Готовый перевод Mirror Puzzle / Зеркальная головоломка: Глава 5. Кажется, на горе водится призрак

Глава 5. Кажется, на горе водится призрак

[02/13, 15:13, Южное кладбище Чэнъаня, город Хайцзин]

До праздника Цинмин было ещё далеко, и Южное кладбище Чэнъаня стояло пустынным. У входа остановился минивэн на семь мест, и из него один за другим начали выходить люди.

— Эй, а ведь в прогнозе говорили: пасмурно будет, — проворчал Юань Маоцю, придерживая сумку с бумажными слитками. Следом за ним шёл Цзоу Бин с подношениями — вином и едой в руках. — Брат Юань, ты что, целый обряд собрался проводить? Сколько всего с собой притащил!

— Первый год — он самый важный, вот и обряд должен быть посолиднее. Потом всё проще, — ответил Люй Каншань, вынося из машины сына, Люй Мяомяо. — Такой уже большой, а всё хочешь, чтобы папа на руках носил.

Жена Люй Каншаня, Тэн Сяоцзюнь, усмехнулась:

— Прилипалка он у нас, специально так делает. Всё потому, что ты его игрушками балуешь.

Юань Маоцю хлопнул Люй Каншаня по плечу:

— Хороший ты отец, лао Лю.

— А как же! Я тебе не какой-нибудь холостяк с «проблемами в образе жизни», как один мой знакомый.

Юань Маоцю обиженно насупился, ну не хотел он жениться, вот и всё. Просто встречался с кем-то пару раз, и уже «проблемы с образом жизни»?

Цзоу Бин вставил:

— Может, дело в том, что почти все красивые сотрудницы в отделе уже когда-то встречались с братом Юанем.

— … — Юань Маоцю молча поднял с земли камешек и метнул в Цзоу Бина. — Закрой рот.

Все они работали в Управлении города Хайцзин, и байки о любовных похождениях Юань Маоцю уже давно превратились в местную легенду. Цзоу Бин служил с ним в одной группе. Когда он только пришёл в отдел, его первым делом познакомили с двумя выдающимися фигурами в команде уголовного розыска — «Садовником» и «Поваром».

С прозвищем «Садовник» всё было просто — он вечно был окружён «цветами». Юань Маоцю, двадцать девять лет, если считать с университетской скамьи, имел столько бывших, сколько лет прожил. В каждом учреждении, где он работал, обязательно оставалась одна из его экс-подруг, так он и заслужил свою кличку: «Садовник».

А «Повар» — тот, как и следует из прозвища, вечно нёс «горшки»*. Речь шла о Линь Хэюе из группы уголовного розыска — он был местным козлом отпущения. Стоило чему-то пойти не так, как тут же звучало: «Это капитан Линь просчитался». Ни директор, ни политрук, ни инструктор — всегда именно он.

(* 背锅 [bēi guō] — означает «взять вину на себя за чужие ошибки».)

Последним из машины выбрался «Повар» Линь Хэюй. Высокий, крепко сбитый, с резкими чертами лица и здоровым бронзовым загаром, он разительно контрастировал с хрупким на вид Юань Маоцю с тонкими чертами и белоснежной кожей, чья внешность и правда была чересчур уж миловидной рядом с ним. Создавалось ощущение, что Линь Хэюй без труда справился бы сразу с пятью такими Юанями.

Линь Хэюй, как всегда, был с каменным лицом, говорил только по делу, и то когда шло расследование. Он вышел из машины, держа за руку худенького, невысокого мальчика. Ребёнок был примерно ровесником Мяомяо, но всё время держал голову опущенной, словно погружённый в свои мысли и вовсе не замечавший окружающего.

— Сяо Шитоу*! Ты что, и правда из камня сделан? Почему ни слова не говоришь? — Мяомяо попытался завести с ним разговор, но тот будто и не услышал, так и стоял, опустив голову, погружённый в себя. В нём не чувствовалось ни яркости, ни живости, что обычно присущи детям в его возрасте, словно кто-то потушил в нём свет изнутри.

(* 小石头 [xiǎo shí  tóu] — камешек.)

Люй Каншань и остальные тем временем собрались вместе. Юань Маоцю вполголоса спросил:

— Всё так же? Вы к врачу его водили?

— Водили, — ответила Тэн Сяоцзюнь, — врач сказал, у него психическая травма. Всё дело в пережитом.

— Неудивительно… — вздохнул Юань Маоцю. — Даже взрослого бы такое сломало, что уж говорить о ребёнке.

Линь Хэюй, до этого хранивший молчание, вдруг произнёс:

— Он может говорить. Просто не находит, с кем.

Все невольно снова посмотрели на сяо Шитоу. В их взглядах появилась жалость.

В конце января в Хайцзине произошло чудовищное преступление — дело о похищении и убийстве, потрясшее весь город. Безжалостные преступники выбрали целью элитный частный детский сад: они захватили целый школьный автобус с пятнадцатью маленькими детьми и двумя воспитательницами, превратив их в разменную монету.

Цель была проста — деньги. Те, кто мог позволить себе обучение в таком заведении, либо купались в роскоши, либо принадлежали к влиятельным кругам и, несомненно, были готовы на всё ради своих детей. Похитители потребовали астрономический выкуп, пригрозив: стоит полиции вмешаться и заложники погибнут.

Похищение произошло средь бела дня, и родителям даже не пришлось вызывать полицию — городское управление Хайцзиня уже само направило сотрудников к каждой семье, чтобы прояснить ситуацию. Но это вмешательство только разозлило похитителей. Вскоре у ворот детского сада появилась большая сумка. Когда её открыли, внутри оказался мёртвый ребёнок.

На белой форме детского сада, пропитанной кровью, алыми буквами было выведено: «Ищете смерти!». Родители были в ужасе. Они начали лихорадочно собирать деньги, кто как мог. В присутствии полиции они либо пытались утаить правду, либо уходили от вопросов. Слишком велик был страх, что именно их ребёнок окажется следующей в такой сумке.

На этом трагедия не закончилась. За следующие трое суток были убиты ещё трое детей. Похитители передвинули срок выкупа, пригрозив: если деньги не поступят вовремя, жертв станет больше.

Перед лицом столь тяжкого преступления Управление города Хайцзиня действовало стремительно. Расследование шло по всем фронтам: поведенческий анализ, психологический профиль, сбор и сопоставление данных. Вскоре удалось установить, что за похищением стояла банда, насчитывающая более четырёх человек. Главарём был лысый мужчина по имени Сунь Гуй, по кличке Ту Лаогуй*.

(* 秃老鬼 [tū lǎoguǐ] — лысый старый призрак.)

Судмедэкспертиза тел четырёх погибших детей выявила следы почвы, характерной для горы Южной Чэнъань. Это дало зацепку: именно там могли прятать остальных. Чтобы не спугнуть преступников, поиски проводились в строжайшей тайне. Все работали в гражданской одежде, а даже кинологи маскировали служебных собак под домашних и выводили их «на прогулку» в горы, словно обычные горожане с питомцами.

На пятый день поисков наконец удалось добиться прорыва. В укромной пещере нашли шестерых детей, скованных одной цепью. По их рассказам, после похищения их несколько раз перевозили с места на место, а в итоге оставили здесь. Еду приносили через день. Изначально вместе с ними находилась вся группа детского сада, но потом некоторых увели, и они больше не возвращались.

Похоже, у похитителей хватало ума на распределение рисков. Они намеренно разделили детей, чтобы даже в случае провала одной из точек у них всё ещё оставался рычаг давления.

Среди спасённых тогда детей был и сяо Шитоу.

Остальных детей удалось вернуть родителям на основании записей из детского сада. Но у сяо Шитоу не нашлось никакой информации, его отпечатки пальцев не совпадали ни с одной базой. У ребёнка не было ни прописки, ни документов, ни упоминаний о семье. Он даже не знал, как его зовут. Его привезли обратно в управление, где он часами сидел, не шелохнувшись и не проронив ни слова. Так за ним и закрепилось прозвище — сяо Шитоу.

Как он вообще оказался в элитном детском саду — осталось загадкой. Скорее всего, это было следствием предыдущих преступлений похитителей. Просто потому, что его держали вместе с остальными детьми, его и спасли случайно.

По правилам, таких детей передают в государственные приюты. Но сяо Шитоу яростно сопротивлялся, не отпускал Линь Хэюя, цеплялся за его одежду с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. У самого Линь Хэюя не было ни времени, ни возможности заниматься ребёнком, и тогда Люй Каншань из отдела предварительных допросов вызвался приютить мальчика. Его собственный сын был живым и весёлым, и он надеялся: может, общение со сверстником поможет сяо Шитоу немного оттаять.

***

— Где могила лао Чжана?.. — выдохнул Юань Маоцю, отдышавшись после двух перевалов.

— Северный сектор, пятнадцатый ряд, двадцатый участок, — указал вперёд Люй Каншань. Сам он тоже едва держался на ногах. — Почти пришли.

Тэн Сяоцзюнь обернулась и посмотрела вниз, на склон:

— А Линь Хэюй знает, где могила лао Чжана?

Перед подъёмом Линь Хэюй вдруг вспомнил, что взяли всё, кроме цветов. Он вернулся к придорожной лавке за хризантемами, а сяо Шитоу отправил подниматься вместе с остальными.

— Вот видишь, какая у тебя память дырявая, — заметил Юань Маоцю. — Это же сяо Линь купил участок для могилы лао Чжана.

— Потому что я тогда родила! — вспыхнула Тэн Сяоцзюнь.

— Не надо на меня всё валить! — тут же поднял руку Мяомяо. — Я ни при чём!

Цзоу Бин наблюдал за этой шумной сценкой и тихо вздохнул:

— И правда, семейка у них что надо.

Затем он перевёл взгляд на сяо Шитоу. Тот стоял рядом с Люй Каншанем, как и прежде, недвижимый, будто и в самом деле был сделан из камня. Казалось, вокруг него невидимой стеной выстроился кокон, надёжно отделяющий от смеха, голосов и всей этой живой, тёплой суеты.

Северный участок кладбища был почти безлюден. Не только весь пятнадцатый ряд, но и три ряда вперёд и назад ни души, никто не пришёл помянуть усопших. На надгробии значилось имя: Чжан Жуй — ветеран уголовного розыска. И Линь Хэюй, и Юань Маоцю прошли его школу. Чжан Жуй, может, и не блистал выдающимися заслугами, но был отличным наставником с хорошим чувством юмора, живым и молодым душой. Он охотно общался с младшими сотрудниками, частенько зависал с ними после смены и язвительно подтрунивал над начальством.

К сожалению, Чжан Жуй ушёл из жизни в прошлом году из-за болезни, чуть за пятьдесят. Сколько лет платил взносы в пенсионный фонд, а до самой пенсии так и не дожил — какая горькая ирония судьбы. Сегодня исполнялся ровно год со дня его смерти. Родные собирались прийти на Цинмин, поэтому Люй Каншань с остальными решили выбраться заранее, пока на кладбище тихо и нет толп.

Цзоу Бин аккуратно разложил подношения и еду. Юань Маоцю занялся жжением бумажных денег. Мяомяо, носившийся вокруг как обезьянка, тут же нарвался на выговор от Люй Каншаня. Но вместо того чтобы одуматься, состроил гримасу.

Тэн Сяоцзюнь обернулась и заметила фигуру, поднимающуюся по ступеням вдалеке. Она замахала рукой:

— Эй! Линь Хэюй! Не проходи мимо, мы тут!

Линь Хэюй подошёл, раздал каждому цветы. Затем присел на корточки, аккуратно разложил еду и достал одноразовые пластиковые стаканчики. Налил вино.

— Наставник, мы с Хэюем пришли тебя навестить, — сказал Юань Маоцю. — Принесли хорошее вино и вкусную еду. Угощайся там, внизу, но не переборщи, не напейся.

Он вытащил из кармана пачку сигарет, встряхнул одну, закурил и аккуратно положил её перед надгробием.

— И сигарет тебе. В следующий раз маджонг принесём, сам уж партнёров подбери.

Тэн Сяоцзюнь рассмеялась:

— Лао Чжан ведь вечно в маджонг проигрывал. Сожжёшь ему набор — гляди, во сне явится, ругаться будет.

— Да хоть бы пришёл и поругал… — вздохнул Юань Маоцю. — Уже год прошёл, а мне мой наставник так ни разу и не приснился… Эй, а почему сегодня не пришла сестра Пин?

— Сестра Пин придёт вместе с семьёй лао Чжана на Цинмин, — объяснила Тэн Сяоцзюнь. — Хотя они и развелись, его родители до сих пор считают её своей невесткой.

Линь Хэюй сжёг несколько бумажных слитков, потом заметил, что иероглифы на надгробии начали выцветать. Он поднялся на ноги:

— Схожу в администрацию, возьму банку краски.

Сяо Шитоу, всё это время стоявший неподвижно, едва услышав, что Линь Хэюй собирается уходить, сразу бросился за ним и вцепился в рукав. Линь Хэюй взял его за руку и спокойно сказал:

— Я его с собой возьму. Мы быстро.

Цзоу Бин, глядя им вслед, тихо прошептал Юань Маоцю:

— Брат Юань, тебе не кажется… Сяо Шитоу ведь и правда похож на сына капитана Линь?

— Да брось ты. Линь Хэюй с рождения холостяк. Какой ещё сын? У него даже партнёра никогда не было! — фыркнул Юань Маоцю, приседая к бумажным деньгам и подбрасывая их в огонь. — К тому же пацан белокожий. Разве что молчит так же, как лао Линь — вот и всё сходство.

Линь Хэюй, держа Сяо Шитоу за руку, медленно спускался по ступеням и спокойно спросил:

— Почему ты захотел спуститься со мной? На горе ведь хорошо, нет?

Сяо Шитоу молчал, упрямо глядя себе под ноги, не говоря ни слова.

— Тебе не нравится жить у дяди Лю?

Сяо Шитоу покачал головой. Линь Хэю сжал его холодную, крошечную ладонь. Раз он не хочет говорить — не стоит давить. Этот ребёнок с самого начала обладал удивительно твёрдым, самостоятельным характером. Если не хотел отвечать, никто его не заставит.

— Кажется, на горе водится призрак, — Послышался тихий, слабый детский голос.

Линь Хэюй повернул голову, глядя на сяо Шитоу:

— Почему ты так думаешь?

Сяо Шиту остановился, губы его сжались в тонкую, упрямую линию.

— Мяомяо пропал. Я видел это собственными глазами.

http://bllate.org/book/14903/1428365