Готовый перевод The Door Keeps Getting Smaller And Smaller / Дверь становится всё меньше и меньше [💗]: 30.2 – Однажды я стал крупным дельцом (3)

На 8-й день Чэн Тяньдао позвал Лу Шеньсина вместе пообедать. Когда он пришёл, Чэн Цзы сидел на диване и смотрел телевизор, не поднимая глаз: «Сяо Шу».

«Лао Ци, вот твоя обувь, – Чэн Тяньдао приготовил ему тапочки и сказал, – я схожу на кухню и проверю, что там с едой».

Лу Шеньсин взглянул на Чэн Цзы, затем перевёл взгляд на… содовую минералку? Он уже много лет такой не пробовал.

Содовая минеральная вода

Под его пристальным взглядом Чэн Цзы почувствовал себя неуютно и подсознательно проверил, во что он был одет. От верха его ботинок до молнии на брюках не было ни пятнышка грязи. С ним не было ничего плохого.

Лу Шеньсин подошёл и посмотрел на минералку в руке Чэн Цзы: «Есть ещё?»

«Нет, это единственная бутылка, хочешь её выпить?» – Чэн Цзы говорил намеренно, желая посмотреть на реакцию другой стороны. Неожиданно, как только его слова сорвались с губ, протянутая рука вырвала у него бутылку.

«Тогда я сделаю глоток».

Лу Шеньсин сделал большой глоток. Солёный вкус был точно таким же, как тогда, когда он был ребёнком. Он удовлетворённо облизнул губы, глаза сузились, когда на его лице появилось довольное выражение.

Это выглядело особенно извращённо.

Чэн Цзы поморщился. Слова и поступки этого человека были совершенно иными, чем раньше. Изменила ли автомобильная авария его привычки?

Самый лучший вкус был на дне бутылки.

Лу Шеньсин был более чем удовлетворён. Он прикоснулся к зажигалке и портсигару на стеклянном столике, достал сигарету и откинулся на другой конец дивана, прищурившись и попыхивая.

Чэн Цзы некоторое время пассивно дышал табачным дымом и повернулся, чтобы посмотреть мужчину, который по своему желанию развалился на диване, раскинув руки и ноги. Ему вдруг вспомнился ленивый старый кот, которого он когда-то растил.

«Не смотри так на своего дядю, а то дядя будет смущён», – он громко рассмеялся. Затем с торчащей изо рта сигаретой, Лу Шеньсин наклонился, чтобы взять пульт и переключить на телевизоре канал.

«…», – Чэн Цзы отвернулся, я не думал, что ты даже знаешь слово «смущение».

Чэн Тяньдао вышел в фартуке из кухни, от него несло маслом и дымом: «Лао Ци, какой суп ты хотел бы поесть на обед?» Он виновато понизил голос, обращаясь к Лу Шеньсину: «Морское ушко, которое ты приносил в прошлый раз, я подарил Лао Сану».

П/п: Лао Сан – Старая Тройка, 3-й сын своих родителей.

Он не отдавал его, скорее на него оказали давление, чтобы он от него отказался, но Лу Шеньсин его не разоблачал. Помимо Чэн Тяньдао, все остальные члены семьи Чэн обращались к Чэн Тяньциню с добрыми словами и комплиментами, в то время как наедине они смотрели на него свысока за то, что тот был необразованным и грубо выражался.

С одной стороны, они высмеивали его за то, что у него было только несколько вонючих денег, которыми он мог бы похвастаться. А с другой – пытались и сами урвать кусок пирога.

Особенно Лао Сан семьи Чэн, который идеально соответствовал высказыванию, только одна из десяти фраз была правдой, и единственная правда была неотличима от лжи.

Лу Шеньсин затушил сигарету в пепельнице, взял банан и очистил его: «Просто рыбу».

Рот Чэн Тяньдао открылся от удивления. Чем больше он об этом думал, тем больше чувствовал, что это неправильно: «Лао Ци, ты ведь не шутишь надо мной, верно?»

«Не добавляй зелёный лук, – Лу Шеньсин не стал утруждать себя дальнейшими объяснениями, вместо этого огляделся по сторонам. – Где моя невестка?»

Когда речь зашла о его жене, внимание Чэн Тяньдао было отвлечено, и на его лице появилось выражение скрытого счастья: «Она вывела Сяоми на прогулку и ещё не вернулась».

Только тогда Лу Шеньсин вспомнил, что у Чэн Тяньдао дома также был и ребёнок меньше трёх месяцев. Его вторая жена, Фан Вэнь, была на дюжину лет моложе его и не так давно родила дочь.

Не каждый может быть так благословлён, чтобы иметь дочь на старости лет.

Через несколько минут вернулась Фан Вэнь с дочерью и с энтузиазмом передала ребёнка Лу Шеньсину: «Пойдём, пусть Сяо Шу тебя обнимет».

Ребёнок издавал у него на руках тихие звуки, и его мышцы сразу же напряглись: «Дасао, забери её».

П/анл.: «Дасао» – обращение к старшей невестке.

«Лао Ци, Сяоми улыбается тебе, – Фан Вэнь серьёзно на него посмотрела и улыбнулась. – Должно быть, она знает, что её держит Сяо Шу».

Лу Шеньсин закатил глаза, твоей дочери меньше трёх месяцев, и оба её глаза закрыты, действительно ли это нормально для тебя быть такой слепой?

Чэн Цзы сказал: «А-И, тебя зовёт папа».

П/п: Префикс «А» употребляется вместе с последним иероглифом имени и создаёт уменьшительное отношение. Так обращаются в первую очередь к детям и слугам, к кому-то, кого опекают или хотят проявить нежность – ну или просто подчеркнуть положение неизмеримо ниже себя. От младшего к старшему он неуместен.

П/анл.: «И» – обращение к тёте. «А-И» – тётушка.

«Ах, ладно!» – Фэн Вэнь извинилась и ушла на кухню, оставив Лу Шеньсина в беспорядке.

Внезапно ладонь, придерживающая попку ребёнка, почувствовала тепло, и брови Лу Шеньсина подскочили вверх. Он шагнул к Чэн Цзы, посадил ребёнка ему на колени и быстро отвернулся.

К его ноге прижалось горячее влажное место, отчего все волосы на его теле встали дыбом: «А-И, Сяоми описалась!»

Фан Вэнь на кухне сразу же отложила кухонный нож, но затем снова его подняла. Видя, что та не собирается уходить, Чэн Тяньдао приготовился идти сам.

«Не ходи, – Фан Вэнь опустила голову, чтобы продолжить резать сельдерей, и торжественно сказала, – Сяо Цзы должен научиться справляться со своей проблемой, иначе никто в будущем не захочет с ним остаться».

За десять лет никаких изменений не произошло, он даже водил его к врачу. Его проблема была непростой, Чэн Тяньдао покачал головой.

В гостиной же царил хаос. Лицо Чэн Цзы резко изменилось, и весь он был на взводе. Он схватил из коляски упаковку новых подгузников, уложил ребёнка, а затем бросился в ванную, чтобы вымыть руки не менее двадцати раз.

На протяжении всего процесса выражение лица Чэн Цзы было серьёзным и сосредоточенным, как будто он выполнял какой-то священный ритуал.

У Лу Шеньсина дрогнуло веко, наблюдая за процессом от начала до конца. Ни этот дядя, ни его племянник не были обычными.

*

Чэн Тяньдао в молодости работал шеф-поваром в отеле и очень хорошо готовил. Блюда были красочными, ароматными и придавали обеденному столу чудесную атмосферу.

«Сяо Цзы, налей Сяо Шу немного вина».

«Я буду пить апельсиновый сок», – сказал Лу Шеньсин.

На секунду за столом воцарилась тишина, затем Фан Вэнь рассмеялась.

Лу Шеньсин взволнованно сжал переносицу и объяснил: «После того несчастного случая я понял, что жизнь действительно хрупка, – он вытер лицо рукой и продолжил особенно глубоким тоном. – Мы живём только один раз».

«…» А дальше?

Чэн Тяньдао кашлянул: «Поешь немного овощей».

Две пары палочек для еды одновременно потянулись к обжаренным в меду голеням, обе ухватились за один и тот же кусок. Чэн Цзы и Лу Шеньсин смотрели друг на друга через большой стол с блюдами, ни один из них не собирался быть Кун Жуном.

П/п: Кун Жун – потомок Конфуция, литератор и политик эпохи Поздней династии Хань. Его происхождение вкупе с тем, что он был казнён Цао Цао, придают ему в традиционной культуре ореол добродетельного мученика.

Каждый китаец с детства знает нравоучительную притчу про Кун Жуна и груши: Отец дал четырёхлетнему Кун Жуну груши, а тот отдал своим братьям самые большие, себе оставив самую маленькую. На вопрос отца, почему он так поступил, Кун Жун ответил: «Я должен уважать старших братьев и заботиться о младших братьях».

Благодаря этой истории, Кун Жун стал символом сыновней почтительности – добродетели уважения к родителям, старшим и предкам, которая считалась в конфуцианстве наивысшей из всех добродетелей.

К противостоянию присоединилась третья пара палочек для еды, и голень была переложена в миску Лу Шеньсина, после чего раздался строгий голос Чэн Тяньдао: «Сяо Цзы, уважай старших».

Куриная голень в медово-соевом соусе

Лу Шеньсин чуть не поперхнулся, почему это так неприятно слышать?

Когда их палочки для еды снова встретились, Чэн Цзы фальшиво улыбнулся: «Сяо Шу, я помню, ты не любишь острую пищу. Это тоже изменилось с твоим прозрением?»

Лу Шеньсин повернулся к Чэн Тяньдао: «Дагэ, я тоже не знаю, что со мной происходит».

«Ешь, что захочешь, – перед Лу Шеньсином положили ломтики свинины. Чэн Тяньдао бросил на Чэн Цзы ещё один взгляд. – Твой Сяо Шу подавлен и очень хрупок, не стимулируй его».

Свинина в остром соусе

Чэн Цзы надулся и сосредоточился на своём рисе, излучая ауру «не разговаривайте со мной».

После еды Фан Вэнь обратилась к Чэн Тяньдао, пока они мыли посуду: «Тебе не кажется, что Лао Ци сегодня…» Она немного подумала, прежде чем нашла подходящие слова: «…немного странный?»

Чэн Тяньдао приоткрыл дверь и заглянул в щель, он удивлённо воскликнул: «Лао Ци не носит золотых часов, и на шее у него ничего нет».

«Дома больше не продаются?» – Чэн Тяньдао положил на тарелку нарезанный арбуз. Из того, что он знал, цены на жильё постоянно росли, эта сфера была довольно процветающей.

«Так он выглядит гораздо более надёжным, – Фан Вэнь обернула ткань вокруг дна кастрюли. – Как говорится, удача и несчастье идут рука об руку. Лао Ци постигло несчастье, поэтому он должен быть благословлён другими способами. Я думаю, в будущем его жизнь больше не будет такой запутанной».

«Как насчёт того, чтобы сводить Лао Ци на свидание вслепую?»

«Свидание вслепую? – Чэн Тяньдао поднял глаза, как будто только что услышал шутку. – Разве ты не знаешь его ориентации, ты не можешь просто свести его с какой-нибудь девушкой…»

«Это мужчина, – сказала Фан Вэнь, – я знаю одного преподавателя университета. Он привлекательный, хорошо образованный и очень культурный».

«Учитель? – Чэн Тяньдао нахмурился, – Лао Ци действительно больше всего ненавидит интеллектуалов».

«От просмотра он не потеряет кусок мяса. Просто приведи его в Национальный день в кафе, где мы часто встречаемся. Пусть увидятся, а дальше посмотрим».

П/п: День образования КНР, или Национальный день – главный государственный праздник Китая, который отмечается каждый год 1 октября. Образование КНР было провозглашено 1 октября 1949 года Мао Цзэдуном на митинге на площади Тяньаньмэнь в Пекине.

П/п: Лу Шеньсин, в этом мире ты не дядя, а тролль. ψ(｀∇´)ψ

Пожалуйста, не забывайте ставить лайки и «Спасибо». Переводчику очень приятно. <(＿　＿)>

http://bllate.org/book/14855/1321557