Готовый перевод 4 Days a Stranger / Четыре дня, чтобы забыть: Глава 3.2

Он хотел спросить. Хотел сказать это вслух. Но в этот миг…

— …!

Оглушительный треск разорвал тишину за дверью комнаты парня. И в тот же момент, когда воздух пронзил высокий крик, оба мужчины поняли…

Случилось что-то ужасное.

***

Словно всё с самого начала шло именно к этому. Глядя, как баррикаду разрывают на куски, Роун не мог избавиться от этой мысли.

Если бы он смог придумать, как выкрутиться и выжить — как тогда, в чулане, — лучшего и желать нельзя. Если бы он снова выбрал спрятаться, а не вонзить в кого-то нож, и если бы это сработало, это был бы предел мечтаний.

Но Роун не был уверен, что на этот раз всё пройдёт так гладко. Более того, он был абсолютно убеждён, что не пройдёт. Сегодня утром он выжил лишь чудом, на последних остатках везения, и теперь его пронзила ледяная уверенность: такая удача дважды не улыбается. Хорошее не случается одно за другим. А если и случается, значит, впереди ждёт что-то ещё хуже.

Баррикада разлеталась на куски куда быстрее, чем ему хотелось бы. В этой комнате было ещё меньше мест, где можно укрыться, чем на четвёртом этаже. Под столом — гора хлама. Под кроватью — слишком тесно. А шкаф… его дверцы сняли на баррикады. Не найдя другого места, он вжался в стену у окна, но даже в этот момент понимал — всё это бессмысленно. Его найдут.

«Но и выйти я не могу».

Мужчина всё ещё говорил с Пэк Сон Хёном — о тех, кто забывает, и тех, кто не может, о мести. Конечно, вся эта философия сейчас не имела для Роуна никакого значения — не тогда, когда треск ломающегося дерева раздавался почти у самого уха.

И всё же на миг он задумался: Пэк Сон Хён серьёзно сказал, что завидует тем, кто забыл? Сколько бы человек ни пытался забыть, реальность неотступно следует за ним по пятам, как тень — безжалостная, неумолимая. И сам Пэк Сон Хён, хотел он того или нет, был частью этой тени.

Но времени на размышления не осталось. Оно истекало. Выхода не было. А значит, оставался лишь один вариант. Может, и был какой-то другой путь, но оттуда, где стоял Роун, виднелась лишь одна дорога — самая жестокая. Воистину, единственная.

— Роун.

Как и тогда. В тот самый миг, который он так отчаянно хотел забыть.

— Роун, прости меня. Я знаю, ты будешь меня за это ненавидеть… но прости, что заставляю тебя это сделать.

Может, и тогда был другой выход. Как и сейчас, он сжимал в дрожащих руках нож, разрываясь между вариантами. Даже когда обстоятельства толкали его вперёд, он задавался вопросом. Действительно ли его заставили обстоятельства, или какая-то часть его сама этого хотела? Его загнали в угол и вынудили совершить чудовищное — или же какая-то потаённая часть его души просто пошла на поводу у собственного желания? Он так и не нашёл ответа.

— Прости, что я всегда был хорошим старшим братом, а тебя делал плохим младшим.

Хотя наверняка были и другие пути, он не хотел даже думать о том, что мог сознательно выбрать именно этот. Что, может быть, он просто использовал ситуацию как предлог, чтобы выпустить на волю свои истинные чувства. Он не хотел об этом думать, не хотел даже представлять. Он просто хотел сбежать. От всего.

И тут, как и в прошлый раз, времени не осталось. С громким треском баррикада рухнула. Стоит им его найти — и всё кончится в одно мгновение. Неуклюжая попытка спрятаться лишь подарит ему несколько лишних секунд страха.

«А ведь я… хотел показать ему только хорошее в себе».

Этой глупой мысли не хватило времени даже толком оформиться. В тот миг, когда доска отвалилась и кто-то решительно шагнул в комнату, тело Роуна двинулось раньше, чем разум успел что-либо сообразить.

У него и правда не было выбора. Просто так вышло, что он держал нож. Просто так вышло, что незваный гость наклонился под идеальным углом. Просто так вышло, что Роун уже делал это раньше.

«Просто так вышло, что я — именно такой человек».

Но кое-что отличалось от прошлого раза — звук. Неужели люди и правда издают такие жуткие звуки, когда умирают? Крик был страшнее и мучительнее, чем Роун мог себе представить. Он длился недолго, оборвался, словно сдувшийся шарик, но сама жестокость этого мгновения вонзилась прямо в барабанные перепонки.

Это было ошибкой. В прошлый раз было не так громко. Когда он убивал собственного брата, он слышал лишь мерзкий звук лезвия, входящего в плоть. Он думал, что и сейчас будет так же — тихо.

Но теперь уже ничего не исправить. Горячая, липкая жидкость хлынула на лицо, и на миг Роун не видел ничего, кроме красного. Да он, честно говоря, и не хотел видеть. Не хотел видеть последствий ужаса, который только что сотворил.

В тот момент, когда он оттолкнул тело и рухнул на пол, дверь распахнулась, и в комнату шагнули двое. Один из них, конечно, был мужчина… а другой…

— Так ты всё-таки был здесь, ублюдок.

Кровь застилала взор, и он не мог толком разглядеть лицо. Правда. Всё как тогда, когда он убил своего единственного брата. Даже тогда он не знал, кто смотрел на него с такой лютой ненавистью.

Конечно, это не значит, что он не видел. Голоса он тогда не слышал, но лицо-то он видел. Он мог притворяться, что не знает, но теперь, когда тот, кто всё помнил, подошёл так близко, прятать это было бессмысленно.

Мужчина подождал, пока Роун вытрет кровь с одной руки тыльной стороной другой. Когда он наконец смог открыть глаза, лицо, заполнившее его взор, выражало ещё более неприкрытую ненависть и презрение, чем в прошлый раз.

И в этот миг Роун понял. У него с самого начала не было выхода.

— И как так вышло, что ты ничуть не изменился? Ты и тогда убивал.

В отличие от его тона в разговоре со мужчиной, в этом голосе не было и намёка на вежливость или сдержанность. Не то чтобы Роун этого ждал. Между ними не было отношений, где можно было бы ждать чего-то подобного. Не с того мига, как Роун узнал в нём безымянного любовника своего брата. Не с того дня, как он сбежал, так ничего и не объяснив.

— …Я…

Да что, чёрт возьми, он мог ему сказать? Если и собирался пасть на колени и просить прощения, то делать это надо было в самый первый раз. Теперь было поздно молить о пощаде — его руки уже были по локоть в крови.

— Видите, да? Даже зная, что он за ублюдок, вы всё равно хотели его спрятать?

Насмешливый голос был обращён к мужчине. Роун не мог заставить себя посмотреть тому в глаза. Все его попытки укрыть Роуна пошли прахом в одно мгновение. И это не всё. Он ещё и пытался остановить человека, одержимого местью. Теперь и ему, скорее всего, не поздоровится.

Он всё разрушил. Как и всегда.

«…Только бы не он».

Сейчас было не время бояться взгляда мужчины. Он уже приготовился к презрению и разочарованию. Не то чтобы он когда-либо был для него хорошим. Сначала — сын врага. Потом — несостоявшийся насильник. В лучшем случае — просто паразит. Такому, как он, падать было уже некуда.

Но даже так, он не хотел, чтобы тот мужчина пострадал из-за него. Ах, в правой руке всё ещё был нож. Он уже весь в крови — вряд ли лезвие теперь вообще будет резать.

«Пока не набежали остальные, я должен хотя бы вытащить его отсюда».

В конце концов, тот, кто однажды стал зомби, уже не может по-настоящему стать человеком. Нет, дело, наверное, было вовсе не в зомби. Он был убийцей и до этого, и остался им после. Просто его натура никогда не менялась. А потому он решил, что это должен быть он…

— Придурок, чего стоишь?!

И тут это случилось. Хрясь! От мощного удара мужчины Пэк Сон Хён отлетел в сторону. В следующее мгновение крепкое тепло схватило Роуна за запястье. Прихрамывая, нетвёрдой походкой, мужчина потянул Роуна за собой и одним движением перемахнул через подоконник.

Выпрыгнув первым, он чуть не рухнул, но Роун вовремя подхватил его, не дав упасть лицом в клумбу. Ухватившись за руку Роуна, чтобы удержать равновесие, он посмотрел ему прямо в глаза.

— Права на мотоцикл есть?

— …?!

— Чёрт, даже если есть, ты не в том состоянии, чтобы вести! Просто садись сзади! Я что-нибудь придумаю!

Мужчина выбрал первый попавшийся байк с ключом в зажигании, и как только Роун взобрался на сиденье позади, он завёл мотор и рванул куда глаза глядят.

Цепляясь за него, пытаясь выровнять сбитое дыхание, Роун вспомнил его взгляд, когда тот обернулся.

В нём не было презрения. Не было злости. Не было разочарования. Лишь скорбь.

***

Он и представить не мог, что эти ублюдки проломят баррикаду и сунутся в комнату. Ён Иль горько жалел о своей беспечности — он успокоился, едва заметив движение в коридоре.

Крепко вцепившись в незнакомый руль, он гнал мотоцикл вперёд. Он никогда на них не ездил — ни до эпидемии, ни после. Всегда водил на работу седан и думал, что разница будет невелика. Но по правде говоря, он едва понимал, как управлять этой махиной.

И всё же, им нужно было бежать. Ради него самого и ради Роуна, который в полном отупении цеплялся за его спину, с ног до головы залитый кровью.

— Возьми себя в руки, чёрт возьми! Очнись!

— Я… я…

Ён Иль и сам уже не понимал, на кого кричит. Он делал вид, что приводит Роуна в чувство, но ужас последних минут не выходил из головы, стоял перед глазами, как кровавое пятно. Кровь, хлынувшая фонтаном из пробитого горла; тот парень, рухнувший на пол прежде, чем успел что-либо понять; и Роун — совершенно сломленный.

Сколько бы апокалипсис ни притуплял чувства, видеть убийство своими глазами было тошнотворно. Даже Пэк Сон Хён застыл в шоке, когда это случилось. На хлещущую алую кровь, когда нож вышел из раны, было невыносимо смотреть. Так же невыносимо, как и на лицо Роуна, ставшее белым, словно это ему пронзили шею.

— Я сам виноват, смотрел только на вход, а внутрь не заглянул. Хотя вряд ли бы это что-то изменило. В общем, это не только твоя вина, понял? Ты слышишь меня, Роун? Нам надо бежать. Ты понимаешь?

— Я и собирался… Я тоже не хотел… Я не хотел этого… Прости, мне так жаль…

Но Роун был не лучше — он что-то бессвязно бормотал, сам не понимая, к кому обращается. Он, казалось, совсем не слышал мужчину. Просто повторял бессмысленные извинения, как сломанная пластинка.

Для кого были эти извинения? Для байкера с перерезанным горлом? Или для Ён Иля, которого он втянул в эту передрягу? Спроси его — он бы не ответил. Он и сам не знал.

— Да, я тоже не скажу, что это было правильно! Но сначала надо выжить! Соберись, чёрт тебя дери!

А как было бы правильно? Ён Иль не решился задать этот вопрос вслух. Когда со всех сторон врываются люди, чтобы убить тебя, был ли вариант лучше, чем убить в ответ? Если бы они с самого начала сдались и легли на пол, что-то бы изменилось? Или это бы просто облегчило врагу задачу перерезать им глотки?

Но и сказать парню, что всё в порядке, у него не хватило духу. «Всё в порядке, это не твоя вина» — эта ложь была слишком велика, чтобы произнести её вслух. В конце концов, Роун и правда только что убил человека, и, судя по его реакции на Пэк Сон Хёна, это было не в первый раз. Даже без оправдания в виде зомби-вируса руки у этого парня были нечисты.

«И что теперь — бросить его гнить?»

Потому что он убийца, даже будучи человеком? Потому что хладнокровно лишает жизни и заслуживает быть выброшенным, как мусор? Позволить Пэк Сон Хёну утащить его и прикончить — и это уравновесит чашу весов за сегодняшнее убийство и за смерть его возлюбленного?

«Я не знаю».

Хотя он отчаянно мчался вперёд, увозя с собой парня, Ён Иль не был уверен, правильно ли поступает. Он бежал просто потому, что ему так хотелось. Не было и шанса, что Пэк Сон Хён, на глазах которого только что совершили убийство, оставит Ён Иля — того, кто его обманул, — в покое. И больше всего на свете Ён Иль хотел, чтобы этот парень жил.

Всё, что ему оставалось — это бежать: от чувства вины, от сомнений, от собственного срыва. Уже не понимая, хотят ли они на самом деле сбежать или сдаться.

— Стоять, убийцы!

Но времени на душевные терзания не было. Рёв нескольких мотоциклов заставил Ён Иля выжать газ до отказа. Байкеры стремительно нагоняли. Скорее всего, те, что поднимались на четвёртый этаж, поняли, что к чему, и присоединились к погоне.

Скорбят ли они по павшему товарищу? Или просто ослеплены яростью? Неважно — ответа он не узнает, да и что бы это изменило? Кем бы они себя ни воображали — гуманными охотниками на зомби или просто одержимыми слепой злобой — какая разница?

Хотя, скорее всего, второе. Взрыв, прогремевший позади, сказал об этом куда громче и яснее любого гневного крика.

— Какого чёрта?!

Внезапный жар, совсем не похожий на солнечный, едва не вырвал руль из его рук. Даже не осмеливаясь обернуться, он крепче вцепился в рукоятки. Грохнул ещё один взрыв. На этот раз Роун оглянулся и вскрикнул:

— Они швыряют канистры! Кажется, переделанные баки с бензином — просто кидают их!

— Психи… Давно ли была последняя раздача припасов?!

Они, должно быть, превратили канистры в самодельные бомбы. Он догадывался, что такое возможно, но не думал, что у них они уже есть, и уж тем более не ожидал испытать это на собственной шкуре.

С самого начала это была авантюра. Преследователи — опытные байкеры, привыкшие к погоням. Ён Иль же до сегодняшнего дня и к мотоциклу не прикасался. Это был лишь вопрос времени.

Прямого попадания удалось избежать, но вскоре задняя шина не выдержала, и байк резко вильнуло. Может, резина расплавилась, а может, её пробил осколок. Так или иначе, у Ён Иля не было времени разбираться — было ясно, что мотоцикл долго не протянет.

Поняв, что дальше так нельзя, он свернул в лабиринт переулков и наспех слез. Это лучше, чем разбиться насмерть. Слететь с мотоцикла и остаться невредимым можно только в боевиках. В реальной жизни это смерть. Или хуже.

Но прежде чем он успел забеспокоиться, сможет ли он вообще бежать на раненой ноге, Ён Иль почувствовал, как его тело отрывается от земли.

— Э-эй?!

— Простите, мистер. Просто… просто бегите со мной!

Роун взвалил его на спину и понёсся вглубь узких улочек. Похоже, погоня вывела его из ступора, и это было хоть каким-то облегчением. Даже со взрослым мужчиной на спине Роун был на удивление быстр, ныряя в проулки, слишком тесные для мотоциклов.

— Ты знаешь, куда бежишь? Знаешь, как отсюда выбраться?

— Я долго жил в этом районе. Хорошо знаю все ходы… хотя они, наверное, тоже!

Извилистые переулки были застроены старыми виллами и плотно стоящими домами. Как долго они смогут так бежать? И даже если оторвутся, как выживать без еды и припасов? Они ведь сбежали в чём были.

Но другого выхода не было. Глядя на запёкшуюся кровь в волосах и на плечах Роуна, Ён Иль крепче обнял его за шею.

***

Дыхание обжигало горло, пот лил ручьём. Мужчина на его спине был достаточно лёгок, чтобы его можно было одолеть, но непосильно тяжёл, чтобы нести, и Роуну приходилось снова и снова перехватывать его поудобнее. Но он бежал. Пока за спиной слышались шаги, у него не было выбора.

Не было никакой уверенности, что им удастся уйти. Даже с его выносливостью он не мог бежать вечно. Их враги были налегке, а он нёс на себе взрослого мужчину. Любой, у кого есть мозги, мог предсказать, чем это закончится.

Хуже того, за то время, что он был зомби, район изменился. Тропы, когда-то свободные, теперь были перегорожены самодельными баррикадами или завалены мусором, который никто и не думал убирать. До сих пор ему везло не упереться в тупик, но где гарантия, что это везение продлится?

И всё же он бежал лишь по одной причине — чтобы дать этому мужчине хотя бы призрачный шанс спрятаться в безопасности. Лишь одно это упрямство заставляло его подкашивающиеся ноги двигаться дальше.

— Здесь… хах… есть круглосуточный, где я работал. Если мы ещё немного… пробежим…

— …?

— Кладовку, скорее всего, обчистили, но… служебный туалет… хах… он мог остаться нетронутым. Там нечего красть.

Он отчётливо помнил, что на двери туалета стоял цифровой замок — чтобы пьяные покупатели не вламывались. Его, конечно, можно было выломать, как и дверь в квартиру, но Роун верил, что вряд ли кто-то стал бы этим заниматься. Если батарейки ещё работали, ввести код — дело плёвое.

— Лишь бы батарейки не вытащили… в общем, как добежим, прячьтесь внутри. Я скажу вам код.

— Прятаться? А ты?

— Я их отвлеку. Если мы зайдём вдвоём, нас тут же найдут! Они гонятся за мной, а не за вами. Проскользнёте быстро — они и не заметят!

— Эй, Ли Роун!

Мужчина забился в протесте, мешая держать равновесие, но Роун не ответил. Он просто бежал. Ничего не поделаешь — он с самого начала не ждал, что выберется живым. Да и не был уже уверен, что жить лучше, чем умереть.

Мужчина бы никогда не согласился, но, по правде говоря, это было нужно самому Роуну. Воспоминание, которое не забыть, правда, которую больше не скрыть… у него не было сил жить с этим грузом. Мужчина раз за разом пытался свести счёты с жизнью, но всё равно выживал, и даже после этого у него хватало сил спасать других…

«А я не смогу».

Умерев, он сможет закрыть глаза и всё забыть. И даже если кто-то потом узнает правду, какое это будет иметь значение, когда его уже не будет? Смерть — самый надёжный выход. Может, мужчина инстинктивно это чувствовал, когда пытался его задушить — зная, что Роун будет убивать снова, он, возможно, просто хотел всё прекратить. Разум мог это отрицать, но инстинкт наверняка этого желал.

— Не неси чушь, Ли Роун! Если ты с самого начала это задумал…!

— Перестаньте дёргаться, я упаду!

Он и вправду пошатнулся и едва не рухнул. Только тогда мужчина перестал трясти его за плечи. Но эта заминка стоила им времени, и голоса позади зазвучали ещё громче — то ли топот ног, то ли грубые выкрики.

— Ублюдок, ещё хватает наглости бежать?!

Роун подтянул Ён Иля повыше и снова рванул вперёд. Он не узнал преследователя, но голос был знакомым — должно быть, один из тех двоих, что утром обыскивали четвёртый этаж. Может, второй — тот, кого он убил. А может, кто-то совсем другой.

— Ты и правда думал притворяться чистеньким, убив собственного брата?!

Этот голос он не узнал. Но это был не Пэк Сон Хён, это точно. Заткнуть бы уши — себе или мужчине, неважно. Но обе его руки держали Ён Иля под бёдрами, и это было невозможно.

Притворяться чистеньким, да. Пожалуй, они правы. Убив родного брата, он продолжал жить, делая вид, что дышит одним воздухом с остальными. Смерть для такого, как он, была бы в порядке вещей, но он почему-то упрямо цеплялся за жизнь.

Убил единственного брата, сбежал, чтобы не попасться Пэк Сон Хёну, был укушен зомби, получил дозу лечебного газа и вернулся домой, чтобы жить со мужчиной, притворяясь, что ничего не знает… От начала и до конца всё сводилось к бегству. Всегда и отовсюду.

«Если подумать, я ведь так ничего и не объяснил любовнику брата».

Не то чтобы он хотел что-то объяснять. Да и тот, кажется, не жаждал объяснений. Роун понял это, подслушав его разговор со мужчиной. Он хотел лишь одного — убить Роуна и успокоиться. Любил ли он его брата на самом деле, Роун не знал, но одно было ясно: ему не нужна была правда. Ему нужно было избавиться от боли.

Что ж, пусть так. Это было выгодно обеим сторонам, так что с этим можно было смириться. Ему нужно было лишь выиграть достаточно времени, чтобы спрятать этого человека — человека за своей спиной.

Неужели он не сможет спасти хотя бы одного человека? В его жизни никогда не было ничего по-настоящему ценного, но, может, в свой последний миг он сможет сберечь хотя бы это. Шанса признаться в своих чувствах этому мужчине у него, вероятно, уже не будет, но даже если чувства угаснут, а сам поступок останется… этого будет достаточно.

Но даже это оказалось непросто. Расчёт Роуна рухнул куда быстрее, чем он ожидал.

— Роун, это тот магазин, о котором ты говорил?

— …Да, он! Но он забаррикадирован!

Вход в круглосуточный был перекрыт баррикадой, которой Роун не помнил. Похоже, кто-то заперся внутри, чтобы выжить. Служебный туалет или нет — если в сам магазин не попасть, всё это было бессмысленно.

Даже сейчас им нужно было искать другой путь. Но улицы вокруг тоже были завалены остовами машин и всяким хламом, не оставляя прохода. Они сами загнали себя в ловушку.

«Что же делать? Всё и правда перекрыто…!»

Может, перелезть через одно из заграждений? Но они были слишком высокими, а главное, карабкаться с человеком на спине — слишком долго. Даже сейчас топот за спиной становился всё громче. Успеют ли они?

И тут выход нашёлся там, где он его совсем не ждал. Пока он лихорадочно озирался, металлическая дверь в стене соседнего здания вдруг распахнулась.

— За вами гонятся? Тогда сюда!

Говоривший носил угольно-чёрную маску, совершенно не вязавшуюся с удушающей жарой. Ошеломлённый, Роун замер, но мужчина на его спине, кажется, узнал незнакомца и прошептал, чтобы тот шёл внутрь. Не говоря ни слова, Роун, тяжело дыша, нырнул за ним в здание.

***

По правде говоря, услышав голос, Ён Иль на миг засомневался.

В такие времена нельзя было слепо доверять доброте незнакомцев. Не то чтобы не осталось людей, готовых помочь бескорыстно, но те, кто в беде, всегда притягивали тех, кто хотел нажиться на чужом горе. Хотя, конечно, ситуация была настолько отчаянной, что они бы вошли, даже не зная, кто их зовёт…

«Точно, маска».

Хоть они и виделись всего несколько часов назад, он не сразу его узнал. Наверное, из-за всего этого хаоса. Неохотный голос, позвавший их укрыться, и голос, что кричал у пункта раздачи, требуя батарейки — он наконец понял, что это один и тот же человек.

— Головы ниже. Если не будете осторожны, вас увидят в окно.

За их спинами щёлкнул замок. Ён Иль и Роун быстро последовали за парнем в маске. Снаружи доносились крики байкеров, которые суетились, потеряв их из виду. Кто-то предполагал, что они перелезли через баррикаду, кто-то — что свернули в переулок, но, к счастью, никто, похоже, не заподозрил это здание.

Пробираясь по коридору почти ползком, они наконец добрались до старой прачечной в глубине здания. Рольставни были опущены, и внутри царил полумрак. Судя по сложенным в углу припасам и самодельной лежанке из старых зимних курток, это место служило убежищем.

— Сюда никто не заходит, так что не волнуйтесь.

— …

— Раньше это была прачечная моей мамы. Видимо, никому и в голову не пришло грабить прачечную. Даже после того, как я перестал быть зомби и вернулся.

— …Спасибо, что помогли. Вы спасли нам жизнь.

Парень в маске лишь пожал плечами, мол, пустяки. Он бросил на залитого кровью Роуна быстрый, любопытный взгляд, но не стал прямо спрашивать, что случилось. Возможно, ему и не хватало припасов, но он определённо научился вести себя с людьми в подобных ситуациях.

— Те парни снаружи… Я мало что знаю, но они опасны, верно? Я давно слышал, что с байкерами лучше не связываться.

— Опасны, да… Но не волнуйтесь. Мы здесь ненадолго. Уйдём, как только они скроются.

— Рад это слышать. Честно говоря, я и не хотел никого прятать здесь надолго. Если отсюда подняться на крышу, можно перебраться на соседнее здание. Промежуток там узкий, так что если будете осторожны, не упадёте. А входная дверь того дома выходит на совсем другую улицу, там будет безопаснее. Простите, больше ничем помочь не могу, — неловко пробормотал парень в маске, но Ён Иль лишь слегка пожал плечами.

Он с самого начала не ждал особой помощи. Каким бы наивным ни казался этот парень, протянуть руку помощи преследуемым — дело не из лёгких. Даже этой малости было более чем достаточно. И всё же, если бы можно было попросить ещё об одном…

— У меня есть просьба.

— Просьба?

— Если у вас есть вода… не поделитесь немного? Хочу смыть кровь.

Парень в маске отвёл взгляд от Роуна, словно не зная, что ответить, а затем молча схватил из угла двухлитровую бутыль и протянул Ён Илю. Тот не собирался брать питьевую воду, думая, что для умывания сойдёт и водопроводная. Ён Иль замотал головой, но парень в маске настоял, всунув бутыль ему в руку.

— Я вчера пропустил подачу воды, так что её всё равно нет.

— …

— Вы же дали мне батарейки, так? Если по-честному, коробка батареек за бутылку воды — это ещё дёшево.

Парень в маске бросил это как-то по-свойски и махнул рукой. Оставив прачечную позади, Ён Иль поднялся по лестнице вместе с Роуном. Возвращаться через чёрный ход было рискованно — он выходил в узкий переулок, так что лучше было поискать другой путь. Если повезёт, с крыши даже удастся оценить обстановку.

Однако они не стали сразу перебираться в соседнее здание, как советовал парень. Оба вымотались до предела после этого отчаянного бега.

«Честно говоря, я-то почти ничего и не делал. А вот Роун всё это время нёс меня на себе — он, должно быть, совершенно без сил».

Даже если проём между зданиями и был узким, перебираться через него с дрожащими ногами — опасно. Нога Ён Иля тоже была не в лучшей форме, так что самым разумным было отдохнуть как можно дольше, прежде чем двигаться дальше.

К счастью, на четвёртом этаже нашёлся пустой зал для тхэквондо с незапертой дверью. Сюда, похоже, давно никто не заглядывал — едва они вошли, в нос ударил затхлый запах пыли. Но пол был застелен амортизирующими матами, так что сидеть и отдыхать здесь было всяко удобнее, чем на голом бетоне.

— Давай сначала смоем кровь, а потом зайдём. Сядь пока вон там на ступеньках.

Парень пошатнулся и тяжело осел на пол. Ён Иль намочил край своей одежды водой из бутыли и принялся стирать кровь с лица и плеч Роуна. Тратить много было нельзя. Они бросили все припасы, и теперь эта бутыль была их единственным источником питьевой воды. По логике, было бы разумнее сберечь её, а не тратить на смывание крови…

«Если её не смыть, её не забыть. И не стереть».

Он не знал, правильно ли это с точки зрения морали — смывать следы убийства. Но для Роуна сейчас это было необходимо. После нескольких минут стараний Ён Илю наконец удалось очистить лицо парня.

Кровь с одежды он оттереть не мог, но по крайней мере теперь он снова был похож на человека. Во всяком случае, уже не на зомби.

Впрочем, выражение лица Роуна оставалось таким же отрешённым. Не как у настоящего зомби, а как в фильмах или играх — пустым, без единой мысли.

— Роун, ты в порядке?

Ответа не было. Парень вообще не реагировал, и Ён Иль даже не был уверен, слышит ли он его. Всего несколько минут назад он, казалось, был в сознании, действовал по своей воле, несмотря ни на что. А теперь снова это. Впрочем, когда непосредственная угроза миновала, разум расслабился, и все подавленные мысли хлынули наружу.

— Глупый вопрос, конечно. После такого ты просто не можешь быть в порядке… Но если ты сейчас расклеишься, что нам тогда делать?

Ён Иль пытался выдавить из себя хоть какие-то слова, просто чтобы разрушить тишину. В такие моменты тишина порождает мысли — тёмный шёпот и страшные догадки. И даже если эти мысли — не ложь, правда им сейчас тоже ничем не поможет.

— Просто забудь. Ты же умеешь забывать, правда?

Пока что — забудь. Если потом останутся силы, тогда, может быть… потихоньку… вспомнишь снова. Сам Ён Иль так не мог, но Роун мог. Он всегда так делал, так что…

— …Я не могу.

Роун прохрипел так, словно его душили.

— Что?

— Больше не могу. Я не думаю, что смогу забыть. Или делать вид, что ничего не знаю.

— …

— Вы ведь тоже слышали? Когда мы бежали. Что я… убил своего брата…

У Ён Иля перехватило дыхание. Он понятия не имел, что ответить. Даже если Роун был в полузабытьи, он не мог не услышать этих жестоких слов.

Пазл, который Ён Иль так старался не собирать, сложился в один миг. Вина, что тенью следовала за Роуном, была не просто грехом нападения в зомби-полубреду…

— Я и правда это сделал.

— …

— Я даже не могу соврать, что не помню. Я просто… сделал это. Тот человек и Пэк Сон Хён — вот почему они за мной охотились.

— Ты… ты же говорил, что даже не знаешь, кто он.

— Я не знал его имени. Мы никогда не разговаривали. Я даже голоса его почти не слышал. Помню только, как он плакал… кричал… звал моего брата снова и снова. Я никогда не слышал, как он говорит спокойно, поэтому и не узнал его. Но… но всё же…

Язык одеревенел. Да и если бы не одеревенел, он бы всё равно не смог вымолвить ни слова. Слов не было. Ён Иль мог лишь смотреть на парня с пустым, беспомощным лицом.

— Он… по крайней мере, у него есть право отомстить за моего брата.

Стирать было больше нечего. Пятна на рубашке въелись, как шрамы, — следы, которые Ён Иль был не в силах смыть.

***

— По правде говоря, мы с братом… не очень-то ладили.

Роун не знал, зачем он сейчас об этом говорит. Но некоторые вещи просто вырываются наружу, даже если в них нет никакого смысла. Он чуть не сказал: «Простите, что солгал», но вовремя остановился. Это было бы неправдой. Строго говоря, Роун не лгал. Он говорил, что брат — хороший человек, но никогда не утверждал, что они были близки. Это была не столько ложь, сколько умолчание.

— Правда, брат обо мне заботился. Но… не то чтобы я ему нравился. Сейчас я понимаю, что это логично. Пусть он и был старше на десять лет, но всё равно был молод, и младший брат, за которым нужно постоянно присматривать, наверняка был ему в тягость.

Роун не помнил, чтобы брат часто на него злился. Может, из-за заботы, а может, в этом просто не было нужды. Родители и так всегда несправедливо его отчитывали, так что брату не приходилось.

Роун, в свою очередь, тоже редко ему перечил. Отчасти, конечно, потому, что брат о нём заботился. Но, возможно, ещё и потому, что знал: что бы он ни сказал, виноватым всё равно останется он.

Брату было в тягость о нём заботиться, но, может, он чувствовал себя немного виноватым, что родители так явно его выделяли. Роун же злился, что его не любят, но брат был единственным, кто обращал на него внимание, так что ничего не оставалось, кроме как цепляться за это. Такими вот были их отношения. Оба они избегали конфликтов. Оба замечали то, что им не нравилось друг в друге, но почти никогда не говорили об этом вслух.

— Мы не ссорились открыто, но и не любили друг друга по-настоящему. Когда я подрос и перестал нуждаться в его помощи, мы почти не разговаривали. А когда он съехал, то и вовсе перестали видеться…

Они не ненавидели друг друга настолько, чтобы порвать все связи, но просто не сходились характерами. Сказать, что привязанности не было вовсе, — солгать, но и желания проводить время вместе у них не было. Когда они были вместе, брат становился тем, кто должен о нём заботиться, а Роун — тем, кого винят даже в том, в чём он не был виноват.

И всё же. Их отношения не были настолько ужасными, чтобы всё закономерно закончилось тем, что он убьёт родного брата своими руками.

— У брата был день рождения. Родители попросили передать ему подарок. Его парень давно хотел со мной познакомиться, так что мы решили заодно поужинать. Но именно в тот день всё и началось. Зомби-апокалипсис.

— …

— Мы мало что могли сделать. Первым укусили брата. Я видел, как люди вокруг обращались. Видел, как они, уже не люди, а монстры, набрасывались на других.

— …

— Он сказал, что не хочет становиться таким. Попросил убить его до того, как это случится. Это… я мог понять. Но потом…

Без стыда и колебаний Роун медленно продолжал свой рассказ. Для тайны, которую он так отчаянно скрывал, эта история была до боли обыденной. Просто два не слишком близких брата, которых катастрофа подтолкнула к самому страшному выбору.

— И надо же было такому случиться, именно тогда брат это и сказал.

— Что сказал?

— Чтобы я покончил с ним своими руками. До того, как придёт его парень и увидит его таким.

«И снова я должен был стать плохим».

Когда Роун услышал эти слова, именно эта мысль пронзила его первой.

«Ты сам виноват. Полез помогать кому-то и тебя укусили. А теперь хочешь сохранить лицо перед своим любовником? Хочешь, чтобы младший брат убил тебя ради твоего достоинства? И снова ты выйдешь благородным, а я — убийцей».

Разумом он понимал, что брат не это имел в виду. Может, он хотел облегчить вину Роуна. Может, пытался подтолкнуть его, чтобы тот действовал быстрее. Наверняка были причины — Роун не считал своего брата подонком. Какими бы натянутыми ни были их отношения, он не был таким человеком. Но всё равно…

— И всё равно эта мысль пришла. Что, может, так и лучше. Что, может, такому, как я… и место как раз для таких дел.

Он знал, что это неправильно. Знал даже тогда. Но посреди хаоса, криков зомби и запаха крови, безумие начало овладевать им. Кто-то выронил нож — маленький, тупой, почти кухонный, — но его оказалось достаточно.

Он ударил брата в горло без колебаний. Он помнил, что кричал что-то, но не помнил, что именно. Может, даже улыбался, но он не был уверен, было ли это воспоминание реальным или искажённым его же сознанием.

Единственное, что он знал наверняка: в тот миг, когда он увидел хорошо одетого, интеллигентного мужчину — любовника своего брата, — Роун словно очнулся.

Хотя «очнулся» — вряд ли подходящее слово. Возможно, именно в тот момент он и сошёл с ума окончательно. Но, увидев горе на лице того человека, Роун понял, что он натворил.

— Он сказал убить его, и я убил.

— …

— Под конец я даже думал, что он заслужил смерть. Честно… я так думал.

Чем больше он говорил, тем более странным становился его голос. Сдавленным, будто его душили, но даже когда мужчина и вправду его душил, его голос не звучал так надломленно. Это раздражало — от этого казалось, будто он плачет, а он это ненавидел. Он не сделал ничего правильного. Ничего не объяснил Пэк Сон Хёну. Просто сбежал.

— Может, я и до всего этого не был хорошим человеком. Просто тогда я мог терпеть, притворяться хорошим, слушаться брата, сидеть тихо… а когда всё рухнуло, моё истинное нутро просто вылезло наружу.

Мужчина молча смотрел на лицо Роуна. Он слушал, хотя история была отвратительной. Не перебивал. Не выказывал ни брезгливости, ни сочувствия. Он просто сидел рядом на холодных ступенях. Был рядом.

— Даже если бы я не стал зомби, может, я с самого начала был тем, кому суждено убивать. Даже то, что я пытался сделать с вами при нашей первой встрече… может, я просто такой…

Но в этот момент мужчина медленно протянул руку и коснулся его щеки.

— Не неси чушь, дурак.

— …!

— В мире есть люди, изначально прогнившие. Но ты — не из них.

Роун отрешённо смотрел на кончики своих пальцев. Даже если учесть, что его руки намокли, когда он стирал кровь, пальцы были влажными и холодными — настолько, что дрожали.

***

«Какая же это обычная, глупая история».

Вытирая кончиками пальцев мокрые от слёз щёки парня, Ён Иль думал лишь об одном.

С одной стороны, это было почти нелепо. Один молодой человек потерял всё из-за забытья, другой утонул в ненависти — и всё началось с такой малости, с одного неверного шага, который привёл к катастрофе.

А с другой — было невыносимо горько. В нормальной жизни такая мелочь никогда не должна была привести к смерти. Даже если случилось ужасное недопонимание, даже если чувства исказились и прогнили, этому нельзя было позволить перерасти в нечто подобное.

Парень смотрел на него с пустым, потерянным взглядом, как зверёк, не знающий человеческой речи. И это не было метафорой — он, казалось, и вправду верил, что он — зверь. Из-за апокалипсиса, из-за укуса и заражения… нет, даже если отбросить все эти оправдания, он всё равно видел в себе лишь существо, что убивает. Существо, прогнившее с самого начала.

Но Ён Иль, конечно, не мог с этим согласиться. Для него всё, в чём признался парень, было доказательством обратного — он был до боли, безошибочно человечным. Человеком, который в один миг может быть праведным, а в другой — трусливым. Просто обычным, несовершенным человеком.

— Хорошо, допустим, каждое твоё слово — правда. Ты убил человека. У тебя не было выбора, но в самый последний момент часть тебя верила, что он заслужил смерть.

— …

— А когда мужчина, любивший твоего брата, стоял прямо перед тобой, ты сбежал, ничего не объяснив. А потом превратился в зомби и потерял даже шанс что-то объяснить. Я не прав?

— …Нет. В этом… в этом виноват только я.

Если бы Роун отказал брату… если бы вместо убийства он сбежал — возможно, брат бы выжил. Как выжил он сам после обращения. Может, они бы уже встретились.

Конечно, это могло быть невозможно. Сбежать от зомби в тот момент было бы непросто, да и никто тогда не знал, что заражённые могут прийти в норму.

Но был и второй шанс. Когда Пэк Сон Хён — его парень — увидел всё это, если бы Роун смог объясниться, если бы сказал хотя бы часть того, что говорит сейчас, всё могло бы пойти иначе. Возможно, сначала были бы ссоры и гнев, но в конце концов правду могли бы понять.

И тогда тот человек, возможно, не сломался бы так. Не охотился бы сейчас за Роуном из мести. Или, по крайней мере, всё не превратилось бы в такую катастрофу.

Вина Роуна была велика. Его ошибка была огромной, и да — в нём даже был миг злого умысла. Но всё же…

— Может, ты и не был абсолютно хорошим человеком. Но в этом мире не так уж много абсолютно хороших людей.

— …

— Люди живут дальше, даже имея недостатки. Если повезёт, обстоятельства дают им шанс поступить хорошо. А если они сворачивают на кривую дорожку, иногда рядом оказывается близкий человек, который их останавливает. Есть бесчисленное множество людей, которым удавалось быть «хорошими» лишь потому, что им везло. Но это не значит, что их доброта не была настоящей.

Другими словами, по крайней мере до апокалипсиса, так жить было можно. Можно было кого-то немного ненавидеть, винить других из-за пустяков, убегать от ответственности. В каждом тогда была своя маленькая тьма, но она не разрасталась в такие трагедии.

Даже после конца света некоторым повезло остаться такими. Ён Иль и сам был из их числа. Обстоятельства порой толкали его на ужасные решения. Но в другие времена ему выпадал шанс поступить правильно, или рядом был тот, кто не давал ему перейти черту. Без этого он мог бы стать кем-то куда хуже.

Ён Иль искренне верил, что и Роун мог бы сделать лучший выбор. Если бы брат подобрал слова чуть осторожнее… Если бы Роуну повезло чуть больше, и он успел поговорить с Пэк Сон Хёном до того, как его укусили… Если бы на краю пропасти, с которой он срывался, нашлась хотя бы одна ветка, за которую можно было ухватиться… возможно, это падение не было бы таким бесконечным.

— Сложись всё иначе, ты мог бы поступить по-другому. По крайней мере, я в это верю.

— …

— Не зря говорят, что человек — существо социальное. Многие считают, что в экстремальных ситуациях проявляется наша истинная сущность, но я в это не верю. Я думаю, настоящее «я» человека раскрывается тогда, когда есть на кого опереться, кому довериться. Ты твердишь, что поступил так, потому что был гнилым с самого начала… но будь кто-то рядом, кто подставил бы плечо, возможно, ты бы выбрал другой путь.

Роун смотрел на него с непроницаемым выражением. После слёз глаза всё ещё были красными и опухшими, а лицо — понурым, но, по крайней мере, он выглядел спокойнее.

Во взгляде читалось и лёгкое недоумение, словно внезапная лекция по морали от мужчины застала его врасплох. Может, парень и правда списывал все речи взрослых на нравоучения. Да и кто бы не списал, когда взрослый человек вдруг начинает говорить, как школьный учитель?

— …Вы и правда говорите, как учитель этики.

— А я и есть учитель этики. Проблемы?

— Нет-нет, я не в этом смысле…

Вот тебе и на. После всего — такой ответ. С лёгким раздражением Ён Иль ухватил влажную щёку Роуна и хорошенько её потрепал. Парень дёрнулся — то ли от неожиданности, то ли от боли, — и, кажется, слегка покраснел. А может, мужчине просто показалось.

В любом случае, он определённо пришёл в себя, и уже одно это было облегчением. Раз Роун больше не в плену паники, можно было наконец подумать, что делать дальше. Даже если сам Ён Иль пока понятия не имел, что именно.

По крайней мере, теперь он понимал всю подоплёку отношений Роуна и Пэк Сон Хёна. Конечно, это была лишь версия Роуна, и докопаться до полной правды вряд ли бы вышло. Но если парень был искренен, то и Пэк Сон Хён, скорее всего, многого не знал. С его точки зрения, всё выглядело так: Роун без всяких объяснений убил его возлюбленного, а потом испарился.

Тогда, может… если рассказать Пэк Сон Хёну всю правду, что-то изменится? Что Роун убил брата лишь потому, что того укусил зомби. Что он сбежал, ничего толком не объяснив, потому что сам был в шоке. Если всё это объяснить… смогут ли они понять друг друга?

«…Нет. Этому не бывать».

Ответ пришёл на удивление быстро. Не сработает. Они зашли слишком далеко, чтобы всё решить простым разговором по душам. Инстинкт вынес вердикт раньше, чем разум успел взвесить все «за» и «против».

С самого начала Пэк Сон Хён, казалось, и не собирался слушать Роуна. Ему было важно не понять, почему Роун так поступил, а выплеснуть кипящую внутри ненависть. Даже если бы он выслушал, у него не было бы причин верить. Он бы заявил, что Роун лжёт, потребовал бы доказательств, что брат был укушен, а предъявить было бы нечего. Никаких улик теперь не найти, а значит, и убедить его невозможно.

Это означало, что их план не изменится. Придётся бежать дальше. Бежать, пока они не окажутся там, куда не дотянется прошлое Роуна. Туда, где их не достанет месть Пэк Сон Хёна.

Мрачный вывод лёг на плечи тяжёлым грузом. И в этот момент Ён Иль поймал на себе взгляд. Роун уже некоторое время смотрел на него со странным выражением. Может, он пришёл к тем же мыслям?

Но если так, он не выглядел особо подавленным. Пока Ён Иль вглядывался в его лицо, пытаясь разгадать этот взгляд, Роун нерешительно произнёс:

— Тогда… я знаю, это, наверное, наглость, но…

— М-м?

— Можно мне… на вас положиться?

— О чём ты? Ты разве не этим всё это время занимался?

Только он гадал, что же скажет парень, как тот выдал нечто до смешного простодушное. Ён Иль невольно усмехнулся. Роун, которому такая реакция явно не понравилась, смущённо отвёл взгляд.

— А вы занудный, знаете ли.

— Что опять?

— Так, к слову.

— Давай без этой твоей ерунды… В общем, мы оба сегодня вымотались, так что просто отдохнём здесь, в зале. Снаружи ещё светло, но скоро стемнеет. А ночью передвигаться — гиблое дело.

Ён Иль встал и бросил взгляд на окно. Часов у него не было, но небо за окном уже окрасилось в багровые тона. В такой ситуации, без фонарей, с наступлением темноты у байкеров будет огромное преимущество. Лучше было переждать здесь ночь и двинуться утром.

— …Хорошо.

— Пойдём внутрь. Постелей нет, но сейчас лето, как-нибудь перекантуемся.

Помогая Роуну подняться, Ён Иль, пошатываясь, вошёл в зал. Он молча надеялся, что хотя бы этой ночью их никто не тронет.

Летний вечер, как ему и положено, тянулся долго, но в конце концов мир всё же погрузился во тьму.

Пока было светло, Роун и мужчина обшарили подсобку зала в поисках чего-нибудь полезного. Разумеется, ничего ценного они не нашли. Двери были распахнуты настежь, так что они с самого начала догадывались, что здесь уже всё вынесли.

Ни воды, ни еды, ни даже оружия, чтобы защититься в случае опасности. В итоге они решили не тратить силы и просто лечь отдыхать. Устроившись посреди пыльного спортивного мата, они вдыхали тяжёлый, спёртый воздух при наглухо закрытых окнах.

Это был не самый уютный отдых. Такой же, как и туманное будущее, что их ждало.

«Возможно, это моя последняя ночь».

Покой оказался до смешного недолговечным, а будущее — таким тёмным, что не разглядеть и шага вперёд. Было бы славно, конечно, сбежать от байкеров и Пэк Сон Хёна, но Роун ни на секунду не верил, что это будет так просто.

Он нутром чуял — эту ночь он может не пережить. Как там мужчина — он не знал, но насчёт себя у него было именно такое предчувствие.

Провести свою, возможно, последнюю ночь в такой затхлой дыре, даже не на кровати, а на спортивном мате — никакой романтики. Роун тихо сокрушался об этом, но в то же время был благодарен и за это. По крайней мере, сейчас они были вдвоём, в тишине. Пусть это и был ложный покой, который не продлится долго, но всё же…

Переводчик и редактор — Rudiment.

http://bllate.org/book/14788/1318847