Готовый перевод Criminal Investigation Files / Материалы уголовных расследований: Глава 140

Глава 140

Одиннадцать лет назад, в классе 3 второго года обучения Первой средней школы Наньчэна.

Шли летние итоговые экзамены, в Наньчэне стояла изнуряющая жара. Снаружи без умолку стрекотали цикады, будто им не суждено устать.

Окна в аудитории были распахнуты. Голубые занавески время от времени подхватывал ветер, и в залившийся внутрь солнечный свет на экзаменационных листах ложились резкие полосы.

На время экзаменов рассадку поменяли: сидели по одному, всего шесть рядов. Номера и места распределяла компьютерная программа, а карточки с номерами лежали на углу каждой парты в порядке возрастания.

Это был городской финальный экзамен Наньчэна, к нему всерьёз относились и начальство, и преподаватели. Дежурных учителей прислали из отделения старшей школы, знакомых лиц не оказалось, поэтому следили особенно строго.

Первым предметом была математика. Чжао Юйлян уже закончил всю работу и проверял ответы. Настроение у него было неплохим: экзамен он сдавал в своей аудитории, и это немного расслабляло.

До конца оставалось сорок минут. Он справился со всеми задачами и был уверен, что возьмёт высокий балл.

Дежурный учитель мерил класс шагами. Вдруг парень за передней партой, поймав момент, когда тот отвлёкся, повернул голову.

Только тогда Чжао Юйлян разглядел, кто сидит перед ним. Лицо у него мгновенно изменилось, внутри шевельнулось дурное предчувствие. Это был его сосед по парте, и одновременно тот, кого он боялся больше всего…

Когда они входили в аудиторию, Чжао Юйлян был слишком погружён в свои мысли, чтобы заметить, кто окажется перед ним, и даже не предположил, что они попадут в один экзаменационный класс и окажутся так близко.

Чжао Юйлян опустил голову к заданиям, но сосредоточиться на проверке не смог. Он как раз колебался, не сдать ли работу пораньше, когда парень впереди снова резко повернул голову и молнией стянул лежавший перед Чжао экзаменационный лист.

Мгновение и лёгкий шелест, будто пронёсся порыв ветра. Перед ним остались только заполненный карандашом бланк ответов и несколько черновиков.

И в тот же момент дежурный учитель как раз повернулся, так ничего и не заметив.

Чжао Юйлян застыл. Он лихорадочно прикидывал, как поступить. Сообщить ли учителю? Но после экзамена дело не ограничится травлей. Он не мог позволить себе шаг, который обернётся для него же падением.

Но если промолчит… кто знает, когда он перепишет его работу?

Секунды тянулись. Он нервно косился на часы, чувствуя беспомощность, страх, нарастающую тревогу. И без того было жарко. Пот выступил на лбу, сотрёшь слой — тут же проступает новый.

Ещё страшнее было то, что дежурный учитель медленно приближался. Скоро обнаружится, что у него нет экзаменационного листа.

Что тогда? Сочтут за списывание или за пособничество?

Сердце колотилось, будто готово выскочить из груди. От напряжения захотелось в туалет, тело трясло, холодный пот катился волна за волной. Дрожали руки и ноги, но он заставил себя сидеть, плотно сжав колени.

Чжао Юйлян мечтал, чтобы время застыло. Он опустил голову и прикрыл стол черновиками, водя по ним ручкой. Молился, чтобы учитель не заметил случившегося, нарочно кашлянул, надеясь, что тот, у кого его работа, образумится и вернёт лист. Но тот и не думал останавливаться.

И вот этот момент настал. Учитель подошёл к нему, наклонился и холодно спросил:

— Где твой экзаменационный лист?

Для подростка это было как конец света. В одно мгновение будто нож вошёл в сердце, вытянул всю кровь, оставив пустую оболочку. Он побледнел, конечности похолодели. Казалось, его, убийцу, только что приговорили к смерти.

Та фраза стала кошмаром на всю жизнь. Потом он сдаст бесчисленное количество экзаменов, но именно этот не выйдет из памяти. Даже повзрослев, он порой видит его во сне: перебирает все мыслимые способы, ищет выходы, пока не вскакивает, вздрагивая ото сна.

Лёжа в постели, весь в поту, уставившись в потолок, он снова переживал смерть. Он понимал: это тень, которая неразрешимо останется с ним на всю жизнь.

И всё это из-за Чжан Дунмэй.

Четвёртым на беседу вызвали ученика по имени Чжао Юйлян. Среди этих ребят он был самым образованным: заканчивал программу PhD и надеялся остаться преподавать в Бэйчэнском университете.

Бэйчэнский университет — известный престижный вуз Китая. Преподавание там означало доступ к лучшим ресурсам, большим поощрениям и возможностям академического обмена на международном уровне, чему многие могли только позавидовать.

Когда Чжао Юйлян сел напротив, Сун Вэнь перешёл к делу:

— Они уже всё рассказали. Теперь ваша очередь. Почему учительница Чжан вас шантажировала?

Сун Вэнь прямо назвал шантаж, и Чжао Юйлян не выразил удивления. Он спокойно поправил очки:

— История с шантажом со стороны учительницы Чжан немного запутанная.

Сун Вэнь нахмурился:

— Насколько запутанная?

— У этой истории есть предыстория. Началось всё, когда мы пошли в среднюю школу. Тогда я был одним из лучших в классе: на почти каждом экзамене входил в тройку. Но такого ученика, как я, Чжан Дунмэй не признавала и не относилась ко мне должным образом. В первый год, страшно желая, чтобы учительница отметила мои успехи… я сделал очень глупую вещь. Однажды Чжан Дунмэй дала внеклассную задачу. В её решении была ошибка, я быстро это заметил и прямо на уроке указал на неё. На занятии Чжан Дунмэй меня похвалила, а после тактично сказала, что о подобных вещах лучше сообщать ей после урока. А потом я понял, что она меня невзлюбила.

Теперь Чжао Юйлян понимает, в чём оступился. Но тогда он был простым, прямолинейным подростком, уверенным, что верное — это верное, а неверное — неверное.

Если бы удалось прожить заново или вернуться назад, он наверняка предупредил бы себя не делать такого. Пустяковая реплика, пара слов, и они изменили его три школьных года и всю жизнь.

Лу Сыюй перестал писать и разложил связи по полочкам. Похоже, в глазах Чжан Дунмэй поступок Чжао Юйляна уронил её авторитет перед всем классом. Поэтому, несмотря на отличные оценки, он не получал того отношения, которого заслуживал хороший ученик.

— Как она меня невзлюбила… Приведу пример. Однажды перед промежуточными экзаменами бабушка неожиданно умерла. Я получил известие и попросил отпуск, чтобы поехать на родину. Чжан Дунмэй поморщилась и сказала: «Твоя бабушка уже умерла, ты всё равно её не увидишь. Если ты не придёшь на экзамен, это ударит по среднему баллу класса. Если тебе неловко просить, я сама поговорю с родителями». Она позвонила моей маме. Мама уехала одна, а я, проплакав весь экзамен, потом вместе с отцом поехал домой. С тех пор наши отношения с Чжан Дунмэй стали ещё хуже.

Его вырастила бабушка. Она была самым близким человеком в семье, самым лучшим для него. Но он не увидел даже её тело. Когда вернулся, его встречали только чёрно-белая фотография и урна.

На этих словах взгляд Чжао Юйляна за стёклами очков чуть заблестел, словно в глазах выступили слёзы. Но лицо оставалось холодным, и слёзы не пролились. Теперь всё это — просто горькие воспоминания.

— Во втором полугодии первого курса к нам перевели четырнадцатилетнего Ван Хаобина. Это был проблемный ученик, все классные руководители от него открещивались, брать в свой класс не хотели. Тогдашний директор разводил руками. А Чжан Дунмэй ради собственной карьеры взяла его к себе, выручила директора, сделала ему одолжение, за что в том году получила звание «передовика труда школы».

Чжао Юйлян поправил очки и странно усмехнулся.

— Но Чжан Дунмэй не ожидала, что по итогам семестра того директора повысят и переведут в отделение старшей школы. В среднее звено пришёл новый руководитель. На старые заслуги он не смотрел, а тот ученик тянул наш класс вниз. Хотела как лучше для себя — вышло себе дороже. Чжан Дунмэй посадила того проблемного ученика рядом со мной — то ли из неприязни, то ли решив, что такой отличник, как я, перевоспитает его и присмотрит. Что до этого ученика: он оказался замешан в убийстве. Речь о печально известном деле горы Сяосян в Наньчэне. Слышали? — Чжао Юйлян поднял взгляд и спросил полицейских напротив.

Сун Вэнь с делом не был знаком. Десять лет назад он, скорее всего, жил у бабушки и учился не в той школе, так что многие городские новости проходили мимо. Чэн Мо промолчал — это дело он знал и помнил слишком хорошо.

Почуяв, что за этим тянется долгая история, оба сочувственно взглянули на Лу Сыюя. Тот глубоко вдохнул и снова взялся за ручку.

— Ван Хаобин слонялся у школы с шайкой отморозков, грабили прохожих. Эта шпана на весь город была на слуху: больше десятка человек. На ворованные деньги они сняли жильё рядом со школой и сделали из него притон. Добычу прятали в коробке под кроватью. Позже к ним прибился новичок по фамилии Ли. Через несколько дней после его появления заметили, что из коробки пропали деньги. Раз пропала только часть денег, стало ясно, что вором был кто-то из них. Всех расспрашивали, и подозрение пало на новичка по фамилии Ли. Эти мальчишки ничего не боялись: связали Ли и начали допрашивать. Он не признался — били палками. Всё равно не признался, били целые сутки. Наконец, когда Ли обмяк, они достали ножи и по очереди наносили удары, пока не убили.

На этом месте Чжао Юйлян поправил очки. Лицо оставалось бесстрастным, словно он пересказывал рядовой случай:

— После убийства они расчленили тело, разложили части по нескольким белым пластиковым мешкам и поехали к подножию горы Сяосян. Каждый взял мешок и поднялся наверх. Почти у вершины высыпали содержимое в неглубокую пещеру и договорились никогда об этом не говорить.

Это было накануне Нового года: на горе стоял холод, людей почти не было. Через месяц кто-то случайно наткнулся в пещере на останки. К тому времени тело уже разложилось. Полиции потребовалось время, чтобы установить личность, и результат объявили в первый день Праздника весны. Мать Ли у мэрии раздавала фотографии изуродованного тела сына, рыдая и требуя справедливости.

— В итоге их нашли, но никому тогда не исполнилось четырнадцати, а преступление было групповым, так что выделить главных участников не удалось. Их допросили, подержали в изоляторе для несовершеннолетних, а через год вернули в обычные школы. Ван Хаобин оказался в нашем классе Первой средней школы Наньчэна и стал моим соседом по парте.

Сун Вэнь бессильно покачал головой. С подростками младше четырнадцати закон обращается трудно. Дело звучит просто, но распределить ответственность между участниками крайне сложно, поэтому приговоры выходят мягкими. В последние годы случалось, что их даже некуда было помещать, и их отправляли обратно в школу, не говоря уже о том, что было десять лет назад.

Лу Сыюй быстро занёс это в записи, нахмурился, прикусил колпачок ручки.

Взгляд Чэн Мо потяжелел. Он прошёл через то дело лично. Тогда его ещё не повысили до руководителя группы, и он ездил на место вместе с судебно-медицинским экспертом.

Прежде чем забраться в узкую пещеру, видавшего виды судмедэксперта вывернуло. Состояние останков менялось с температурой: на морозе подмораживались, в оттепель оттаивали, снова разлагались и шли на корм насекомым. Запах внутри забыть было невозможно.

Эксперт на четвереньках втиснулся под низкий свод и по частям вытаскивал расчленённое тело. Вскоре после этого он уволился.

Потрясало то, что убийство целиком совершила компания подростков.

Эта история, может, и не так известна, как «дело железной бочки» в стране R или «дело Hello Kitty» в городе H, но в Наньчэне она наделала шуму.

Они продолжили слушать Чжао Юйляна.

— Причина, по которой я знаю подробности этого дела, в том, что мне сам Ван Хаобин всё рассказал. Он смеялся и говорил: «Я бил в грудь. Не думал, что мне дадут тот же срок, что и тем, кто колол только в живот».

Чжао Юйлян продолжил с горькой улыбкой:

— Учительница Чжан была типичным тираном. Не смела требовать от Ван Хаобина домашние задания, не добивалась посещаемости, освобождала его от общих мероприятий и наказаний. У него были привилегии, каких больше ни у кого в классе не было. А я, как лучший ученик, был будто овца, брошенная волку. Ван Хаобин вымогал у меня деньги, забирал книги и канцелярию. Учительница Чжан закрывала на это глаза. Иногда он издевался надо мной, бил, заставлял курить, принуждал делать то, чего я не хотел, например стоять на шухере. Наверное, мне ещё повезло, что у него не было доступа к наркотикам, иначе моя жизнь могла бы пойти совсем по-другому.

Он умолк, покачал головой:

— Нет, моя жизнь, наверное, уже тогда изменилась из-за него.

Без сомнения, те дни рядом с убийцей оставили в нём несгладимый след.

Подросток не только ежедневно имел дело с учительницей-тираном, но и сидел рядом с убийцей. Приходилось быть предельно осторожным: малейшая промашка, и зверь рядом мог взбеситься. Каждый день проходил в страхе, его заставляли делать то, чего он никогда не хотел, он сбивался с пути.

— Вы не говорили об этом родителям? Не думали перевестись? — спросил Сун Вэнь, хмурясь.

Чжао Юйлян стиснул зубы и покачал головой:

— Оба были заняты работой. Отец постоянно в разъездах. Я не хотел их нагружать. Стоило им увидеть у меня контрольную, их уже не волновало, как я живу в школе. Они интересовались только оценками, ни разу не спросили, счастлив ли я, кто мой сосед по парте, и что со мной случилось. Отец приходил на родительские собрания, тепло здоровался с матерью Ван Хаобина, пожимал руку Чжан Дунмэй, просил её хорошо меня учить. Даже когда он узнал, что я начал курить, решил, что это простительно — раз успеваемость высокая.

Тогда он чувствовал себя одиноким и беспомощным. Спроси они хотя бы раз: «Как ты там в школе?» — он бы рассказал всё.

Но его так никто и не спросил.

Он боялся, трясся и жил под гнётом, хотел закричать. А получал только похвалы и ненужные награды.

— Потом, на общешкольном экзамене, сидевший передо мной Ван Хаобин стянул мою работу, пока наблюдающий отвернулся. Нас поймали и отвели к директору. Новый директор не знал прошлое Ван Хаобина и хотел показать жёсткость. По правилам нас обоих полагалось отчислить или хотя бы сделать запись в личное дело. Чжан Дунмэй забрала нас и сказала, что всё объяснит директору.

Сун Вэнь уловил подвох, и действительно Чжао Юйлян вздохнул:

— Я думал, что Чжан Дунмэй хотя бы заступится за меня как за отличника. Вскоре она нашла меня и сказала, что поговорила с директором, и инцидент не внесут в личное дело. Но дело громкое, и часть ответственности я должен взять на себя. Она заставила меня написать объяснительную, будто я признал, что вступил в сговор с одноклассником, чтобы списать. Самое нелепое, что объяснительную писал только я. Ван Хаобин не написал ничего.

Сун Вэнь нахмурился:

— Похоже на несправедливое решение.

Если рассказ Чжао Юйляна верен, объяснительная не отражала фактов. Чжан Дунмэй заставила его написать её, чтобы не злить Ван Хаобина и показать что-то директору. В итоге принесли в жертву Чжао Юйляна.

— Да, — вздохнул Чжао Юйлян. — В юности я не видел этого насквозь. Был напуган и послушно написал объяснительную, а потом ещё зачитал её перед всем классом. Позже, в третьем году средней школы, Чжан Дунмэй ушла, а Ван Хаобин бросил учебу. Моя жизнь хоть немного пришла в норму.

— Теперь Чжан Дунмэй шантажировала вас той объяснительной? — спросил Сун Вэнь. С учётом того, что Чжао Юйлян уже окончил школу и учится в аспирантуре, казалось нелепым, что его до сих пор держат на крючке из-за бумажки из средней школы.

— Несколько месяцев назад Чжан Дунмэй внезапно связалась со мной, — объяснил Чжао Юйлян. — Спросила, собираюсь ли я оставаться преподавать в Бэйчэнском университете. Сначала я решил, что это искренний интерес и благожелательные напутствия. А потом она прислала фото той объяснительной и сказала, что у неё трудности с деньгами, — он снова вздохнул. — Не ожидал, что эта извращённая женщина хранит её столько лет. Если бы речь шла о другой работе, я бы не испугался той бумажки. Никто не станет сомневаться в моём характере из-за школьной объяснительной. Но я хочу остаться в Бэйчэнском университете. У Бэйчэна суровая академическая дисциплина и нулевая терпимость к списыванию. По правилам любого, кого поймают на мошенничестве, отчисляют в течение 24 часов. Был случай: студент, попавшийся на списывании и боявшийся рассказать семье, бросился с крыши. Даже после этой трагедии правило не пересмотрели.

При свете лампы линзы очков Чжао Юйляна холодно блеснули.

— Так что Бэйчэн никогда не возьмёт преподавать человека, запятнавшего себя списыванием. Если та объяснительная попадёт к руководству, как ни оправдывайся — всё напрасно. Поэтому я выбрал заплатить, чтобы избежать проблем.

Дальнейшее совпадало с тем, что раньше рассказывала Мэн Тяньтянь: аппетиты Чжан Дунмэй росли, шантаж дошёл до 30 000 юаней, и все его стипендиальные накопления ушли подчистую.

Три дня назад он вернулся из Бэйчэна на праздники по случаю Национального дня, получил сообщение от Тань Шань. Долго думая, пришёл сюда.

— После того как вы плохо обошлись с учительницей и сняли это на видео, куда вы направились? — спросил Сун Вэнь.

— Я вышел покурить, — Чжао Юйлян помедлил. — Пошёл в курилку.

— Скорее всего, вы туда не ходили, верно? — Лу Сыюй, делавший пометки, поднял глаза на Чжао. От него ещё тянуло лёгким запахом табака. Окурки, найденные в углу на крыше, вполне могли быть его.

После короткой паузы Чжао признал:

— Ладно. Я был на крыше, когда Чжан Дунмэй упала.

Сун Вэнь поднял на него взгляд: перед ним мог быть либо убийца, либо первый свидетель происшествия.

— Однако я не сталкивал Чжан Дунмэй. Угол, где я стоял, выходил на противоположную сторону. Я не видел, что происходило там. Услышав шум, я подбежал к тому углу и выглянул вниз — она уже лежала на земле.

Лу Сыюй покрутил в пальцах ручку и взглянул на Сун Вэня. По расположению окурков выходило, что угол, о котором говорил Чжао Юйлян, действительно находился на крыше и на той же стороне, где упала Чжан Дунмэй. Между крайними участками стояла конструкция, перекрывавшая обзор, поэтому можно было и не увидеть произошедшее. По вещественным данным нельзя было однозначно понять, говорит ли Чжао Юйлян правду.

— Наверху вы ничего не видели, но слышать-то должны были, верно? — надавил Сун Вэнь. — Или вы и есть убийца, и сейчас врёте?

В первом ролике именно Чжао Юйлян утапливал голову Чжан Дунмэй в торт, и запись тянулась несколько секунд. Продлись она дольше, женщина могла бы задохнуться.

Молодой человек перед ними казался хладнокровным и очень спокойным. Под холёной внешностью угадывалась подавленная жажда крови. Его характер, вероятно, вылепили прошлые события. При всей академической успешности внутри что-то изменилось из-за Ван Хаобина. Он мог ровно пересказывать историю горы Сяосян и так же бесстрастно смотреть на смерть Чжан Дунмэй.

После паузы Чжао Юйлян наконец сказал:

— Я кое-что слышал. До того как Чжан Дунмэй упала, на крыше шла ожесточённая ссора.

— Кто это был? — сразу спросил Сун Вэнь.

http://bllate.org/book/14901/1583897