Готовый перевод Eternal Night / Обелиск: Глава 38. Храм зажжённых ламп (9)

Глава 38. Храм зажжённых ламп (9)

Возможно, заставить ящериц проливать слёзы с помощью соли вовсе не было стандартным ответом на это задание.

Убить человека, взять кровь, скорее всего, устроив междоусобную резню, затем выкармливать ящериц литрами свежей крови, чтобы в конце концов в их теле сформировалось сердце из кровавой соли, — вот до какого «логичного» решения мог бы додуматься обычный человек. Именно этого хотел от них этот мир.

Такова, значит, предписанная в этом осколочном мире манера убийства? Как и ожидалось, столь же мрачная и извращённая, как тот жертвенный обряд.

Затем окаменевшее солью сердце извлекли целиком. Каждая прожилка, каждая складка сохранились до мельчайших подробностей, кристально прозрачные. Доведённое до предела зло почти становилось прекрасным. Если бы не люди, стоявшие рядом и видевшие собственными глазами весь процесс его рождения, это сердце легко можно было бы принять за диковинный арт-объект.

Потом они вскрыли сердца ещё двух ящериц. У сравнительно симпатичной красной ящерицы тоже образовалось изящное сердце из кровавой соли, а в сердце более уродливой, с кольцевыми полосами, попалось несколько серовато-белых мутных хлопьев — до «высшего сорта» оно явно не дотягивало.

Теперь у них было три сердца.

Все с явным облегчением выдохнули, особенно Джуна. Державшаяся до предела одной лишь силой воли, теперь она наконец расслабилась, рухнула лицом на стол и потеряла сознание.

Бай Сун растерянно маячил рядом. Всё-таки половину этой раны нанёс он сам. Хотел то ли накинуть на неё одежду, то ли перевязать рану ещё раз. В итоге решил завернуть Джуну в одежду и отнести в её комнату. Учёный тоже вернулся к себе.

В покоях Папы остались только Людвиг и Юй Фэйчэнь.

Юй Фэйчэнь завернул сердце из кровавой соли в расшитый плащ, а Людвиг тем временем подошёл к шкафу и расстегнул застёжки на верхней мантии.

Юй Фэйчэнь спросил:

— Помочь?

Всё же рана была глубоким уколом ножа. Пусть не смертельным, но боль и стеснённые движения ему были обеспечены.

Кроме того, по меньшей мере с этого момента и до утра рану нельзя было держать закрытой под одеждой. Лекарств здесь не было, а инфекция могла обернуться очень плохо.

Людвиг кивнул.

Юй Фэйчэнь подошёл, помог ему снять одежду и повесил верхнюю мантию в шкаф. Всё это время они не обменялись ни словом. Кроме лёгкого шороха ткани, в спальне царила полная тишина.

Такая атмосфера Юй Фэйчэня не тяготила. Сам он говорил мало, соответственно, не любил и болтливых людей.

Если можно объясниться взглядом, нет нужды лишний раз открывать рот. Например, чтобы помочь Его Святейшеству раздеться, вполне хватало пары жестов и пары взглядов, чтобы всё сделать без сучка и задоринки.

Вскоре на Людвиге осталась только свободная, тонкая чёрная шёлковая рубашка. Её ворот был скошен влево, открывая ключицу и половину плеча. Левой рукой Папа прижимал к ране чистый белый платок. Самый примитивный способ остановить кровь, но зато надёжный.

Юй Фэйчэнь стоял слева от Людвига. Он взглянул на чуть побелевшие губы Папы и, хотя совершенно не горел желанием помогать бесплатно и от всего сердца, всё же протянул руку, обнял его за правое плечо и полуподдерживая довёл до кровати, усадил.

Людвиг тихо сказал:

— Спасибо.

— Не за что, — ответил Юй Фэйчэнь. — Спать будешь?

Ждать ответа было не нужно, он и так видел.

Глаза у того уже наполовину закрылись, длинные ресницы опустились, а рука, с силой прижимавшая платок к ране, ослабла. Из-под ткани сразу выступила струйка крови.

Юй Фэйчэнь тихо вздохнул и протянул руку, помогая прижать рану.

Рука Папы отнялась. Но алые точки уже успели проступить сквозь белую ткань и коснулись пальцев Юй Фэйчэня.

Он смотрел на эту кровь.

Это была рана, которую нанёс он сам, а кровь до последней капли выпили ящерицы. Мысль об этом почему-то вызывала лёгкое раздражение.

Поймав себя на этом, Юй Фэйчэнь насторожился и присмотрелся к собственным чувствам.

«А что ещё? — мелькнула мысль. — Я должен был сам выпить эту кровь?»

Ладно. Таких вкусов у него пока не наблюдалось.

Нажим подействовал, кровь перестала сочиться, но Юй Фэйчэнь всё ещё смотрел на это место. Из-за давления кожа вокруг раны порозовела. На ключице и плече всё ещё оставались следы воска. Это тоже было его рук дело.

Картина, увиденная днём, медленно всплыла перед глазами. Как обжигающие капли воска соприкасаются с холодной белой кожей, как в тот миг дрогнули ресницы Людвига, будто по его миру разошлись круги.

Он прекрасно понимал, что люди и те алчные, жаждущие крови ящерицы по сути ничем не отличаются. Стоит потерять источник соли, и тотчас же кто-то без колебаний пойдёт на то, чтобы добывать слёзы, убивая товарищей.

Перед лицом силы, жизни и прочих соблазнов стоит лишь приоткрыть шлюзы и фанатизм, жестокость и безумие хлынут, как паводок, сметая всё на своём пути.

В Раю ходила такая легенда: тот, кто войдёт во Врата Вечной ночи, кем бы он ни был в первый раз, в конце концов всё равно станет беглецом, сам выбравшим собственную гибель.

Юй Фэйчэнь всегда умел держать себя в руках, потому никогда не считал, что его ждёт такая участь. Но в том странном обряде, в этом Папе, во второй раз, едва шагнув в Врата Вечной ночи, он наглядно увидел эту опасную бездну.

А сейчас виновник всего происходящего лежал рядом, одетый слишком легко и тяжелораненый, без всякой защиты, словно был уверен: рядом с Юй Фэйчэнем ему ничто не грозит, он его защитит.

Юй Фэйчэнь чувствовал под ладонью ровные вдохи и выдохи Людвига и опустил взгляд на его лицо.

В сонном Папе не осталось и следа от той решительности и холодной невозмутимости, что была днём. Он казался очень хрупким и очень чистым.

В самом деле, и Энфилд, и Людвиг были удивительно чистыми.

Холодная сдержанность и спокойствие Людвига заставляли Юй Фэйчэня верить, что этот человек давно живёт в бесконечно опасных мирах, у него за плечами бесчисленный опыт, но при этом в нём совершенно нет той корыстной, расчётливой злобы, что исходила от учёного. Людвиг был прямым, честным и почти мягким.

Юй Фэйчэнь прекрасно помнил: за этот день, как минимум дважды, когда им угрожала опасность, Людвиг хватал его за руку и увлекал с собой, а один раз прикрыл его.

Это не было особым отношением. Если бы в опасности оказался кто-то другой из команды, вёл бы он себя, похоже, точно так же.

— Людвиг, — внезапно сказал Юй Фэйчэнь.

Тот поднял глаза.

— Что такое? — спросил он, голосом с лёгкой носовой гнусавостью от сонливости.

— Хочу кое-что сказать.

— Угу.

Редкость, подумал Юй Фэйчэнь, встретить человека, который ценит слова ещё больше, чем он сам.

Он попытался распознать, что пряталось за этим «угу», и решил, что смысл примерно такой: «Говори».

Ему и правда было что сказать.

Сказать: не знаю почему, но мы уже встретились с тобой в двух мирах, и если в будущем нам снова доведётся увидеться…

— Не подходи ко мне так близко.

Ответа не последовало.

Вместо этого он лишь почувствовал лёгкий нажим на плечо. Обернувшись, Юй Фэйчэнь увидел, что Его Святейшество уже ровно дышит, привалившись к нему, и спит как убитый.

Юй Фэйчэнь:

— …

Раз в сто миров у него просыпается ненужный приступ доброты, он даже даёт честный совет, а в ответ просто засыпают.

Услышал он его или нет — уже неважно. Своё Юй Фэйчэнь сказал.

С скверным настроением он сперва подтянул того ближе к себе, а спустя какое-то время, когда Его Святейшество окончательно отключился, отстранил от себя, уложил на постель, прижимая ладонью рану.

В прошлом инстансе у него была чахотка, в этом — обмороки. Один получает силу, другой — одни болячки.

Солнце медленно ушло от колодезного окна, мир погрузился в сумрак. Ближе к ужину кровь из раны у Людвига наконец полностью остановилась, и Юй Фэйчэнь смог оставить его, взять два сердца и отправиться в столовую. Третье он оставил в ящике стола: столько, по его мнению, было уже излишним.

Королева со своей командой тоже вернулась. Все уселись вокруг большого стола обмениваться информацией.

У королевы, как видно, не убавилось ни одного человека, а вот в их команде недосчитались сразу троих: Джуд, Джуны и Папы. Лица напротив тут же заметно потяжелели.

—— Лишь за один день из шести человек стало трое, плюс одна оторванная рука. Даже для столь жестокого и опасного мира это было чересчур. А ведь завтра их очередь идти на поиски предмета.

За дальним концом стола сидела бледная женщина по имени Молли в одежде храмовой монахини, лицо её было мертвенно бледным. Лишь когда она узнала, что погиб только один, а двое раненых просто не смогли выйти, она с облегчением выдохнула.

Команды обменялись сведениями. Королева со своими за день составила подробный план всего храмового комплекса с пометками и комментариями. Они также пытались пробраться в комнату Святого Сына, но там стояла такая охрана, что проникнуть внутрь не удалось.

Заодно королева принесла известие, крайне важное для Юй Фэйчэня.

— Сегодня здесь проводили какой-то обряд, — сказала она. — Мы пытались проследить за процессией, но дорога словно превратилась в заколдованный лабиринт, пройти дальше было невозможно.

Похоже, на храмовые обряды посторонних и правда не пускали. Им удалось проникнуть лишь потому, что они примкнули к отряду жрецов. И да, в этом храме несомненно действовали силы, которые трудно назвать естественными.

— Знаешь, что это был за обряд? — спросил Юй Фэйчэнь.

— Немного удалось выяснить, — ответила королева. — Они готовят некую субстанцию, которая называется то «Бессмертие под солнцем», то «Вода бессмертия», то «Кровь бессмертия», то «Несгораемый свет»… В общем, у неё очень много названий, и все так или иначе связаны со светом.

— «Вечное, не подлежащее отбрасыванию»? — уточнил Юй Фэйчэнь.

— Да, и такое тоже есть, — кивнула королева. — Мы пролистали несколько манускриптов с описанием обряда, но язык там был чудовищно путаный, нам пришлось долго возиться, и мы пропустили начало церемонии.

— Зачем она им?

— Эту субстанцию нужно приготовить, затем прочесть над ней молитвы и благословения, после чего искупать в ней Святого Сына, чтобы продлить ему жизнь.

Юй Фэйчэнь промолчал.

Он и так перебрал множество вариантов, но такой ответ всё же оказался неожиданным. «Символом света» в их понимании была соль. Омывать солью раненого человека, чтобы он выздоравливал быстрее?

Глупое суеверие или за этим скрывается что-то пострашнее? Он ещё размышлял, когда к столу, шаркая ногами, подошёл закутанный в плащ старик и принялся разносить ужин.

Когда последняя тарелка была расставлена, в столовой раздался его хриплый, старческий голос:

— Достопочтенные гости, вы нашли то легендарное волшебное зелье?

Учёный посмотрел на Юй Фэйчэня, явно подталкивая того достать сердце из кровавой соли. Юй Фэйчэнь не шелохнулся. Ему хотелось сначала посмотреть, что будет, если они скажут, что не нашли.

Никто не отвечал. Казалось, воздух в помещении стал холоднее.

Старик повторил, голос его прозвучал ещё ниже:

— Достопочтенные гости, вы нашли то легендарное волшебное зелье?

В тягучей тишине, среди сгущающегося холода все свечи вдруг разом вздрогнули, пламя на них забилось, словно от шквального ветра.

— Вы… на-шли… вол-шеб-ное… зе-лье? — слова разрывались на отдельные, тяжёлые слоги.

В воздухе в одно мгновение разлился густой запах крови, будто по коже пробежали сотни холодных чёрных щупалец, стянули горло. Не оставалось сомнений, что если они сейчас же не достанут зелье, в следующую секунду их ждёт смерть.

Голос старика становился всё ниже и более задеревенелым.

— Вы… нашли…

— Нашли! — Учёный, обливаясь холодным потом, выдавил из себя слово.

Юй Фэйчэнь положил на стол два сердца.

Мгновенно гнетущая атмосфера рассеялась без следа, в комнате снова стало тепло и светло, будто ничего и не было. Сухие руки старика в плаще осторожно взяли два сердца из кровавой соли — мутное и идеально чистое.

— Я чувствую… чувствую силу возрождения… Почтенные гости, вы и впрямь нашли её… Это надежда Касаблана.

Будто совсем не он минуту назад говорил тем ужасным голосом, старик благоговейно поднял сердца, развернулся и медленно пошёл прочь.

— Наслаждайтесь ужином, достопочтенные гости. Сегодня храмовый обряд вновь был осквернён злом. Гости, ночью будьте осторожны. Не забывайте, кто вы, и строго соблюдайте правила храма.

Бормоча это, он ушёл, и все наконец облегчённо выдохнули.

Есть ни у кого особого желания не было. Наспех обменявшись информацией, команды разошлись по комнатам.

Свечи в их спальне были свежими, видно, кто-то за день успел их заменить. Ещё днём, пока совсем не стемнело, Юй Фэйчэнь снял три четверти свечей в своей комнате и сложил их в стопку. Потом они вместе с Бай Суном вернулись отдыхать в комнату Папы.

В ярком свете свечей Юй Фэйчэнь думал о тенях храма.

Избегать собственной тени нужно было, чтобы не попасться тварям, которые передвигались внутри теней. На словах всё выглядело просто, на деле же было безумно сложно. Сегодня ему пришлось даже забраться на дерево, и тень неизбежно соприкоснулась с тенью его ветвей. Только потому, что во дворе не было ни души, а тень дерева стояла отдельно, чудовищам не удалось пробраться по ней, так что повезло.

Если этот осколочный мир действительно намерен во что бы то ни стало убить их, следующим шагом он наверняка попробует заманить всех в тень. И ещё: что именно скрывают в себе «правила храма»? Фраза «не забывайте, кто вы» — это тоже правило или в ней был иной смысл?

Пока он размышлял, Бай Сун на раскладном кресле ворочался с боку на бок и выглядел необычайно озабоченным.

Юй Фэйчэнь терпеливо ждал, когда тот попросит у него совета. Ждал-ждал и дождался:

— Брат Юй, ты когда-нибудь трогал девушку?

Юй Фэйчэнь: «?»

— В каком смысле трогал? — уточнил он.

— Ну… плотный такой, очень тесный физический контакт.

— Нет.

— И правильно.

Юй Фэйчэню тут же захотелось, чтобы тот заткнулся. Лицо у него было совершенно бесстрадательное, а слова входили в одно ухо и вылетали из другого.

— Сегодня… я… госпожа Джуна… платье… на руках держал… — Бай Сун нервничал так, словно ему завтра под венец.

— Тебе уже двадцать три, — сказал Юй Фэйчэнь.

Стыдиться как отупевший подросток в период полового созревания уже поздно.

Бай Сун с обидой шлёпнул ладонью по креслу, ужасно страдая от того, что брат Юй его совершенно не понимает.

«Неужели этот человек, когда ему было двадцать три, не переживал никаких подобных «болезней роста»? Вон как заботился о Папе, носил его на руках, даже волосы ему приглаживал», — с болью в сердце размышлял Бай Сун.

Потом ему вспомнилось, что к двадцати трём брат Юй уже как два или три года был обманом заманен в Рай и вкалывал там на Господа Бога.

Бай Сун тяжело вздохнул.

— Брат Юй…

И тут Юй Фэйчэнь вдруг поднял голову, глянул на дверь и жестом велел ему замолчать.

В коридоре послышалось движение. Судя по звуку, шло оно от самого дальнего конца, от комнаты монахини по имени Молли. Они о ней почти ничего не знали, только то, что она была первой, кого выбросило в храм. В трапезной она сидела на самом краю стола, а потом примкнула к команде королевы.

И в этот самый миг…

Молли, бледная как полотно, смотрела на огонь в своей комнате.

— Нет…

Она, дрожа, отступила назад, пока лопатками не ударилась о дверь. Доски глухо стукнули.

Комната сейчас была светла, как днём: все свечи на глазах у неё, будто обезумев, горели ярким пламенем. Она не понимала, почему огонь такой большой, не понимала, как свечи могли сгореть так быстро. С наступления ночи прошёл всего какой-то час, а они уже все прогорели до основания и в следующую секунду должны были погаснуть.

А когда это случится, комнату накроет кромешная тьма.

Перед глазами мгновенно всплыл труп лорда Джуда, которого им показывали за ужином, и Молли в ужасе распахнула глаза.

Она не хотела умирать. Не хотела умереть так.

Это был всего лишь её второй инстанс. Почему он такой смертельно опасный? Раньше она жила в тихом, мирном городе. Пока однажды мир словно не дал трещину. Один за другим стали происходить бесследные исчезновения, пропавшие люди больше никогда не возвращались. Она жила в постоянном страхе, и вот совсем недавно покинула родной мир и оказалась в этом крайне опасном месте, которое другие называли «инстансом».

Там она встретила человека, который согласился ей помочь. Он сказал: чем чётче в мире прописаны правила, тем страшнее будут последствия их нарушения, но если строго им следовать, шанс выжить максимален. Самые же опасные — миры, в которых правила даже не озвучены, потому что ты никогда не знаешь, когда именно случится что-то по-настоящему ужасное.

Она отчаянно пыталась вспомнить, что сделала не так. Опустила взгляд на чёрную рясу на себе и вдруг, словно громом поражённая, вспомнила слова старика в плаще.

«Не забывайте, кто вы».

Неужели всё из-за того, что, когда монахинь собирали вместе, ей стало страшно, и она не пошла?

Свечи в комнате пылали, сгорая дотла. Свет достиг предела. Молли покрылась холодным потом, сердце колотилось так, что вот-вот вырвется, смотреть на это больше не было сил. Она развернулась и выскочила в коридор.

Там, дрожа, сделала шаг вперёд и уставилась на ряд тёмных дверей, медленно проводя взглядом по одной, по другой.

Кто из них сможет мне помочь?

Кто… кто приютит меня?

http://bllate.org/book/14896/1333494