Готовый перевод Who’s Afraid of Little Old Me? (you should be) [💗] / Кто опасается бедненького меня? (А стоило бы) [💗]: Глава 2.1. Август 1991 г. – часть 1 (2)

Краткое содержание:

или Северус Снейп переосмысливает свою жизнь (как следовало бы и Дамблдору)

Четверг, 1 августа

Его ужасное предчувствие подтвердилось.

Дамблдор быстро шагал по территории Хогвартса с нехарактерно серьёзным выражением лица. Хагрид вчера отправился к Дурслям, как и планировалось, но, судя по воспоминаниям полувеликана, всё прошло не очень хорошо.

Добравшись до главных ворот, он вздохнул и вышел наружу, чтобы войти в точку аппарации.

Он получил записку Хагрида только вчера вечером, а сам тот вернулся ещё позже. По крайней мере, камень был благополучно забран и теперь временно находился под защитой многочисленных заклинаний и рун в его кабинете, но что касается Гарри…

«Его здесь нет! Мой муж от него избавился! Мы не хотим иметь ничего общего с вашими… вашими… вашими уродствами!»

Там было что-то очень, очень не так.

Развернувшись на месте, он аппарировал в тихий переулок в двух кварталах от Тисовой улицы.

К тому времени, как он просмотрел воспоминания Хагрида, было уже слишком поздно для приличного визита, и он не хотел ещё больше усиливать гнев Петунии, рискуя не узнать, где находится её племянник. Нет, лучше было подождать до сегодняшнего утра, как бы ни мучила его эта задержка. По крайней мере, к этому времени мистер Дурсль уже должен был уйти на работу, и он надеялся, что, разговаривая с Петунией наедине, та будет с ним более откровенна, чтобы охотнее рассказать о местонахождении Гарри.

Технически, крайний срок для подтверждения своего места в Хогвартсе был ещё вчера, но, Мерлина ради, Дамблдор был директором, так что, само собой, он мог бы найти обходной путь и убедить Книгу Приёма принять мальчика на день позже. В конце концов, это был бы не первый случай, когда непредвиденные обстоятельства задерживали получение студентом письма.

Медленно идя по подъездной дорожке, он любовался цветами перед домом Дурслей. Кто-то явно уделял им много внимания: в поле зрения не было ни единого сорняка. Постучав в дверь, он не удивился, когда краем глаза уловил движение, и, обернувшись, увидел длинное худое лицо Петунии, смотревшей на него из-за отодвинутой занавески по ту сторону окна.

Увидев его, она резко побледнела, что никогда не было хорошим знаком, а затем свирепо нахмурилась и опустила белый тюль. Мгновение спустя распахнулась дверь.

«Что вам надо?»

«Здравствуй, Петуния. Чудесное утро, не правда ли? Как раз подходящая свежесть».

«Что вам надо?!»

Он почувствовал, как у него сжалось сердце.

«Нет времени на любезности? Хорошо. Тогда будем считать, что ты радушно пригласила меня в свой дом, – он быстро переступил порог и закрыл за собой входную дверь. – Прошло много времени с моего последнего визита – должен сказать, ваши агапантусы просто великолепно цветут!»

Агапантусы

«Не думайте, что я не вызову полицию, как я поступила с тем… тем… с тем уродом, которого вы подослали терроризировать меня прошлой ночью!»

«Уродом? Моя дорогая леди, Хагрида можно назвать кем угодно, но он точно не урод, – сурово ответил он. – Хотя тебе, похоже, очень нравится это слово, не так ли? Ах! А это, должно быть, твой сын Дадли».

Крупный светловолосый мальчик из воспоминаний Хагрида только что выглянул из-за двери гостиной, разинув рот от удивления и страха.

«Будем считать, что ты пригласила меня в свою гостиную?»

Дадли поспешно отскочил в сторону, когда Дамблдор проходил мимо него, не обращая внимания на приглушённый шёпот Петунии, которая велела тому подняться в свою комнату и не выходить, пока она ему не скажет. Вместо этого директор устроился в кресле у заколоченного камина и с выражением доброжелательного интереса огляделся вокруг.

Это была довольно скучная комната, выдержанная в пастельных тонах: бежевом, лососевом и персиковом. От его внимания также не ускользнуло, что, хотя стены и каминная полка буквально утопали в рамках с фотографиями Дадли, не было ни единого, даже самого незначительного признака того, что здесь проживал ещё один мальчик.

Или что ещё один мальчик жил здесь.

«Я же велела вам убираться! Я не хочу с вами разговаривать!»

«Что ж, очень жаль, потому что я действительно хочу с тобой поговорить, – непринуждённо ответил он, поворачиваясь к ней. – Где Гарри, Петуния?»

«Его здесь нет! Я уже говорила тому… тому егерю или кто он там, вчера ночью! Мальчика здесь нет, и вас здесь тоже быть не должно!»

«Я понимаю, что мистер Поттер здесь больше не живет, но я также знаю, что ещё несколько дней назад он здесь жил, – он посмотрел на неё сквозь очки-половинки. – Что я хотел бы знать сейчас, так это куда его перевезли».

«Что, ваши странные письма не могут вам этого сказать?!»

«Ты же прекрасно знаешь, Петуния, что для поступления в Хогвартс есть крайний срок».

Та вздрогнула, и в её памяти, несомненно, всплыли воспоминания о ревнивой тринадцатилетней девочке, умолявшей его принять её в эту школу и «сделать» ведьмой.

«Где он?»

«Он исчез».

«Куда исчез?»

«Просто… просто исчез! Мы больше не хотели его, поэтому избавились от него! Мы пытались выбить из него все эти странности, но у нас ничего не вышло! Вы сказали нам оставить его у себя, пока ему не исполнится одиннадцать, и мы так и сделали. Теперь этот урод исчез, и исчез навсегда! Вы никогда его не найдёте!»

Ну что ж.

С его стороны было неэтично применять легилименцию к ничего не подозревающему магглу, но, в свою защиту, он постарался быть как можно мягче.

Он ненавязчиво предложил ей подумать о Гарри, и в её сознании поднялась волна воспоминаний – воспоминаний о маленьком, худощавом, жалком мальчонке с худым лицом и костлявыми коленками. У него были непослушные чёрные волосы его отца и поразительно зелёные глаза матери, но этот взгляд – взгляд усталости, покорности и изнеможения, опущенные уголки губ и ссутуленные плечи, стальная решимость во взгляде и твёрдая челюсть – всё это было от самого Гарри. Мальчика, который всю свою жизнь провёл в борьбе, будучи избитым, униженным и угнетённым, но отказывался сдаваться, решив продолжать проигрышную битву…

Ни один ребёнок не должен был выглядеть таким взрослым.

Дамблдор просматривал каждое воспоминание по мере того, как оно появлялось, и всего за несколько минут увидел десять лет жестокого обращения: чулан с детскими каракулями на рваной бумаге, указывающими на то, что это была «Комната Гарри», грубые слова и удары по голове, а иногда и сломанные кости, испуганные взгляды поверх плиты, когда крошечные пальчики пытались дотянуться до сковороды, та же сковорода, едва не задевшая голову ребёнка, когда горячее масло брызнуло на голые руки, одежда, висящая на слишком худом теле, чтобы скрыть глубокие чёрные синяки под ней–

И так продолжалось снова и снова до тех пор, пока Дамблдору не стало физически плохо от всего, что он видел, пока, наконец, он не добрался до последнего воспоминания женщины о своём племяннике.

*

«Это ты им нужен. И они от нас не отстанут, пока ты… не исчезнешь».

«Вернон? Что ты делаешь?»

«Эти уроды продолжают слать ему эти клятые письма, куда бы он ни перемещался, так что нам, чёрт возьми, давно пора было с ним покончить!»

«Но, Вернон, мы не можем! Ты же слышал, что сказал нам тот… тот отвратительный старик!»

«Он лишь велел нам держать мальчишку в этом доме до одиннадцати лет! Так что, насколько я понимаю, мы выполнили свою часть работы! Я обещал, я-я поклялся, что, когда мы его возьмём, в нашем доме не будет никаких… никаких… никаких чёртовых странностей! Так что, если я не могу выбить это из мальчишки, нам просто придётся от него избавиться!»

*

Он услышал достаточно.

Выйдя из её сознания, возможно, чуть менее мягко, чем это было необходимо, он бросил на разъярённую женщину взгляд, полный отчаяния.

«О, Петуния, – простонал он, – как ты могла?»

«Как я могла? – прошипела она, делая шаг вперёд. – Как я могла?! Это вы оставили мальчишку на нашем пороге, не оставив ничего, кроме письма с объяснением случившегося! И вы ожидали, что мы будем… будем… относиться к этому уроду по-доброму? С радостью примем одного из таких, как вы ?!»

«Я ожидал, что ты воспитаешь этого ребёнка так же, как Лили воспитала бы твоего».

Она отшатнулась, словно её ударили.

«Ты же не сделала того, о чём я просил. Ты никогда не относилась к Гарри как к сыну. Он не знал ничего, кроме пренебрежения и зачастую жестокости с твоей стороны. Лучшее, что можно сказать, это то, что он, по крайней мере, избежал ужасающего вреда, который вы причинили своему собственному несчастному ребёнку, – Дамблдор спокойно продолжил. – Магия, которую я призвал десять лет назад, обеспечивала Гарри мощную защиту, пока он всё ещё мог называть этот дом своим. Каким бы несчастным он здесь ни был, каким бы нежеланным себя ни чувствовал и как бы плохо с ним ни обращались, вы, по крайней мере, хоть и неохотно, но предоставили ему кров… Или, лучше сказать, раньше предоставляли ему кров».

«Р-раньше? – спросила она дрожащим голосом. – Что значит “раньше”? Эта м-магия была благодаря мне! Благодаря моей крови! И я всё ещё здесь!»

«Нет, Петуния. Эта магия была связана с твоей кровью, да, но она перестала действовать в тот момент, когда вы выгнала бедного мальчика из этого дома. Ты больше не защищена здесь».

«Что?! Но… Но тот Лорд, как его там… он ведь мёртв, верно?»

«Предположительно, – согласился Дамблдор, – но у меня есть подозрение, что он не останется таким надолго».

Петуния покачала головой, хотя её лицо и побледнело, когда она поняла, что это значит: «Но… Но вы ведь можете защитить меня, верно? И мою семью? Я думала, существует Министерство М-магии?»

«Существует».

«Ну, тогда почему они не могут нас защитить?! Мне кажется, что мы, как невинные жертвы, виновные лишь в том, что дали приют отмеченному мальчику, должны иметь право на государственную защиту!»

Дамблдор не смог сдержать улыбки, несмотря на явное отсутствие веселья, которое он испытывал: «Кажется, у магглов есть поговорка на этот счёт… Что посеешь, то и пожнёшь».

Её лицо, если это вообще было возможно, побледнело ещё сильнее.

«Где он, Петуния?», – тихо спросил он, вставая, но та покачала головой: «Я… я не знаю».

«Куда твой муж увёз мальчика?»

«Я не знаю, говорю же вам! – закричала она, всплеснув руками. – Вернон сказал, что избавится от этого отродья, и они уехали. Два дня спустя он вернулся, и… и этого урода уже не было! Да пусть он хоть в канаве валяется мёртвым, мне плевать!»

Он медленно кивнул, внезапно почувствовав себя намного старше своих и без того преклонных лет.

«Что ж, тогда… Раз уж я больше ничего не могу здесь сделать…, – Дамблдор окинул комнату беглым взглядом, и какой-то крошечный лучик надежды, затаившийся глубоко в его груди, погас, когда Гарри так и не появился. – Я, пожалуй, откланяюсь… Просто знай, Петуния, что твоя сестра в гробу бы перевернулась, если бы узнала, как ты обошлась с её сыном».

*

Он едва помнил, как покидал Тисовую улицу, всё ещё пребывая в шоке от всех ужасных вещей, которые видел в её воспоминаниях, и не в силах понять, как одна семья могла так ужасно обращаться с ребёнком.

Дамблдор на мгновение задумался, не умер ли бедный ребёнок – не сорвался ли Вернон после очередного «странного» случая случайного применения магии, ведь именно это Петуния и имела в виду под словом «избавиться».

Он не ожидал, что они будут обращаться с Гарри как с принцем, но и представить себе не мог, что они опустятся настолько низко, чтобы откровенно издеваться над ребёнком. Он рассчитывал, что тот будет настолько нормальным мальчиком, насколько только можно было пожелать в сложившихся обстоятельствах, но чтобы Дурсли издевались над ним – чтобы Петуния намеренно причиняла вред сыну своей покойной сестры… это было для него непостижимо.

Аппарировав обратно в Хогсмид, он начал долгий путь обратно к замку.

Дамблдор вообще был склонен к сожалениям, но за последние годы не мог припомнить ничего, о чём бы когда-либо сожалел так глубоко и искренне, как о том, что не послушал Минерву десять лет назад. Но… мальчик же не мог быть мёртв. Гарри Поттер, убитый своими же маггловскими родственниками? Это было немыслимо. Даже смешно. Наверняка Дурсли не зашли бы так далеко. Они, конечно, плохо с ним обращались – одни только воспоминания Петунии это подтверждали, – но чтобы зайти настолько далеко, чтобы… чтобы…

Нет.

Он не мог с этим смириться. И не будет. Ему просто нужно было найти какой-нибудь способ доказать, что Гарри всё ещё был жив, найти что-то, что могло бы его успокоить, найти что-то, с помощью чего он мог бы найти мальчика. Поскольку срок, отведённый для поступления в Хогвартс, истёк, он не мог использовать письма к Гарри, чтобы попытаться его отыскать, поскольку Приёмочное Перо больше не будет записывать его адрес–

Подождите-ка.

Приёмочное Перо.

Резко развернувшись, Дамблдор миновал коридор, который вёл обратно в его кабинет, и вместо этого быстро направился к малоизвестной узкой лестнице, ведущей в одну из многочисленных башен замка. Дверь, запертая для студентов и рядовых сотрудников, распахнулась от его прикосновения, и он с радостью вошёл в небольшую круглую комнату, в которой не было ничего, кроме старого деревянного стола, самопишущего пера и Книги Приёма.

Именно этот магический артефакт, реликвия времён Основателей, определял, какие дети обладали достаточной магией, чтобы посещать Хогвартс. Обтянутая чёрной драконьей кожей Книга принимала окончательное решение, и никто – даже директор Хогвартса – не мог его изменить. Дамблдор ещё не видел её в действии, но знал, как она работает, так же как и то, что ему не разрешалось к ней прикасаться. Однако, он мог задавать вопросы.

«Гарри Поттер, если позволишь».

Старые пожелтевшие страницы книги беспокойно зашелестели, но не перевернулись. Дамблдор нахмурился, его седые брови сошлись в замешательстве, прежде чем он понял. В конце концов, старые магические артефакты имели тенденцию быть немного педантичными, достаточно было поговорить с Распределяющей шляпой, чтобы это понять, но древняя магия была столь же замечательной, сколь и странной, а это означало, что она, скорее всего, не узнавала ребёнка ни по чему, кроме его настоящего имени.

И, если ему не изменяла память, маленького Гарри действительно назвали в честь его покойного прадеда.

«Тогда, пожалуй, давай попробуем… Генри Джеймс Поттер?»

Страницы со свистом начали перелистываться снова и снова, пока–

Его глаза расширились, когда Книга, наконец, остановилась на учётных записях магии за декабрь 1981 года. Гарри тогда не исполнилось ещё и двух лет – прошло всего несколько недель с момента его переезда к Дурслям. То, что он в таком возрасте случайно сотворил магию, достаточно сильную, чтобы её зарегистрировали в Книге Принятия, означало, что мальчик был… могущественным.

Тот факт, что его имя по-прежнему было там записано и не было вычеркнуто, был ещё одним чудесным знаком – это означало, что Гарри всё ещё был жив.

Итак, теперь Дамблдору оставалось всего лишь его найти.

Пожалуйста, не забывайте ставить лайки и «Спасибо». Переводчику очень приятно. <(＿　＿)>

http://bllate.org/book/14840/1321197