Готовый перевод I Have A Secret / У меня есть секрет [💗]: 5.2 – Тьфу (5)

Ли Гэнь взял сигареты и сорвал с них прозрачную плёнку: «У тебя вроде не обмотанные ноги, чего так медленно покупал сигареты?»

П/п: В Китае с начала X до начала XX века практиковался обычай бинтования ног (особенно в аристократической среде). Девочкам ломали кости ступни, после чего полоской ткани привязывали к ступне все пальцы ноги, кроме большого, и заставляли ходить в обуви малого размера, отчего ступни значительно деформировались, иногда и вовсе лишая возможности ходить в будущем. Такие ноги традиционно назывались «золотыми лотосами» и считалось престижным, если размер женской ступни не превышал 13 см. Женщинам же приходилось всю жизнь потом бинтовать себе поломанные ноги.

Хуан Дань сказал, что встретил на дороге сумасшедшего, который за ним погнался. И чтобы избавиться от сумасшедшего, ему пришлось сбежать с дороги.

Молодой человек ответил так серьёзно, что Ли Гэнь опешил, не в силах продолжить шутку: «И где этот сумасшедший?»

Хуан Дань сказал, что не знает.

Взяв сигарету и закурив её за столом, Ли Гэнь внезапно наклонился ближе, нахмурив брови: «От тебя действительно воняет, ты что, обосрался?»

Хуан Дань сказал: «У меня это на ботинках».

Ли Гэнь опустил голову и увидел пятно на ухмыляющейся верхней части левого ботинка юноши: «…Дерьмо».

«Что ты их всё носишь, твои башмаки разве ещё не сгнили?»

Хуан Дань сказал: «У меня больше нет обуви, которую можно было бы надеть. Моя мать сейчас шьёт её для меня».

Ли Гэнь сунул сигарету за ухо и собрал со стола банкноты и игральные карты: «Следуй за мной».

Хуан Дань молча последовал за ним, догадываясь, что этот человек хотел подарить ему обувь, и там, должно быть, были старые ботинки, в которые тот уже не мог влезть.

У Цуйлин во дворе собирала фасоль, а Ван Юэмэй в инвалидной коляске кормила кур: «Дунтянь пришёл».

Хуан Дань позвал: «Тётя, сестра Цуйлин».

Это был первый раз, когда он увидел мать Ли Гэня, Ван Юэмэй, которая была на несколько лет старше Чэнь Цзиньхуа. В ней не чувствовались грубость и превратности судьбы, а между бровями не было отпечатка осадков прожитых лет.

Ван Юэмэй была чистенькой и опрятной и была со вкусом одета. Она уделяла большое внимание своей внешности. Её ногти были аккуратно подстрижены, а несколько серебряных нитей на висках были заправлены за уши. В её волосах чёрными невидимками были закреплены несколько цветков жимолости.

Жимолость

Даже в свои пятьдесят с небольшим она обладала темпераментом, которого не было у других женщин в деревне, включая и Чэнь Цзиньхуа.

Хуан Дань узнал из воспоминаний первоначального владельца тела, что Ван Юэмэй любила старшего сына и недолюбливала второго сына, который был никчёмным человеком и знал только, как позориться на улице, часто заставляя домочадцев подтирать ему задницу.

Ван Юэмэй перевернула эмалированный таз и похлопала по нему: «Дунтянь, на что ты смотришь?»

Хуан Дань пришёл в себя: «Эта чернохвостая курица похожа на курицу моей семьи».

Ван Юэмэй пошутила: «Шея у этого цыплёнка красная, что отличается от местоположения вашей семьи. Всех цыплят вашей семьи шлёпают по заднице».

Хуан Дань сказал: «Ну, да».

«Тётя, я, видимо, ошибся».

Ли Гэнь достал две пары обуви: «Посмотри, сможешь ли ты их надеть».

Хуан Дань снял свои грязные ботинки с открытыми ртами и сунул ноги в серо-голубые кроссовки: «Надеваются».

Он пошёл примерить и другую пару, которая тоже подошла.

Ли Гэнь сказал: «Эти две пары – моя старая обувь. Поскольку они тебе подошли, то можешь забирать и носить».

Хуан Дань сказал: «Спасибо тебе, гэ».

Ли Гэнь махнул рукой и пошёл к курятнику, чтобы проверить яйца.

Хуан Дань держал в руке пару туфель: «Тётя, сестра Цуйлин, я пойду».

У Цуйлин внезапно сказала: «Дунтянь, подожди».

Она вернулась в дом и взяла несколько книг: «Это китайский язык и математика за первый год обучения средней школы, и ещё одна – “300 стихотворений династии Тан”».

«Я слышала пару дней назад, как Инсюн упоминал, что ты хочешь учиться, так что можешь взять их и для начала прочитать. Если что-то не поймёшь, то можешь спросить у меня».

«…»

Что еще мог сказать Хуан Дань, кроме «спасибо»? Он взял книги в руку, повернулся и ушёл.

Два петуха хлопали крыльями и дрались во дворе, а эмалированный таз посередине был перевернут вверх дном.

Ван Юэмэй попросила У Цуйлин убрать таз. Она нахмурилась: «Когда ты мыла голову? Почему она вся жирная?»

У Цуйлин сказала: «Два дня назад».

«Лето такое жаркое. Если не мыть волосы два дня, они станут прогорклыми».

Ван Юэмэй решительно сказала: «Вымой голову перед тем, как будешь готовить обед».

У Цуйлин ответила: «Хорошо».

Ван Юэмэй, казалось, что-то вспомнила: «Хэ Вэй болен, найди время как-нибудь отнести ему старую курицу».

У Цуйлин подняла голову: «Но, мама, Хэ Вэй…»

Ван Юэмэй нетерпеливо сказала: «Цуйлин, мама знает, что ты культурный человек и читаешь много книг. Тебе не нужно, чтобы мама учила тебя мирским вещам».

У Цуйлин вцепилась в эмалированный таз: «Как мама скажет».

Разговор между свекровью и невесткой не закончился, пока не подошёл Ли Гэнь с яйцами.

*

Хуан Дань же пошёл домой и рассказал об обувке.

Чэнь Цзиньхуа потянула за пеньковую верёвку, чтобы отогнать кур от грядки с рисом: «Просто возьми, что нужно, если дают. Через некоторое время мама закончит с твоими туфлями, и у нас будет новая обувь».

Хуан Даню это было не важно. Новая ли обувь или же старая, лишь та обувь, что впору – это хорошая обувь.

Он пошёл промывать рис, чтобы его приготовить, к чему никогда не прикасался с самого детства. Если бы дворецкий увидел эту сцену, то мог бы упасть в обморок от испуга.

Чэнь Цзиньхуа прихромала на кухню, вымыла тыкву и положила её на разделочную доску, чтобы нарезать.

Хуан Дань сел у поддувала, схватил пригоршню сосновых иголок и чиркнул спичкой. Когда она загорелась, он быстро засунул её в поддувало и подбросил туда дрова потоньше.

Сначала он не знал, как это делается, но теперь вполне прилично с этим справлялся.

Он был вынужден.

Хуан Дань взял кочергу, сунул в печное отверстие и небрежно спросил: «Мама, можешь рассказать мне о прошлом тёти Ван?»

Голос Чэнь Цзиньхуа прозвучал между равномерными «Дан-дан-дан»: «Почему ты вдруг об этом спрашиваешь?»

Хуан Дань сказал: «Сегодня я видел тётю Ван, сидящую в инвалидном кресле, но она всё ещё не может встать».

«Она была стимулирована, и у неё случился инсульт, который был тяжёлым».

Чэнь Цзиньхуа сказала: «Раньше было ещё хуже, чем сейчас».

В свете пламени отразилось раскрасневшееся лицо Хуан Даня: «Правда?»

Чэнь Цзиньхуа сказала, что да, и это было очень серьёзно. Она также сказала, что в то время не было еды, был голод, и за совершение какого-нибудь преступления убивали, а потом той постепенно стало лучше.

Хуан Дань внимательно слушал.

«Твоя тётя Ван умела и петь, и танцевать, когда была молодой, и на довольно приличном уровне».

Чэнь Цзиньхуа положила нарезанную тыкву в миску: «Мы с ней друг за дружкой повыходили замуж в одной деревне. В то время она вышла замуж за деревенского старосту, а я – за Мацзы, твоего отца».

Хуан Дань сказал: «Мама, ты выглядишь лучше, чем тётя Ван».

Чэнь Цзиньхуа выслушала слова своего сына с улыбкой на лице: «Просто делаешь свою мать счастливой».

Хуан Дань отложил кочергу и, подперев подбородок, смотрел на потрескивающие дрова. Ван Юэмэй, которой было за пятьдесят, выглядела моложе Чэнь Цзиньхуа, которой было меньше пятидесяти.

Если быть точнее, Ван Юэмэй не уступала всем женщинам деревни вместе взятым.

Будь она на двадцать или тридцать лет моложе, разница должна была быть ещё больше.

«Тётя Ван была деревенским цветком?»

П/п: В Китае титул «Цветок» предоставляется красавицам, красавцем же достаётся другой – «Трава».

«Не деревенским цветком».

Чэнь Цзиньхуа вытерла котелок тряпкой и налила в него немного рапсового масла: «Твоя тётя Ван известна на всю округу, и у неё было много поклонников».

Неожиданно Хуан Даню стало любопытно, как выглядела Ван Юэмэй в молодости. Дома должны были быть фотографии. Он хотел бы на них посмотреть, если будет такая возможность.

«Я думаю, тётя немного предвзята».

Хуан Дань по-прежнему говорил всё тем же небрежным тоном: «Ей не очень нравился брат Дагуй».

«Старший брат с детства рос разумным. Он хорошо учился, поступил в университет и пошёл работать в большой город. А второй был непослушным и озорным и убегал, как только пошла пора идти в школу. Он не хотел учиться. После праздного шатания сегодня и завтра, в конце концов, из него так ничего и не вышло».

Чэнь Цзиньхуа сказала: «Никто не может отложить всё это в сторону, так что миска с водой не будет ровной».

П/п: Китайская идиома «Держать миску с водой ровно» означает поступать по справедливости и не отдавать предпочтение какой-либо стороне.

Хуан Дань подбросил полено, так кто же был убийцей?

Хэ Вэй, У Цуйлин, Ли Гэнь, а теперь появилась ещё и Ван Юэмэй.

Однако, какой бы предвзятой та ни была, она не стала бы убивать собственного сына.

Хуан Дань спросил Систему, не могла ли та дать ему небольшую подсказку, а также можно ли использовать метод исключения.

Система: [Извините, я ничего не могу сделать]

Хуан Дань перешёл к другому вопросу: «Почему очки больше не падали?»

Система: [Я думаю, что сейчас неподходящее время]

Хуан Дань: «О, понятно».

Это был просто тактичный способ сказать, что выполнение задания шло слишком медленно, и что ему всё ещё нужно было усердно работать.

Вечером Чэнь Цзиньхуа попросила Хуан Даня накосить и принести травы для свиньи.

«Поторопись, не мешкай, свинья ждёт, чтобы поесть, иначе будет темно».

«О».

Хуан Дань держал в руках серп и нёс на спине большую бамбуковую корзину, чтобы накосить для свиньи травы. Он встретил Ли Гэня, пасущего скот.

Эти двое встретились.

Взгляд Ли Гэня скользнул к ногам молодого человека и снова переместился в сторону. Он указал на место: «Вон там её много».

Хуан Дань прошёл мимо, остановился посреди зелёной кормовой травы и наклонился, чтобы её собрать.

Ли Гэнь сидел на корточки на вершине обрубка: «Я слышал, Цуйлин говорила, что дала тебе учебники и поэзию династии Тан?»

Хуан Дань сказал: «Я их ещё не читал».

Ли Гэнь выплюнул окурок на землю и больше не задавал вопросов. Он поднял с земли радиоприёмник и включил его, затем забрался на спину быка, заложил руки за голову и с комфортом стал слушать песни.

Жёлтые коровы медленно жевали траву, точно так же, как и её владелец.

Жёлтые коровы

Атмосфера была довольно хорошей.

С другой стороны подошла корова, продолжая кричать на быка и нагло его подзывать, что было совершенным беззаконием.

Бык же попался на крючок и побежал к самке.

Ли Гэнь, сидевший на спине быка, в критический момент спрыгнул вниз. Он не смог устоять на ногах и опустился на колени прямо на землю, прямо перед Хуан Данем.

Хуан Дань: «…»

Увидев, что молодой человек поджал губы и уголки его рта изогнулись, Ли Гэнь покраснел и мрачно спросил: «Смешно?»

Хуан Дань ответил: «Не смешно».

Он не умел смеяться с тех пор, как себя помнил. Он просто не понимал, что это была за эмоция. Он мог только пытаться её сымитировать. Другие ухмылялись, и он ухмылялся. Другие с улыбкой прикрывали свои животы, и он делал то же самое.

Что у него сейчас лучше всего получалось, так это улыбки, потому что этому было легко научиться и это было совсем не сложно.

Всё остальное забывалось сразу же после обучения, так что нужно было сосредотачиваться на эталонной цели и изучать её на месте.

Форма рта этого тела была немного изогнута, из-за чего казалось, будто он улыбался.

Хуан Дань бросил свиной силос в руке в бамбуковую корзину и серьёзно сказал: «Гэ, не становись на колени, земля полна грязи, вставай скорее».

Только тогда Ли Гэнь понял, что всё ещё стоял на коленях, его отбросило прочь, и он ещё не пришёл в себя.

Он встал с уродливым выражением лица: «Чёрт возьми!»

По радио всё ещё играла песня, поющая о голубом небе и белых облаках, зелёных горах и лазурных водах, мелодия была довольно приятной.

Бык и жёлтая корова быстро закончили и тихо переговаривались, очень уставшие.

Хуан Дань продолжал косить борщевик. Через некоторое время он поменял место. Когда он уходил, он не обратил внимание, споткнулся о лозу и неконтролируемо завалился вперёд.

Ли Гэнь подсознательно поймал Хуан Даня, и оба они столкнулись ртами: четыре губы касались друг друга, зубы стукнулись, а рот был полон крови.

Запах ржавчины проник в лёгкие вместе с чужим дыханием, и лицо Ли Гэня позеленело. Он энергично оттолкнул молодого человека, с отвращением вытер рот и несколько раз сплюнул на землю.

Хуан Дань тоже сплюнул.

П/п: Очень такой романтичный первый поцелуй. (¬‿¬)

Уважаемые читатели, поскольку данная новелла в жанре детектив, то любые комментарии, содержащие сюжетные подсказки, не скрытые под шапкой «spoiler», будут удаляться.

Пожалуйста, не забывайте ставить лайки и «Спасибо». Переводчику очень приятно. <(＿　＿)>

http://bllate.org/book/14844/1321266