Готовый перевод Eternal Night / Обелиск: Глава 118. Отражение далёкой звезды (26)

Глава 118. Отражение далёкой звезды (26)

Когда люк с грохотом захлопнулся, Бай Сун скатился с подъёмника вниз, наполовину сам, наполовину от пинка. Едва он успел подняться, как со всех сторон с топотом налетели стражники:

— Что там произошло?

Сердце у Бай Суна колотилось как безумное, но он не доверял никому из этих солдат. С трудом сглотнув, он выдавил:

— По… приказу Папы… я должен выйти… и лично передать сообщение… епископу Симонсу.

Стражники переглянулись, не слишком уверенно.

Приказ, который они получили на сегодня, и без того был туманным: что бы здесь ни случилось, не предпринимать поспешных действий и ждать распоряжений Папы. Пока они смотрели друг на друга, Бай Сун торопливо выкрикнул:

— Уже поздно!

И, сжимая в руке коммуникатор, бросился к выходу. Стражники не стали его преследовать.

Землю продолжало трясти, в лицо бил горячий ветер. На стоянке было видно, как из хвоста корабля вырываются синие струи пламени, а кольцевые крылья по сторонам приходят в движение — он явно собирался взлететь! Стражники под натиском раскалённого воздуха один за другим попятились назад, думая про себя: неужели сегодня кто-то хочет угнать корабль и сбежать? Но приказа от начальства всё не поступало.

Бай Сун мчался во весь дух. Он был кардиналом, и стража на внешнем рубеже, не понимая, что происходит, не смела его останавливать. Едва выскочив за ворота базы, он тут же попытался связаться с Юй Фэйчэнем, но тот не ответил. Тогда Бай Сун принялся лихорадочно строчить сообщения.

Юй Фэйчэнь услышал сигнал вызова, но сейчас у него не было лишней руки, чтобы ответить.

Часть силы Крепости шестерёнок вытянулась наружу и обернулась у него в ладони латунным пистолетом. Удерживая Папу как заложника, он прижал дуло прямо к его виску и холодно бросил окружившим его стражникам одно-единственное слово:

— Вон.

Папа широко распахнул глаза. Во время досмотра у них ведь изъяли всё, что могло сойти за оружие. Он и представить не мог, что всё обернётся вот так.

Когда под угрозой оказалась жизнь Папы, стражникам оставалось только и впрямь убраться прочь.

Стража отступила, но отношение Юй Фэйчэня к Папе ничуть не смягчилось. Его пальцы были холодными и сильными. Дыхание звучало у самого уха Папы, ровное до жути. В тот миг Папе даже почудилось, что его держит вовсе не человек, а бесчувственная машина. И тут Юй Фэйчэнь заговорил. В его голосе таились такая ледяная ярость и такая жестокость, что Папа словно очнулся от кошмара и даже невольно перевёл дух.

— Что ты собираешься с ним сделать?

Папа ответил:

— Это не я.

Бах!

Юй Фэйчэнь выстрелил в ту же секунду, как прозвучали эти слова.

Лицо Папы мгновенно исказилось. Он весь обмяк и осел на пол, но тут же был снова вздёрнут за воротник сзади. Из-под его правого бока хлынула кровь. Услышав выстрел, стражники опять с шумом ринулись со всех сторон, но увидели, что Папа не убит. Его лишь тяжело ранило, и он по-прежнему оставался заложником.

Папа, задыхаясь от острой боли, хватал ртом воздух, и сердце его было полно ужаса. Слишком долго он просидел на этой вершине власти и даже во сне не мог представить, что кто-то посмеет так с ним обойтись. Посмеет вообще. Ему казалось, что, даже взяв его в заложники, любой всё равно станет осторожничать и обращаться с ним бережно.

Но он ошибался. Во всём. Этот человек был безумцем, которому нечего терять и не перед чем останавливаться.

Он с трудом перевёл дух:

— Ты…

Ствол в руке Юй Фэйчэня вновь сместился к его лбу, точно в смертельную точку. И в этот миг снаружи грянул ещё более мощный грохот, вперемежку с низким гудением гигантского энергетического механизма.

Юй Фэйчэнь опустил взгляд. На его щёку брызнули две капли крови. Он стёр их, но на коже всё равно остался едва заметный кровавый след. Потом его взгляд скользнул по стражникам, и он спросил:

— Что снаружи?

Один из солдат не выдержал напряжения. Вспомнив ту суматоху, что только что увидел в наружное обзорное окно, он задрожал и выдавил:

— Там… там корабль… взлетел.

Юй Фэйчэнь вскинул руку. Рядом с солдатом, который ответил, рухнул другой, что только что хотел заговорить, но не посмел.

— Какой именно? — спросил Юй Фэйчэнь.

На этот раз никто уже не колебался, кто-то поспешно выпалил:

— На него поднялось несколько человек.

Другой солдат, знавший о его отношениях с Тан По, сразу ухватил главное и добавил:

— Епископ Тан По тоже на том корабле.

Папу разрывали ярость, потрясение и боль. Он в упор смотрел на солдат, из горла у него вырывалось хриплое сипение, словно он сам не мог поверить, что его стража так легко способна переметнуться.

В этот момент наконец дошло сообщение от Бай Суна, и на терминале вспыхнули строки:

«Брат Юй, епископ Каовэнь переметнулся и захватил епископа Тан По».

«С ним ещё один священник, они заодно».

«Неизвестно, куда они собираются увести корабль».

«Я снаружи, Виндзор внутри».

Сообщения одно за другим мелькали у Юй Фэйчэня на краю зрения. Картина понемногу прояснялась, и та внезапная, неуправляемая ярость, что накрыла его, едва он понял, что с Тан По могло случиться несчастье, слегка отступила. Он даже подумал, что возможность своими глазами увидеть, как Господь Бог терпит неудачу в деле обращения паствы, тоже в своём роде редкий опыт.

Впрочем, всё было логично. Он слишком хорошо знал, какова власть Господа Бога над его верующими, и потому само собой решил, что и над мятежниками Тан По властвует так же. Но тот, кто держит в руках власть, всегда идёт по натянутому канату. Людей, способных опутать чарами, даже такой, как Господь Бог, слишком мало. Папе это было не под силу, вот и появились мятежники. Прежнему Тан По это тоже не удалось, вот мятежники и обернулись против него.

В этот момент Папа снова заговорил, еле слышно повторив:

— Это… не я.

Юй Фэйчэнь с каменным лицом всадил ещё одну пулю ему в плечо. Папа вскрикнул от боли, а стражники побелели как смерть.

Без молчаливого согласия и подстрекательства Папы как Каовэнь вообще мог получить возможность напасть на Тан По на территории самого Папы?

Стражники не смели пошевелиться. Папа тоже уже рухнул на пол и подняться не мог.

— Доступ к управлению, — сказал Юй Фэйчэнь.

Но теперь, когда все приличия были окончательно отброшены, Папа Павел проявил куда больше твёрдости, чем его солдаты, и, стиснув зубы, наотрез отказался говорить.

Корабль уже поднялся в воздух, а значит, Каовэнь своего добился. Папа это понимал. В эту минуту он наконец осознал: ни угрозы, ни посулы не подействуют. Безопасность Тан По была для этого человека единственной уязвимостью, так с чего бы ему отступать.

На губах Папы проступила холодная усмешка.

Улыбка Юй Фэйчэня была холоднее.

По спине Папы пробежал озноб. В этой ледяной, едва заметной улыбке ему даже почудилось что-то похожее на жалость.

Юй Фэйчэнь просто швырнул его к пульту управления кораблём. Кровь просачивалась в щели металлического пола, и зрелище было жутким.

Он посмотрел на Папу и вдруг произнёс:

— Три, один шесть три семь четыре. Два пять семь, ноль один.

Это были координаты.

Координаты одной зеркальной звезды-червоточины.

Совсем недавно император вошёл именно в эту червоточину. Там у него отняли плоть и жизнь, и после этого на корабле, перевозившем Тан По, появилась тень снежного человека и вывела из строя устройство прыжка.

Когда эти цифры прозвучали, зрачки Папы резко сузились. Холод поднялся у него по хребту и в одно мгновение разлился по всему телу. От неуправляемого напряжения зубы застучали. Кровь всё текла, а он, скользя ладонями в собственной крови, судорожно хватался за грудь. И вдруг Папа вспомнил огнестрельную рану на плече епископа Симонса.

Глупцом он не был.

В тот же миг он понял всю цепь причин и следствий.

И разом лишился последних сил.

— Все доказательства у меня на руках, — ровно сказал Юй Фэйчэнь. — Ваше Святейшество, я подготовился ко всему.

Его пальцы привычно пробежали по панели управления, и на экране тут же всплыло окно подтверждения доступа к пилотированию.

Похоже, крах репутации пугал Папу даже сильнее смерти. Лицо посерело, и он выговорил цепочку цифр шифра.

На стоянке, всего через три минуты после того, как первый корабль был захвачен и угнан, в воздух с оглушительным рёвом взмыл второй тяжёлый штурмовик и, подхватив след в небе, стремительно рванулся вдогонку.

Бай Сун в это время в тревоге пытался поймать машину, но до него очередь на общий шаттл дошла бы ещё не скоро.

За спиной вновь раздался грохот. Обернувшись, он увидел, как поднимается штурмовик, на борту которого оставались его брат Юй и Папа, и с облегчением перевёл дух.

Бай Сун понимал, что брату Юю сейчас не до него, нужно догонять беглецов, и тот не сможет отдавать распоряжения. Он как раз лихорадочно соображал, что делать дальше, когда прямо навстречу ему выскочила группа людей — это был генерал Эшли, спешно прибывший с охраной, едва услышав новости. Генерал Эшли действительно держал в руках военную власть над столицей. Теоретически он подчинялся императору, на деле же был достаточно близок и к Папе. А по крови приходился Лошу Лэндону старшим родственником.

— Что там произошло внутри?

Бай Сун указал на тяжёлый штурмовик, уже почти скрывшийся за горизонтом:

— Папа улетел.

Эшли на миг застыл:

— …Что? А Лэндон?

— Герцог тоже улетел. Все улетели.

— …Что вообще произошло?

Бай Сун ответил:

— Наверное, не договорились.

Лицо генерала Эшли постепенно исказилось, будто и Папа, и Лэндон, и уже почти попавшая в руки утка разом взяли и улетели у него из-под носа:

— Это Лэндон опять учудил какую-то несусветную выходку?

Такая поразительная проницательность генерала вдруг вызвала у Бай Суна почти родственное тепло. Он сказал:

— Прошу, отвезите меня в Святой город, генерал. Не надо погони. Что бы там ни случилось, нам его всё равно не догнать.

Генерал Эшли уже видел, как старший брат Юй водит корабль. Это он помнил.

Поразмыслив немного, генерал согласился с Бай Суном.

Что бы сейчас ни происходило в небе, догнать их они всё равно не смогут.

Сев в дорогой шаттл генерала Эшли, Бай Сун помчался к Святому городу. По обеим сторонам дороги пестрели цветы, кругом царило праздничное оживление: люди всё ещё ликовали, отмечая великую заслугу Церкви, сумевшей расправиться со снежными людьми. Глядя, как очертания Святого города всё яснее проступают впереди, Бай Сун вспоминал всё, что только что обрушилось на них без предупреждения. Все улетели. Брат Юй отправился разбираться с Каовэнем и Папой. И в итоге задача свалить Церковь, как и следовало ожидать, неизбежно легла ему на плечи. От этой мысли Бай Сун с тоскливой ясностью ощутил, что взрослая жизнь всё-таки настала.

***

На корабле.

Виндзора держали несколько солдат. Но главной целью был не он, так что ему просто сковали руки и оттеснили в сторону. По-настоящему под угрозой сейчас находилась жизнь Тан По.

Вся корабельная стража оказалась подкуплена. Каовэнь принёс с собой узкий длинный световой нож — новейшую разработку одной из лабораторий, которую не удалось выявить при досмотре. Стоило включить его, как поток ионов сплёлся в тонкое лезвие бледно-голубого цвета. Даже если бы эта штука коснулась стали или камня, любое, сколь угодно прочное вещество тут же распалось бы надвое.

Теперь этот нож был приставлен к шее Тан По. У самой кромки лезвия раздавалось шипящее «с-с-с». На коже его шеи уже проступил тонкий, как нить, порез, и кровь, стекая с края раны, уходила под воротник.

Когда кровь потекла вниз, рука Каовэня, сжимавшая рукоять ножа, несколько раз дрогнула, а уголок глаза нервно задёргался. Глядя на спокойное лицо Тан По, он вдруг до боли ясно ощутил собственное бессилие. А за бессилием пришло безумие, усиленное вдвое. Раз он не может полоснуть Тан По по горлу, значит, нужно просто подать переключатель вперёд и увеличить площадь светового лезвия…

— Каовэнь, — вдруг заговорил Тан По. Голос его звучал ровно и спокойно. — Я хочу знать, почему ты это делаешь.

Эта череда безумных поступков наконец-то получила отклик. Подавляемые столько дней чувства наконец нашли выход, и тело Каовэня затрясло от волнения, но потому его голос зазвучал ещё суше и глуше.

— Потому что ты… предал нас, — сказал он. — Ты… обманул нас. Ты твердил, что поведёшь нас строить новую Церковь, а сам стал омегой будущего императора.

Его грудь тяжело вздымалась, с каждым словом он распалялся всё сильнее. Виндзор отвёл глаза, не смея смотреть, мысленно простонал и только молился, чтобы Каовэнь, ради всего святого, крепче держал нож.

— Лэндон нашёл меня, рассказал правду о зеркальной звезде и велел мне сказать её вслух, при всех. Я был так взволнован. Я знал, что эту правду открыл именно ты. Столько лет спустя у нас наконец появился честный, законный шанс сказать им… сказать им о преступлениях Папы. Я ещё хотел… помочь тебе, вернуть тебе свободу. — Голос его охрип. — И что в итоге? Ещё до того, как Папа успел натворить непоправимое, вы сами его остановили. Ты и Лэндон заслужили доброе имя в глазах выборщиков, Церковь… Церковь… теперь по всей Империи только и делают, что восхваляют Церковь! Остальные наши товарищи давно всё поняли. Они предупреждали меня, чтобы я больше не верил омеге. Твоё сердце уже на стороне аристократов. Только я… только я один так ничего и не понял.

Каовэнь тяжело перевёл дух. От предательства он был в отчаянии, как загнанный зверь.

Голос Тан По по-прежнему звучал спокойно и мягко. Он спросил:

— Что ещё?

— Ты… ради того, чтобы Лэндон стал императором, смог отказаться от такого шанса. Теперь ему не хватает только согласия Папы, и всё получится… ты… Папа непременно…

— Ты боишься, что я перейду на сторону Папы и соглашусь на все его условия? — тихо спросил Тан По.

Каовэнь в мучении закрыл глаза.

Среди мятежников он был одним из самых радикальных и самым фанатичным из последователей. Потому, увидев, насколько близки Тан По и герцог Лэндон, увидев, с какой приветливостью Папа обращается с ними, он будто громом был поражён. В рядах организации и без того царила тревога, и всё это лишало его сна, терзало до невыносимости.

Но здесь нашёлся человек хладнокровнее Каовэня.

— Сколько ты уже рассказал? — внезапно подал голос какой-то священник с мрачным лицом, стоявший в углу. — Почему сегодня нас пригласили сюда?

Виндзор, словно услышав нечто донельзя смешное, расхохотался, и тут же стражник ткнул ему в голову дулом пистолета.

— Я нейтрален, — поспешил откреститься Виндзор, а потом добавил: — Но если бы предводитель Тан По и правда выдал ваши имена, Папа стал бы приглашать вас сюда живыми? Почему доверия между вами меньше, чем между мной и герцогом Лэндоном?

Тот священник подошёл к нему. Лицо у него было твёрдым. Таким бывает взгляд только у человека, уже принявшего решение.

— Пока он ещё хоть день проживёт рядом с Лэндоном и Папой, нашу организацию ещё хоть день будет лихорадить и шатать, — сказал он. — Мы верили прежнему предводителю Тан По, а не омеге будущего императора.

Виндзор по-прежнему держался с той безупречной учтивостью, какая присуща только аристократам:

— Потому что вы считаете, будто омеги от природы слабы, переменчивы и недостойны доверия? Но вы забыли, что сделал для вас предводитель Тан По раньше? Целых пять лет в период стресса он преодолевал свой внутренний страх и всё равно вёл вас к сегодняшнему дню. А вы предали его именно тогда, когда он наконец был спасён. Но спас его Лэндон.

При этих словах, когда в памяти всплыло прошлое, рука епископа Каовэня, державшая нож, снова несколько раз дрогнула. Виндзор тут же благоразумно замолчал.

Мрачный священник уже собирался заговорить, но в этот миг раздался спокойный, с лёгкой улыбкой голос Тан По:

— Я бы посоветовал вам не спорить с герцогом Виндзором о вещах, связанных с омегами.

Каовэнь впился взглядом в глаза Тан По.

Прежний предводитель был не таким.

Прежний предводитель был резок, напорист, исполнен отвращения к Церкви и не позволял себе выдать ни малейшей слабости, свойственной омеге.

А не такой, как сейчас… такой…

Каовэнь не мог подобрать слов для того, что чувствовал теперь. Глядя в эти спокойные ледяно-зелёные глаза, он понимал лишь одно: в них не колеблется ни одна волна чувств. Он принимал всё, всё прощал. Его не задевало их неповиновение, он не оправдывался и не выказывал горечи человека, оказавшегося в чужой власти. Так взрослый смотрит на ребёнка, совершившего ошибку.

Прежний предводитель заставлял подчиняться и повиноваться. А нынешний заставлял… рыдать и каяться.

Будто он знал всё.

Лезвие чуть глубже вошло в шею. Ресницы Тан По наконец медленно дрогнули и опустились.

— Это моя вина, — тихо сказал он.

Чувства Каовэня наконец подошли к самому краю срыва.

— Что ты сделал? Ты и правда предал нас? — спросил он.

— Нет, — ответил Тан По. — Мы зашли слишком далеко и многое забыли. — В его голосе звучала лёгкая печаль. — Забыли, что нас свело вместе стремление к Истине, а не ненависть к Папе.

Каовэнь замер, а в следующий миг его тело сотрясла дрожь.

Именно в этот миг растерянности холодные пальцы Тан По сомкнулись на его запястье, и Каовэнь с ужасом понял, что не может сопротивляться.

Узкий бледно-голубой нож призраком перекочевал в руку Тан По.

Священник выстрелил.

Пуля прочертила в воздухе ослепительную дугу. Тан По выбросил руку вперёд, и тонкое световое лезвие перевернулось между его пальцами. Пуля с воем налетела прямо на раскалённый ионный поток и в мощном силовом поле с шипением обратилась в клуб чёрного дыма.

По инерции этот дым ещё понёсся в сторону Тан По, но силы в нём уже не осталось, и в конце концов он тихо рассеялся прямо перед ним.

Когда дым от выстрела рассеялся, человек под холодным светом ламп по-прежнему стоял спокойно и невозмутимо, величественный, как божество.

Он даже не взглянул ни на скорчившегося на полу Каовэня, который в муке схватился за голову, ни на прочих членов мятежников вокруг. Лишь направился к пульту управления кораблём и холодно, почти бесстрастно произнёс:

— Если вы уже не верите в себя, тогда смотрите, как поступают другие.

Увидев, что Тан По больше ничто не угрожает, Виндзор наконец перевёл дух, но, глядя на его профиль, невольно мысленно посочувствовал Юй Фэйчэню.

Ему всегда нравились простые, мягкие старшие братья, лучше бы ещё немного старше него. С таким же он связываться бы точно не рискнул. Поживи рядом с таким несколько лет, и, чего доброго, забудешь уже не только всех вокруг, но и самого себя.

На пульте управления кораблём отображалась окружающая космическая обстановка: маршрут, карта курса, радарная проекция. На экране было видно, что другая летающая машина преследует их и подбирается всё ближе.

А курс уже был окончательно задан. Корабль шёл к ближайшей к столичной планете мёртвой звезде.

— Это режим самоуничтожения. Он не остановится. И состыковаться с другим кораблём тоже нельзя, — внезапно заговорил тот священник. — Мы давно были готовы умереть ради этого. Твой альфа тебя не спасёт.

Тан По лишь опустил взгляд на проекцию корабля, никак не отреагировав на эти слова.

У священника в груди вдруг вскинулась не находящая выхода тревога. Он не понимал, почему даже в такой момент Тан По держится так, словно ничего не происходит. Чтобы подавить поднимающееся беспокойство, он продолжил:

— Наши товарищи, оставшиеся в столице, доведут незавершённое дело до конца.

Он не успел договорить.

С потолка внезапно грянул оглушительный удар, и в следующий миг весь корабль содрогнулся. Вокруг с грохотом посыпались на пол вещи, по салону вспыхнул тревожный красный свет, а затем пронзительно взвыла сирена.

[Тревога, тревога, корабль подвергся атаке…]

Мир чересчур опасен, отрешённо подумал Виндзор. Неужели им так не повезло, что в них врезался метеорит.

Впрочем, гадать долго не пришлось.

Потому что в корабль и правда что-то врезалось. Более того, это нечто пробило самую тонкую часть внешней обшивки, и потолок прямо над ними тут же вздулся вмятиной.

[Тревога, тревога, повреждён сектор A3…]

[Объект атаки: катапультируемая капсула S537.]

[Тревога, температура слишком высока…]

У вздувшейся вмятины на потолке послышалось шипение. Металл, раскаляясь, деформировался и заворачивался наружу, затем стал стекать на пол каплями, и в нём разверзлась чёрная трещина.

Первым из этой трещины вниз скатился весь в крови Папа.

Следом появился Юй Фэйчэнь. Он не скатился, а сам спрыгнул вниз, приземлившись уверенно и ровно.

Оказавшись на полу, Юй Фэйчэнь окинул взглядом всё вокруг. Ему показалось смутно знакомым это мертвенно-серое выражение на лицах стражников. Присмотревшись, он увидел, что Каовэнь, скорчившись на полу, рыдает, Виндзор цел и невредим и в наручниках сидит в стороне, а Господь Бог благополучно стоит у пульта управления, обернувшись к нему. Посмотрев на него, он перевёл взгляд на пробоину в потолке.

А потом посмотрел на латунный пистолет в руке Юй Фэйчэня.

Юй Фэйчэнь резко вздрогнул и в тот же миг заставил пистолет исчезнуть.

— Опоздал, — сказал он, отшвырнув Папу в сторону, чтобы не мешался под ногами, и с наигранной небрежностью обратился к стоявшим вокруг людям, остолбеневшим от изумления: — Всем привет.

http://bllate.org/book/14896/1608880