Готовый перевод Guanshan Muyu / Вечерний дождь на горе Гуаньшань [❤️] ✅: Глава 26 Уходящая ясная ночь

Шаобо со слезами на глазах смазывала раны Ся Сюня.

Ся Сюнь раскрыл правую ладонь, а она, зачерпнув мазь маленькой ложечкой, замерла в нерешительности, так и не решаясь коснуться его кожи.

Ся Сюнь спросил её, в чем дело.

— Маленький господин, я боюсь... — прошептала она.

Ся Сюнь опустил взгляд: его ладонь была покрыта огромным кровавым ожогом, ярко-красным и пугающим.

— Я сам!

Он забрал мазь, зачерпнул густой слой и размазал по ладони, а затем нанес еще немного на внутреннюю сторону предплечья — туда, где его припекло краем медной жаровни.

Шаобо продолжала беззвучно плакать. Ей было больно за Ся Сюня, но еще больше она страшилась собственного будущего. Когда Ся Сюнь закончил с лекарством, она робко спросила:

 — Второй молодой господин придет снова? Он... он всё еще хочет забрать меня?..

Ся Сюнь попытался её успокоить:

— Не забивай себе голову чепухой! Я не соглашусь! Меня сейчас больше волнует, как быть с днем рождения Ци Яня!

Ся Сюнь давно обещал отпраздновать этот день вместе с ним. До условленного времени оставалось немногим больше часа, и он никак не успевал вырезать нового кролика. К тому же...

Ся Сюнь взглянул в зеркало. Его подбородок сильно распух. Такую заметную травму ничем не скроешь — в ближайшие дни показываться Ци Яню на глаза точно нельзя. Встревоженный, он взъерошил волосы, но так и не смог придумать ничего путного.

Ему оставалось только сказать Шаобо:

— Придется тебе пойти вместо меня. Отыщи Ци Яня и скажи... скажи, что учитель задал на сегодня слишком много уроков, и я никак не могу вырваться. Передай, что подарок я принесу через пару дней.

Он велел ей вытереть слезы:

— У тебя всё лицо размазано. Поправь румяна, и смотри, чтобы он ничего не заподозрил — у него глаз острый.

Шаобо кивнула, и еще одна крупная слеза скатилась по её щеке.

Ся Сюнь вздохнул:

— Да хватит уже плакать! Это я весь в ранах и драку проиграл, но ведь не реву! Не бойся, я не позволю сделать тебя его наложницей. Что он за птица такая? Он тебя не достоин!

Шаобо прижала платок к глазам и печально проговорила:

— Маленький господин, не говорите так. Я всего лишь домашняя раба, это я его не достойна...

Она снова всхлипнула. Ся Сюнь намеренно прикрикнул на неё:

— Всё! Хватит плакать! Когда пойдешь к Ци Яню, должна улыбаться как можно радостнее!

Сжимая в руках платок, Шаобо кивнула и отправилась приводить себя в порядок. Ся Сюнь с горечью посмотрел на деревянного кролика. Ему хотелось его подправить, но рука, густо смазанная мазью, горела и ныла. К тому же все его инструменты Ся Син швырнул в огонь.

«Забудь!» — он отложил кролика в сторону. — «Когда раны заживут, сделаю нового и извинюсь перед Ци Янем».

В час Петуха (1), когда опустились сумерки, Шаобо, нарядно одетая в новое платье, снова превратилась в прежнюю прелестную девушку. Ся Сюнь еще раз строго наказал ей держать себя в руках и забыть о случившемся за день, чтобы Ци Янь ничего не заметил.

Шаобо не понимала и спросила, почему он не хочет во всем признаться другу. Ся Сюнь ответил: — Ему и так живется несладко! Посмотри на его дворик — он перебивается даже хуже моего. И что толку, если он узнает? Он ничем не сможет помочь, только расстроится зря. К чему это?

Шаобо ушла, терзаемая дурными предчувствиями. Ся Сюнь, видя её печальный вид, не выдержал:

— С таким лицом нельзя! Ну-ка, улыбнись!

Девушка через силу растянула губы. Ся Сюнь остался недоволен:

— Нет! Улыбка хуже плача! Давай еще раз!

Шаобо изо всех сил постаралась выдавить подобие радости.

— Вот так, хорошо, — похвалил Ся Сюнь. — Когда увидишь его, попытайся, чтобы вышло еще естественнее.

Шаобо собралась с духом, поправила серьги и прядь волос и, приподняв подол платья, ушла. Ся Сюнь остался в комнате, обнимая Юйчжу и с замиранием сердца гадая, не провалит ли она свою роль.

Примерно через полчаса она вернулась. Вид у неё был гораздо спокойнее. Она сообщила, что Ци Янь ничего не заподозрил.

Ся Сюнь встревоженно спросил:

— А когда он узнал, что я не приду, какое у него было лицо? Он очень рассердился?

— Нет, — ответила Шаобо.

Помолчав, она добавила:

— Молодой господин Ци не злился, но... мне показалось, он был очень разочарован. Он сказал, что сегодня полнолуние и в саду расцвела яблоня хайтан. Он думал, что дерево засохло, и не ожидал, что оно даст такой пышный цвет. Еще он сказал... сказал, что очень хотел полюбоваться луной и цветами вместе с вами. Зная, что вы не пьете, он специально приготовил хороший чай и сладости. А раз вы не придете, ему придется пить вино в одиночестве под луной.

Ся Сюнь слушал это, и сердце его сжималось от жалости.

— И что еще? — допытывался он.

— Господин Ци сказал, что очень ждал вашего подарка. Ведь он уже несколько лет не получал подношений на день рождения.

Ся Сюня тут же захлестнуло чувство вины. Он легко мог представить себе вид Ци Яня в этот момент: тот наверняка стоял под деревом, и на его лице читалась неподдельная грусть. Он ведь так долго ждал... а Ся Сюнь просто взял и обманул его.

В душе Ся Сюня словно всё закипело. Ци Янь был с ним честен, а он побоялся признаться и сочинил нелепую ложь. Если Ци Янь узнает, что его обманули, вдруг он больше никогда не захочет с ним знаться?

Чем больше Ся Сюнь об этом думал, тем сильнее становилась его тревога. Он больше не мог усидеть на месте.

— Нет! Я должен его увидеть! Даже если не расскажу правду, я обязан извиниться лично!

Ци Янь сидел под тем самым деревом хайтан, прислонившись спиной к стволу. Его длинные ноги были расслабленно вытянуты. Одной рукой он опирался на колено, а другой подносил к губам чашу. Полупрозрачный кубок из люли (2) с узором «колотый лед» был наполнен светло-зеленой жидкостью. Ся Сюнь понял: в кубке было вино, а не чай.

Нежно-розовые лепестки осыпались прямо в кубок, но Ци Янь, не обращая внимания, выпил вино вместе с ними. Лунный свет окутывал его тонким коконом, и казалось, что от его тела исходит неземное сияние. Ся Сюнь позвал его по имени, и тот неспешно обернулся.

Стоило Ся Сюню увидеть его, как все страхи были забыты. Он со всех ног подбежал к нему:

— Ци Янь! Я пришел!

Ци Янь был поражен:

— Как ты здесь оказался? Закончил уроки?

— Слушай, прости меня, — выдохнул Ся Сюнь. Он протянул ему кролика. — Вот, это я сделал для тебя. Только он... нечаянно упал в жаровню и обгорел. Ты возьми пока этого, а через пару дней я сделаю нового!

Ци Янь взял обугленную фигурку из его ладони.

— Зачем делать нового? Мне этот кажется очень красивым. Мне нравятся именно такие вещи. Этого одного более чем достаточно.

Он с нежностью посмотрел на подарок, бережно спрятал его за пазуху и добавил:

— Раз уж ты пришел, отведай чая, который я приготовил специально для тебя. У него прозрачный цвет и вкус...

Ся Сюнь боялся, что Ци Янь заметит его раны, и хотел поскорее уйти, пока ночная тьма скрывала его лицо. Он отказался:

— Нет-нет! Завтра в академию, мне еще нужно учить уроки. Я пойду!

Ся Сюнь уже развернулся, чтобы уйти, но Ци Янь окликнул его:

— Погоди.

Он подошел ближе, и когда лунный свет упал на лицо Ся Сюня, выражение его собственного лица мгновенно изменилось.

— Твое лицо?..

Всё-таки заметил. Ся Сюнь вздохнул про себя и коснулся подбородка тыльной стороной руки.

 — А? О, это... Да я просто упал. Иначе как бы кролик в огонь угодил? Пустяки, я пойду!

Он попытался отбежать на несколько шагов, но Ци Янь схватил его за плечо и развернул к себе. В его глазах больше не было вопроса — брови сошлись на переносице, а гнев был готов вырваться наружу.

— Тебя снова бил отец?!

Под его пристальным взглядом Ся Сюнь оробел, и язык сам собой перестал слушаться:

— Н-нет, это второй брат... Нет-нет! Я упал, упал...

Ци Янь разозлился еще сильнее:

— Ты всё еще не говоришь правды?! Почему второй брат тебя ударил?!

Ся Сюнь заикался:

— Я... я его тоже ударил! Я... я ему нос в кровь разбил!

Он поспешно спрятал правую руку за спину. Это мимолетное движение не укрылось от Ци Яня.

 — Что с твоей рукой?!

Ся Сюнь прикинулся непонимающим:

— А? Какая рука? С рукой всё в порядке!

Ци Янь пристально смотрел на него:

— Тогда вытяни руки и покажи мне.

Ся Сюнь замер, не смея поднять глаз:

— Да что там смотреть? Пальцев не прибавилось... Ой... больно!

Ци Янь перехватил его за запястье и силой вывернул руку. Стоило Ся Сюню вскрикнуть от боли, как он тут же ослабил хватку, но раны уже были видны. Ци Янь был в ужасе и ярости:

— А это как произошло?!

Ся Сюнь долго мямлил, не зная, что соврать, и в конце концов, махнув на всё рукой, выложил правду:

— Это мой братец-подлец! Снова пришел ко мне задираться!

Он больше не подбирал слов, пересказывал всё сумбурно, как на духу, вывалив на Ци Яня события этого дня. Закончив рассказ, он схватил кубок из люли, налил себе полный чая, осушил его одним глотком и небрежно вытер рот.

— Вот так всё и было! Теперь ты знаешь!

Ци Янь стоял неподвижно, придерживая Ся Сюня за запястье и глядя на ожог на его ладони. Он долго молчал. Ся Сюню стало неловко из-за уродливой раны, он хотел отнять руку, но тот не позволил.

Спустя долгое время Ци Янь спросил:

— Есть еще раны?

Ся Сюнь хотел сказать «нет», но потом всё же засучил рукав, показывая волдыри на предплечье. Шаобо говорила, что ожоги нельзя бинтовать — на воздухе они заживут быстрее. Ци Янь осмотрел его руку и, не выпуская запястья, повел его в дом.

Он перерыл все шкафы, нашел несколько баночек с мазями и выставил их в ряд на столе, поочередно открывая и принюхиваясь. Выбрав нужные, он начал осторожно наносить лекарство на раны Ся Сюня. Увидев в стоявшей рядом коробке софоровые лепешки (3), Ся Сюнь без церемоний взял одну и начал жадно жевать. Но едва он сделал пару движений, как задел рану на подбородке и зашипел от боли:

— Ой... с-с...

Ци Янь уже закончил с рукой и теперь смазывал большой волдырь на предплечье. Он укоризненно произнес:

— Разве ты не умеешь терпеть боль? Чего теперь завыл?

Ся Сюнь уставился на него и вдруг тихо рассмеялся.

— Хе-хе!

Гнев еще не сошел с лица Ци Яня, губы его были плотно сжаты.

— Что смешного? — спросил он сурово. — Я тебе дело говорю, а ты смеешься?

Ся Сюнь, отбросив всякую осторожность, прямо сказал:

— Я знаю, ты за меня переживаешь!

Когда Ци Янь наносил мазь, всё его лицо выражало сострадание. Движения были предельно нежными, он осторожно капал лекарство, боясь причинить боль и одновременно опасаясь, что его недостаточно. Он так нервничал, что на лбу выступили капельки пота. Выражение его лица было непередаваемым. Ся Сюнь видел в его глазах жалость и заботу, но там было и что-то еще, чего он не мог понять.

Наконец с мазью было покончено, и коробка с лепешками тоже опустела. Ци Хуэй принес таз с чистой водой. Ци Янь смыл остатки мази с рук и отослал слугу прочь. Даже с ранами Ся Сюнь не мог усидеть на месте — он снова подошел к стеллажу с редкостями, разглядывая безделушки.

Ци Янь смотрел ему в спину, и в душе его бушевал вихрь чувств. Это был второй раз, когда Ся Сюнь приходил к нему раненым, и даже с такими тяжелыми ожогами он помнил о его празднике. Ся Сюнь словно не умел таить обиду. Несмотря на то, что с ним постоянно случались беды, он по-прежнему выглядел невинным и беспечным ребенком. Он привык принимать любую несправедливость, как будто еще не научился ненавидеть.

Сердце Ци Яня внезапно заныло, словно в самое мягкое его место вонзили иглу. К глазам подступили слезы — порыв был таким сильным, что он испугался. Он часто заморгал, не веря самому себе. Ци Янь уже и не помнил, когда в последний раз хотел плакать из-за другого человека.

Помедлив, он медленно подошел к Ся Сюню со спины. Тот, услышав шаги, резко обернулся, его глаза радостно блеснули. Он держал перед собой обожженную правую руку, словно обиженный ребенок, ищущий утешения.

«Нет». Ци Янь едва заметно покачал головой. Ся Сюнь никогда не искал опоры в других, он всегда старался как можно меньше обременять окружающих. Он никогда не показывал своей печали, оставляя все горести внутри себя. Возможно, именно поэтому Ци Янь... к нему...

— Ся Сюнь, скажи мне, разве ты не злишься, когда Ся Син издевается над тобой? — Тон Ци Яня был непривычно серьезным. — Вы оба — сыновья дома Ся, но лишь потому, что ты рожден наложницей, он смеет попирать тебя (4). Разве ты не чувствуешь гнева и несправедливости?

Ся Сюнь серьезно задумался на мгновение, а затем махнул рукой:

 — Я с детства не отличался умом, голова у меня не тем забита. Вся эта ненависть — слишком сложные материи для меня! К тому же... к тому же... — Он воровато взглянул на Ци Яня и осекся.

Ци Янь попросил его говорить прямо. Ся Сюнь немного смутился:

— Только ты не смейся! Я просто подумал... если ты узнаешь, что я ранен, ты наверняка за меня расстроишься. И когда я думаю, что в этом мире есть кто-то, кому я небезразличен, мне кажется, что всё остальное — сущие пустяки! К тому же Ся Сину от меня тоже перепало! Считай, мы в расчете!

Сказав это, он улыбнулся Ци Яню — всё так же весело и добродушно. Ци Янь закрыл глаза. Комок в горле стал невыносимым, чувство горечи мешало дышать, а деревянный кролик за пазухой казался тяжелее тысячи цзюней(5).

Спустя долгое время он тяжело выдохнул:

— Не будем об этом. В мази, которую я нанес, есть камфора, она унимает боль. Сейчас еще болит?

Ся Сюнь не стал, как обычно, бить себя в грудь и бахвалиться. Он приоткрыл рот, но так ничего и не сказал. После нескольких попыток он, словно приняв важное решение, глубоко вздохнул и, покраснев, прошептал Ци Яню:

— Еще немного болит. Если... если бы ты меня поцеловал, то, может быть, сразу бы прошло...

К концу фразы он опустил голову так низко, что едва не уткнулся подбородком в грудь. Ци Янь долго не отвечал. Ся Сюнь не выдержал неловкого молчания, резко вскочил и бросился к выходу.

— Я это просто так ляпнул! Забудь поскорее! Мне пора домой, а то опять уроки не выучу...

Ци Янь поймал его за рукав. Ся Сюнь замер на месте, не смея обернуться.

— Я всё слышал, — мягко произнес Ци Янь. — И уже не смогу забыть. Что же мне делать?

Ся Сюнь стоял неподвижно, как камень, густо покраснев и зажмурившись. Он услышал за спиной шорох ткани. А затем теплый и нежный поцелуй коснулся его губ. Ся Сюнь резко открыл глаза — прямо перед собой он увидел лицо Ци Яня.

Ци Янь поцеловал его.

Ся Сюнь ошеломленно смотрел на него, взгляд его остекленел. Ци Янь немного отстранился, нарочито медленно моргнул и, улыбнувшись, спросил:

— Ну как? Всё еще болит?

Ся Сюнь простоял в оцепенении несколько мгновений, затем внезапно закрыл лицо руками и, словно испуганная птица, бросился прочь.

---

Примечания:

(1) Час Петуха (酉时 / Юши) — согласно традиционной китайской системе «двенадцати страж», это период времени с 17:00 до 19:00. Каждому двухчасовому отрезку соответствовал свой знак зодиака. Час Петуха обычно знаменовал окончание дневных трудов и начало сумерек.

(2) Люли (琉璃) — древнекитайское стекло или высококачественная глазурь. В те времена изделия из люли были предметом роскоши и ценились наравне с драгоценными камнями из-за сложности изготовления и чистоты цвета.

(3) Софоровые лепешки (槐叶冷糕 / Хуайе ленгао) — традиционное освежающее лакомство. Рисовую муку смешивали с соком листьев софоры, что придавало десерту нежно-зеленый цвет и легкий аромат, после чего охлаждали.

(4) Сын наложницы (庶出 / Шучу) — в традиционном Китае дети, рожденные от официальной жены (ди), имели несравнимо более высокий статус, чем дети от наложниц (шу). Несмотря на кровное родство, «шу» часто подвергались пренебрежению и имели гораздо меньше прав на наследство и положение в обществе, что мы и видим на примере Ся Сина и Ся Сюня.

(5) Цзюнь (钧) — древняя мера веса. Один цзюнь составлял около 15 килограммов. Выражение «вес в тысячу цзюней» подчеркивает невыносимую, колоссальную тяжесть (эмоциональную или физическую).

---

Название главы «Уходящая ясная ночь» (清夜去) передает ощущение ускользающего времени, завершение периода относительного спокойствия и начало решительных, порой необратимых действий в темноте.

http://bllate.org/book/14872/1576499