряный колокольчик, сорванный с ветки.

— Одни считают, что колокольчики на елке символизируют церковные колокола. Другие — что это бубенцы на шеях оленей Санты. Лично я думаю, что елка это всего лишь светская традиция, и не стоит искать в ней особого смысла. В общем, это тебе.

— ...Позволь спросить, — медленно произнес Эрсталь, — какая мысль сподвигла тебя сорвать игрушку с полицейской елки и вручить мне?

Альбариньо смотрел на него с искренним недоумением:

— Твой подарок ждет тебя дома. Но с такой метелью, даже если дело раскроют, до полуночи мы не выберемся. Пусть это будет временным подарком.

Эрсталь немым взглядом дал понять, что об этом думает.

— Я похож на того, кому нужны рождественские подарки?

— Не нужны. Но это лучше, чем ничего, — Альбариньо улыбнулся и всучил колокольчик ему в руку. — К тому же, я знаю, что своему сожителю ты подарок не приготовил. Так что, с точки зрения угрызений совести, ты хотя бы не должен отказываться от моего.

Эрсталь сжал в руках колокольчик и едва не рассмеялся: как такой как  Альбариньо вообще может говорить об "угрызениях совести"?

— Елка в управлении всегда настоящая, и украшения тут качественные. Уверен, этот колокольчик в самом деле посеребренный. Я каждый год парочку срываю.

Эрсталь посмотрел на блестящую безделушку в своей ладони с выражением искреннего непонимания, как все дошло до такого.

Он на мгновение замолчал, а затем сжал пальцы и тихо сказал:

— Знаешь, Альбариньо, я никогда не мог понять тебя.

— И из-за этого ты чувствуешь себя в опасности?

— Бессмысленно это отрицать, — тихо ответил он. 

В этот момент, будто зловещим подтверждением их разговора, свет в помещении замерцал и резко погас. Все погрузилось во тьму.

В холле поднялся шум, за окном бушевала метель, но теперь ее вообще не было видно.

— Свет отключили? — крикнул кто-то из офицеров.

— Во всем здании нет! — ответил ему другой.

Одни в темноте принялись кому-то звонить, другие включили фонарики. В их лучах лица людей казались бледными, почти призрачными.

Через пару минут раздался голос:

— Энергокомпания говорит, что, возможно, снег оборвал провода. Весь квартал без света.

Отлично. Толпа, запертая в полицейском управлении из-за метели и убийцы — это, конечно, не совсем в духе Агаты Кристи, но атмосфера уже достаточно детективная, подумал Эрсталь.

В этот момент к ним сквозь толпу пробрался Харди. Он явно был на взводе, ведь в темноте могло случиться что угодно, особенно учитывая, что среди них скрывался убийца.

Эрсталь мысленно усмехнулся, подумав, что, если бы Харди знал сколько здесь убийц на самом деле, он бы точно сошел с ума.

— Боюсь, он воспользуется темнотой и убьет еще кого-то, — сразу сказал Харди. — Ольга с Маккардом проверяют досье, но времени может не хватить.

— В управлении есть резервное питание? По строительным нормам для таких зданий это обязательно, — сказал Альбариньо. — Резервный генератор?

— Есть. Он на парковке за зданием, возле трансформаторной будки. Харди махнул рукой в непонятном направлении. — А толку? Электрик уехал на праздники. Сомневаюсь, что кто-то здесь сможет запустить дизельный генератор без инструкции.

— Я могу.

Харди и Эрсталь одновременно уставились на него.

Альбариньо пожал плечами:

— Я своими руками построил дом. И проводку делал сам. Когда живешь так далеко от города, без генератора никак.

Харди помолчал пару секунд, а затем сказал:

— То есть... ты готов выйти в эту чертову метель и запустить генератор в полукилометре отсюда?

— А почему бы и нет? — весело ответил Альбариньо.

Примечание автора:

1. Снежный эффект озер — метеорологическое явление, когда холодный воздух, проходя над теплой водой (обычно крупными озерами), насыщается влагой и вызывает обильные снегопады на подветренном берегу. В этой истории Вестерленд находится в районе Великих озер (штат Нью-Йорк), где зимой часто случаются сильные снегопады.

http://bllate.org/book/14913/1422198