Готовый перевод The Seventh Year of Summer / Седьмое лето: Экстра 2

В этом году на Новый год Чэн Цзайе затащил Цзян Шоуяня в родовое поместье. На каменных львах из белого мрамора у ворот заранее повязали красные шёлковые ленты. В темноте двора тут и там мерцали разнообразные праздничные фонари, создавая игру света и тени.

В руках у Чэн Цзайе было несколько ярко-красных шапок: с мордой танцующего льва, лисы, кошки... Чэн Бяо набрал целую охапку таких шапок и раздавал их внизу всем подряд, приговаривая, что носить красное на Новый год — к счастью и радости.

— В детстве я жил в этой комнате, — Чэн Цзайе толкнул дверь, и Цзян Шоуянь заглянул внутрь.

Недолго думая, Чэн Цзайе нахлобучил шапку-лису, которую держал в руке, на голову Цзян Шоуяню. Из-за слишком резкого движения её козырёк съехал, скрыв его глаза и половину переносицы. Цзян Шоуянь поднял руки, собираясь её поправить, и почувствовал, что его лицо взяли в ладони. Пальцы замерли в воздухе, пока Чэн Цзайе осыпал его губы поцелуями. Лишь когда дыхание стало обжигающим, Цзян Шоуянь, всё ещё скрытый шапкой, оттолкнул Чэн Цзайе, отвернулся и тихо сказал:

— Мы же у дверей.

Чэн Цзайе со смехом помог ему сдвинуть шапку на затылок. От этих манипуляций волосы Цзян Шоуяня растрепались, и несколько прядей пушисто торчали в разные стороны. Он прищурился от внезапно ударившего света, уголки его глаз слегка покраснели.

Чэн Цзайе мгновение смотрел на него, затем пригладил торчащие пряди и, наклонившись, поцеловал в глаза:

— Обычно сюда никто не заходит. — Его губы скользнули вниз по переносице, и он, чуть прерывисто дыша, прошептал: — Давай поцелуемся ещё немного.

Не успел он договорить, как из коридора донёсся ритмичный цокот когтей, затем звук скольжения, и прямо в дверном проёме ювелирно припарковался Пушок. Щенок рос как на дрожжах и уже доставал Чэн Цзайе до колена. Его шерсть стала мягкой и пушистой — внизу родственники долго его тискали и гладили.

Пёсик опустил голову, словно размышляя, чем занимаются эти двое обнявшихся двуногих. Но не успел он додумать, как с небес на него рухнула шапка, полностью закрыв ему голову и глаза. Он тут же принялся скрести её лапами, мотая головой. Когда ему наконец-то удалось снова увидеть свет, двуногих у дверей уже не было. Они сидели на ковре в комнате и рылись в каком-то сундуке, который выглядел довольно старым и, казалось, был вытащен из какой-то кладовки.

Пушок подхватил шапку в зубы и засеменил к ним. Он почти вырос и уже обрёл спокойствие, присущее взрослым псам: больше не носился кругами, пытаясь подраться с Чэн Цзайе и выяснить, кто из них главный.

Виляя хвостом, он положил шапку под руку Цзян Шоуяню, чинно уселся, поднял переднюю лапу, указал на шапку на голове Цзян Шоуяня и гавкнул. Цзян Шоуянь взял шапку, Пушок послушно прижал уши, и шапка-кошка ровно и красиво легла ему на голову. От радости он сделал круг на месте.

— Какая красота!

Цзян Шоуянь почесал пса под подбородком, повернул голову — и перед ним появилась ещё одна шапка. Чэн Цзайе, вытянув длинные ноги и прислонившись спиной к изножью кровати, скосил на него глаза и заявил:

— И мне надень.

— Ты тоже щенок?

Чэн Цзайе опустил голову, посмотрел в глаза Цзян Шоуяню снизу вверх и лениво произнёс:

— Гав.

Хоть уши Пушка и были скрыты под шапкой, он всё равно чутко уловил этот странный звук и с подозрением склонил голову, глядя на них. Пальцы Цзян Шоуяня на мгновение замерли, но выражение его лица осталось невозмутимым. Он поднял руки, надел на него шапку, поправил примятые волосы и спокойно сказал:

— Это шапка танцующего льва.

Чэн Цзайе потеребил тесёмки, свисающие по бокам, отчего ушки на макушке задвигались:

— А как тогда рычит лев?

Цзян Шоуянь отвернулся и продолжил рыться в сундуке:

— Не знаю.

Чэн Цзайе придвинулся ближе и небрежным движением сжал два больших лисьих уха, торчащих на голове Цзян Шоуяня:

— А лиса?

Шапка была очень мягкой, и, хоть это не были его настоящие уши, у Цзян Шоуяня почему-то на миг закололо кончики ушей. Он опустил глаза и промолчал. Чэн Цзайе положил подбородок ему на плечо, скользнул рукой по закатанному рукаву рубашки Цзян Шоуяня, спустился до кисти, переплёл пальцы с его, и они вместе стали рассматривать содержимое сундука.

— Тут полно всяких странных штуковин, которые я собирал в детстве.

Внезапно Цзян Шоуянь вытащил из угла сундука вязальный крючок.

— Ты в детстве ещё и вязал?

— М-м-м... — Чэн Цзайе попытался вспомнить. Навалившись на спину Цзян Шоуяня, он немного покопался в сундуке и вытащил крошечный чёрный свитерок с красным сердечком.

— В детстве я ужасно любил играть. Мне нравилось пробовать всё, кроме учёбы. Как-то раз я наткнулся на каком-то сайте на акцию «Свяжи свитер для пингвина».

За прошедшие годы свитерок обтрепался, цвета потускнели. Цзян Шоуянь взял его в руки и слегка похлопал.

— Кажется, акцию организовал какой-то австралийский центр защиты животных. Они спасали маленьких пингвинов, пострадавших от разлива нефти. Чтобы пингвинчики не замёрзли и не отравились, начав чистить слипшиеся от нефти перья, зоозащитники придумали надевать на них свитеры.

Чэн Цзайе сменил позу: он сел, поставив ноги по обе стороны от Цзян Шоуяня, заключив его в объятия.

— А почему этот остался у тебя?

— Он получился слишком маленьким, — объяснил Чэн Цзайе. — Сначала они не опубликовали точные размеры, и все присланные свитеры не подходили. Я довязал последнюю петлю, зашёл на официальный сайт за адресом, и только тогда увидел новое объявление с правильными размерами.

Цзян Шоуянь рассмеялся и приложил свитерок к шее Пушка:

— Можно распустить и связать из этих ниток для него шарфик.

Чэн Цзайе мимоходом спросил:

— Ты тоже умеешь вязать?

— Совсем немного, — Цзян Шоуянь помял свитерок в руках. Неизвестно, о чём он подумал, но на его губах появилась слабая, едва заметная улыбка, а голос стал тише: Цзян Шоуянь погрузился в воспоминания. — В детстве все мои свитеры вязала бабушка. Я смотрел, смотрел — и научился. Но я умею вязать только обычной лицевой гладью, а вот такие узорчики со сменой цвета — нет.

Чэн Цзайе потёрся своей шапкой о его шапку и, будто напрашиваясь на похвалу, заявил:

— Да это же проще простого. Я тебя научу.

Только Цзян Шоуянь задался вопросом о способе обучения, как его пальцы мягко разжали. Чэн Цзайе обмотал наполовину распущенную пряжу вокруг основания его среднего пальца. Шерсть немного распушилась и слегка щекотала подушечку. Кончики пальцев Цзян Шоуяня едва заметно дрогнули, спустя мгновение Чэн Цзайе накрыл их своей рукой.

— Тут есть определённое количество рядов и петель, а когда доходишь до нужного места — просто меняешь нить, — голос Чэн Цзайе тихо звучал у самого уха. Цзян Шоуянь на мгновение замер. Он вспомнил, как много лет назад бабушка, ласково прищурившись, говорила ему почти то же самое.

В итоге он получил кольцо из пряжи, в центре которого красовалось большое красное сердечко. Чэн Цзайе аккуратно надел кольцо ему на палец, покрутил, осмотрев со всех сторон, и вынес вердикт:

— Довольно симпатично.

Цзян Шоуянь слегка развёл пальцы, разглядывая кольцо. Внезапно внизу с грохотом взорвались фейерверки. Пушок, до этого тихо игравший с клубком пряжи, услышал шум, вскочил и насторожился.

— Сколько времени? — Чэн Цзайе успокаивающе потрепал его по голове и подошёл к окну. — Разве бабушка не говорила, что фейерверки будут запускать только в полночь?

Выглянув наружу, он увидел Чэн Бяо, который носился по двору, строча из установки фейерверков, как из пулемёта Гатлинга. Отстреляв заряд, Чэн Бяо, вошедший во вкус, схватил с земли следующий и поджёг фитиль. Но внизу он был не один. Рядом с ним стоял мужчина в чёрном пальто, засунув руки в карманы. Краем глаза мужчина заметил силуэты на верхнем этаже, повернул голову и кивнул в знак приветствия. Чэн Цзайе кивнул в ответ.

— Кто это? — подошёл Цзян Шоуянь.

Пушок втиснулся между ними, высунул язык и тоже уставился вниз.

— Чэн Бяо и Чжоу Линьвань, — ответил Чэн Цзайе.

Во дворе росло денежное дерево, листья которого отливали чистым золотом. На его ветвях висело несколько красных фонариков. Цзян Шоуянь с замиранием сердца смотрел, как искры от визжащего и трещащего фейерверка то и дело долетают до дерева. Потерпев немного, он всё же не выдержал:

— А они не боятся, что дерево загорится?

Чэн Цзайе загадочно улыбнулся:

— Давай посчитаем до пяти.

Цзян Шоуянь с недоумением слушал, как Чэн Цзайе ведёт обратный отсчёт. На счёте «три» залпы «Гатлинга» закончились, и Чэн Бяо наклонился, чтобы поднять с земли бенгальские огни. На счёте «один» Чэн Бяо выудил из кармана Чжоу Линьваня зажигалку. Но не успел он её зажечь, как раздался громоподобный, полный силы рык:

— Чэн Бяо!

Тот подпрыгнул, как перепуганный заяц, и в панике начал запихивать бенгальские огни в карман Чжоу Линьваня.

— Э-э-э, я тут... Это Чжоу Линьвань сказал, что хочет запустить фейерверки, вот я и пускаю!

Из-за арки появился отец Чэн Бяо с тусклым от гнева лицом. Он долго смотрел на Чэн Бяо, затем перевёл взгляд на Чжоу Линьваня, из кармана которого нелепо торчала упаковка розовых бенгальских огней, и деревянным голосом спросил:

— Это ты захотел?

Чэн Бяо сзади дёрнул Чжоу Линьваня за куртку. Тот с непроницаемым лицом ответил:

— Да. Простите, дядя.

— Правда? — в глазах отца Чэн уровень доверия к Чжоу Линьваню тоже балансировал на грани банкротства.

Куртку дёрнули ещё раз. Чжоу Линьвань серьёзно кивнул:

— Правда.

Наверху Чэн Цзайе рассмеялся. На этот раз Чэн Бяо услышал смешок, поднял голову, ткнул пальцем в Чэн Цзайе и заявил:

— Папа, как ты можешь нам не верить! Даже если ты не веришь нам, ты же не можешь не верить Чэн-гэ и Цзян-гэ!

Чэн Бяо был абсолютно уверен в себе — с самого детства Чэн Цзайе не раз прикрывал его проделки. Но он и подумать не мог, что сегодня его ждёт грандиозный провал.

Чэн Цзайе потянул Цзян Шоуяня на шаг назад:

— Мы с Шоуянем только что подошли и ничего не видели.

Лицо Чэн Бяо исказилось от полнейшего неверия, а глаза округлились до размеров блюдца. Отец Чэн, поймав их на горячем, ледяным тоном объявил:

— После Нового года твои карманные деньги урезаются вдвое.

Чэн Бяо взмолился:

— Папочка, дай мне ещё один шанс!

Но тот лишь холодно фыркнул, развернулся и ушёл. Чэн Бяо, как в воду опущенный, понуро смотрел на удаляющуюся спину отца. Затем он поднял глаза на стоящего рядом Чжоу Линьваня и, наконец, снова вытащил бенгальские огни из его кармана.

— Всё равно денег уже нет. Хуже не будет, гулять так гулять!

На кончике палочки зажглась искра — и тут же где-то вдалеке раздался оглушительный грохот. Чэн Бяо застыл как вкопанный, подумав, что и вправду что-то взорвал. Он растерянно озирался, пока до него не дошло: наступила полночь. За пределами старого поместья начался настоящий новогодний салют. Они с Чжоу Линьванем отступили под навес галереи и, подняв головы, смотрели, как светящиеся точки одна за другой взмывают в небо, выстраиваясь в единую линию, а затем каскадом падают вниз, сливаясь в сияющий водопад фейерверков.

Сквозь шум праздничного салюта Цзян Шоуянь услышал вздох Чэн Цзайе:

— Как же хорошо. Вот и ещё один новый год.

Цзян Шоуянь с улыбкой повернул к нему голову и тихо сказал:

— С Новым годом.

— Гав! У-у-у, — поддакнул Пушок. Пёс ни капли не боялся фейерверков. Встав передними лапами на стул и втиснувшись между ними, он с любопытством наблюдал за салютом. Но не прошло и пары секунд, как его шапка начала сползать. Он заскрёб лапами и наткнулся на руку Чэн Цзайе, которая легла прямо на его шапку. Пушок возмущённо залаял.

Чэн Цзайе смотрел в сияющие глаза Цзян Шоуяня и, в то краткое мгновение, когда небо между залпами на секунду потемнело, наклонился и поцеловал его. Весь мир вокруг погрузился в тишину.

http://bllate.org/book/14908/1758048