Готовый перевод 4 Days a Stranger / Четыре дня, чтобы забыть: Глава 3.1

Этот мужчина плакал очень долго. Словно решил выплакать всё то, что не мог произнести вслух.

Сначала казалось, что это Роун его обнимает, но, придя в себя, он понял, что их позы незаметно сменились. Теперь мужчина цеплялся за Роуна, почти навалившись на него всем телом, и лишь тихие, сдавленные стоны да дрожь в плечах выдавали его состояние.

Так, с точки зрения равновесия, было даже устойчивее, поэтому Роун не возражал.

Он понятия не имел, через что этому человеку пришлось пройти снаружи. Может, случилось нечто ужасное, а может, наоборот, — вообще ничего. Мужчина, похоже, не собирался ничего объяснять, да и зацепок для догадок не было.

Но Роун решил, что это и неважно. Сейчас было самое время, чтобы успокоить тело и разум, натянутые до предела от напряжения.

«Вот бы так и остаться».

Иногда в голову лезли такие глупые мысли. Тело мужчины было влажным от пота, но тёплым и крепким. Глухие удары его сердца, отдававшиеся сквозь одежду, убаюкивали, словно колыбельная, и приносили странное умиротворение.

Всплыло воспоминание.

Тот раз, когда он впервые встретил этого мужчину — вернее, впервые сбил его с ног. Роун думал, что паника стёрла всё из памяти, но стоило появиться триггеру, как воспоминание туманно вернулось.

Тогда ему тоже нужно было тепло. Он отчаянно нуждался в чём-то, что уняло бы страх, зажгло бы волю к жизни. Даже если тот человек его ненавидел. Даже если кричал, что родители Роуна убили его жену.

Эмоции можно игнорировать, но от импульсов, видимо, не избавиться.

— Хы-ы, ха-а…

Тихое шмыганье носом щекотнуло ухо. Мужчина всё никак не мог успокоиться. Изнутри у Роуна поднялся внезапный порыв — поцеловать его. Он думал, что это желание исчезло без следа после первого раза, но вот оно снова.

Поцелуй он его сейчас, реакция, возможно, была бы мягче. Он ведь не боится, даже когда так крепко его обнимает, — значит, и чуть более близкий контакт не станет чем-то из ряда вон. Конечно, он удивится, но Роун мог бы что-нибудь придумать. Сказать, что до смерти боялся, что его поймают и убьют, и у него просто поехала крыша.

Если он неуклюже извинится, этот мягкосердечный человек, скорее всего, простит его.

Проблема была в том, что такой поступок заставил бы Роуна взглянуть в лицо собственным чувствам.

В тот миг, когда он услышал, что у мужчины была жена, и в тот миг, когда понял, что тот его ненавидит, — некая эмоция, которую подсознание привычно давило, начала проступать наружу.

Эта привычка преследовала его всю жизнь. Стоило ему почувствовать, что его могут отвергнуть, как он инстинктивно подавлял что-то внутри себя…

— Эй.

— …!

— Ты там ни о чём странном не думаешь? А то ты вдруг весь напрягся.

Роун сделал вид, что не расслышал, и лишь крепче обнял мужчину, но тот всё понял. Он оттолкнул Роуна и без сил рухнул на пол, вытянув ноги.

Захоти Роун сейчас его придавить, тот бы и не смог сопротивляться, но, кажется, мужчина об этом даже не думал.

— Всё, теперь в порядке, можешь меня больше не обнимать. Я тут cпарюсь. Тебе что, не жарко было сидеть в этой конуре больше пяти часов? Там же вообще воздуха нет.

— Да как-то не жарко было, если честно. Дышать трудновато, но в такой ситуации…

— Ну да, логично. В ситуации в духе хоррора о жаре думаешь в последнюю очередь.

Роун, как ни в чём не бывало, прилёг рядом. Мужчина заёрзал, пытаясь отодвинуться от источника жары, но когда Роун упрямо придвинулся снова, тот лишь со вздохом и стоном сдался.

— В общем, и не вздумай сейчас ни о чём таком думать. Кажется, пронесло, так что давай просто переведём дух.

— Я ни о чём таком и не думал.

— Не ври. Спорим, ты ломал голову, где успел накосячить за то время, которое не помнишь.

Хоть мужчина и попал пальцем в небо, вид у него был победоносный.

Роун с облегчением выдохнул, что тот не распознал его порыв, и отделался неловким, уклончивым взглядом.

Наверное, байкеры, пока рылись в квартире, оставили окно открытым — с улицы потянуло ветерком. Он не прогонял духоту полностью, но приятно освежал кожу.

Роуну вдруг стало казаться, что уже не так уж и важно, насколько тяжкие грехи он совершил за время амнезии. По крайней мере, сейчас ему удалось скрыть свои потаённые мысли. Никто не знал, о чём он думал, запертый в том шкафу.

Раз он забудет, значит, этого и не было. Почему вид ножа напомнил ему о тесаке, что сказал ему перед смертью единственный брат — всё это он не хотел вспоминать.

Лишь бы была возможность сосредоточиться на человеке, что лежал перед ним.

Да, его чувства к этому мужчине нельзя было назвать кристально чистыми, но рядом с ним тревога отступала. Когда Роун обнимал и успокаивал его, а тот в ответ похлопывал по спине, страх просто исчезал.

— Так, ладно, давай поедим.

— А?

— Обед уже. Нам в посылке достался баллон с газом, так что давай хоть раз нормально поедим. Судя по твоему виду, ты за всё это время и воды не глотнул.

Мужчина крякнул и с усилием поднялся.

«Нормальная еда? Он что, рис собрался варить?» Роун и впрямь ничего не ел, поэтому нерешительно поднялся следом.

— Эти типы уже раз обломались, так что вряд ли скоро вернутся. А даже если и сунутся, то наверняка сначала свяжутся с Пэк Сон Хёном. О, кстати, я столкнулся с этим ублюдком на пункте раздачи. Ничего особенного, но, кажется, он начинает меня подозревать.

— Понятно.

— В любом случае, у нас есть немного времени на передышку. Если сейчас вымотаем себя нервами, то свалимся, когда силы действительно понадобятся. Так что пока просто отдыхаем, едим и дышим. Понял?

Мужчина вытащил из рюкзака коробку с припасами и принялся выкладывать содержимое. Судя по его довольно бодрому виду, настроение у него было неплохое.

Но, раскладывая и осматривая еду и всякие бытовые мелочи, он вдруг дёрнулся, словно его осенило. Со странным выражением лица он покосился на Роуна, будто хотел что-то сказать.

— Кстати, слушай… а ты, случайно, не…

— Да?

— …А, неважно. Сказал же, надо отдохнуть, а сам собираюсь нести какую-то чушь. Короче, в доме где-то должна быть горелка, сиди тут. Пойду поищу.

Смутившись и словно желая забрать свои слова обратно, Ён Иль невнятно пробормотал что-то и направился на кухню.

«Что, чёрт возьми, он хотел сказать?»

Судя по его реакции, вопрос был не из лёгких.

Роун решил: раз Ён Иль не хочет говорить, может, ему и не стоит этого слышать. Словно пёс, терпеливо ждущий кормёжки, он сел и стал смотреть в спину удаляющемуся мужчине.

***

Впервые за долгое время Ён Иль готовил рамён. Лапша была из той самой посылки, и хотя срок годности был почти на исходе, на вид с ней всё было в порядке.

Он отыскал в углу дома походную горелку, поставил на неё котелок, налил воды из бутылки и стал кипятить. Это простое действие подарило ему ощущение, будто он и вправду готовит настоящую еду.

Конечно, называть это готовкой было большой натяжкой, но лишь по меркам старого мира. Не было ни свежего мяса, ни овощей, да и обстоятельства не располагали к изысканным блюдам. В нынешних условиях лапша быстрого приготовления была более чем сытным угощением.

В самом начале зомби-апокалипсиса он ещё мог состряпать какое-никакое хрючево из остатков еды, но со временем нормальная пища и топливо стали редкостью, да и само желание готовить начало угасать. Последние несколько недель Ён Иль выживал на вяленом мясе, энергетических батончиках и консервах. Это было выживание, не более.

Горячая еда с бульоном, впервые за долгое время, на самом деле подняла ему настроение.

А вот у Роуна, однако, было странное выражение лица.

Он тоже выглядел довольно бодрым, ровно до тех пор, пока Ён Иль не бросил в кастрюлю два брикета лапши. Но когда следом в бульон отправилась пачка крекеров из припасов, его лицо медленно окаменело.

— Написано, что они овощные.

— И?..

— Если съесть, может, восполнит нехватку клетчатки.

Если бы к рамёну был кимчи, было бы идеально. Но, к сожалению, кимчи в посылке не оказалось, так что разве это не лучший способ сбалансировать овощную составляющую? Ён Иль выглядел совершенно серьёзным, но Роун вздохнул с таким видом, будто продолжать этот разговор бессмысленно.

Решив, что мелкий совсем зазнался, он отвесил ему лёгкий подзатыльник. Совсем избаловался, щенок. Он тут расстарался, приготовил горячее с бульоном, а тот ещё и нос воротит. Наверное, просто ещё не до конца вернулся в реальность. Потирая ушибленный затылок, Роун медленно открыл рот.

— Э-э… вы обычно так и питались?

— Нет, что ты. Раньше я ел то, что готовила жена. Всякие салаты, батат, куриную грудку. Бурый рис с приправленной зеленью на гарнир. Рамён я готовил, только если дочка просила.

— Может, ваши вкусовые рецепторы слишком привыкли к той диете… А, неважно. Забудьте, что я сказал.

Может, виной тому была ноющая боль от подзатыльника, но Роун быстро пробормотал слова. И всё же по его лицу было ясно, насколько он не впечатлён. Теперь, когда Ён Иль задумался об этом, он вспомнил, что Хаюн тоже всегда морщила нос, когда он готовил рамён.

— Нынешние дети что, рамён не любят? В мои годы, даже если дома была нормальная еда, мы всё равно ели рамён.

Как бы то ни было, рамён получился вполне сносным, и, несмотря на всё своё ворчание, Роун в итоге выхлебал свою миску до последней капли. Впервые за долгое время нормально поев, они оба распластались на полу. Лежать сразу после еды, наверное, было не очень полезно для пищеварения, но напряжение спало, голод ушёл, и их естественным образом начало клонить в сон.

— Можно немного и отдохнуть. С самым срочным мы пока разобрались…

Нет, если быть точным, далеко не всё было решено. Он так ничего и не спросил о брате Роуна.

Ён Иль почесал в затылке, чувствуя смутное беспокойство. Он молчал раньше, потому что не хотел давить на парня, особенно когда тот был на взводе после инцидента с байкерами, но рано или поздно, хотел он того или нет, этот разговор должен был состояться.

«Пэк Сон Хён не стал бы поднимать эту тему без причины. У него точно была какая-то цель».

Первая возможность, которая пришла на ум, — шантаж.

«Твой брат у меня. Если тебе не наплевать на жизнь родного человека, хватит прятаться и покажись».

Использование родных в качестве рычага давления — один из самых действенных методов угрозы, и если это было правдой, на Роуна это могло сработать.

Но в этой теории были свои проблемы. Во-первых, Пэк Сон Хён задал очень прямой вопрос: «Где он?». Если бы он действительно хотел угрожать Роуну, он бы выразился более туманно, что-то вроде: «Как думаешь, где он может быть?».

И была проблема посерьёзнее.

Прошло уже три дня с тех пор, как Пак Ён Иль поселился с этим парнем. Смотря как посмотреть — срок и большой, и маленький одновременно, но всё же… За эти три дня Роун ни разу не заговорил о своём брате. Вернувшись домой и не застав брата, было бы естественно хоть немного забеспокоиться, жив он или мёртв.

«Что-то случилось?..»

Эта мысль не давала ему покоя, но сейчас было не время её озвучивать. Да и вообще, даже если не сейчас, поднять эту тему в любой другой момент было бы всё равно непросто. В конце концов, это он убил больше половины семьи этого парня — какое он вообще имел право беспокоиться об оставшихся?

Даже если Роуну было наплевать, а всё, что связано с братом, было для него больным местом, трогать его было нельзя. Если бы Роун и заговорил об этом, то наверняка с большой осторожностью — так с какой стати Ён Иль должен был начинать этот разговор первым?

И всё же…

— Так, дядя.

— А?

— Почему вы тогда плакали?

Этот наглый щенок всё-таки швырнул в Ён Иля этот вопрос. Вопрос, который к текущей ситуации не имел почти никакого отношения.

Такое было слишком неловко и стыдно произносить вслух. Но и отмалчиваться он не собирался.

— Потому что испугался, что ты умер.

— …Что?

— Да сколько можно переспрашивать? Думаешь, смерть — это что-то обыденное? Я думал, тебя убили, вот и всё. Доволен?

«Ты мне не жена, но с тобой я чувствую опору. Ты мне не дочь, но, оставляя тебя, я не могу не волноваться».

Заходить так далеко он не хотел, поэтому пробормотал последнюю фразу себе под нос и замолчал.

И правда, почему этот пацан вообще о таком спрашивает? Да какая разница, всё уже позади. Он что, издевается над ним? Ён Иль без всякой причины бросил на Роуна угрюмый взгляд. Но тот, вместо того чтобы подкалывать, просто улыбнулся.

— Вы всё-таки удивительный, дядя.

— Это ещё почему?

— Я думал, вы меня ненавидите.

— Ну, и причин тебя любить у меня нет.

— Для человека без причин вы слишком хорошо ко мне относитесь.

Ён Иль тупо уставился на Роуна, совершенно сбитый с толку. Ишь, растаял от одной тарелки рамёна. Постойте-ка… неужели дело в рамёне? Если подумать, то очень может быть. Этот парень с самого начала был с приветом.

— Вы спрятали меня и плакали, потому что боялись, что я умру.

— …

— И тогда, когда я вас обнял, вы отстранились не так сильно, как я ожидал.

— Т-ты только не подумай, у меня нет к тебе… таких чувств! Не пойми неправильно!

— Значит, вы просто из тех людей, кто обнимает всех подряд?

— Ч-чего?!

Он попытался сразу расставить точки над «и», а в ответ услышал нечто ещё более странное.Лицо у парня было всё таким же непроницаемым, но почему-то именно лицо Ён Иля предательски залилось краской. А потом до него дошло — лицо Роуна было слишком близко. Когда это произошло? Каким-то образом парень подполз к нему сбоку и теперь смотрел снизу вверх с опасно близкого расстояния.

«Когда он вообще успел подобраться так близко?!»

— Да нет, я не в плохом смысле. У нас в старшей школе тоже были такие учителя. Которые устраивали акции «бесплатных объятий». Вы из таких?

— Эй, хватит нести эту дичь! За такое в наше время можно серьёзно огрести, ты в курсе?!

— Почему это огрести?

— Ты что, правда не знаешь?

— Не понимаю. Это же не рукоприкладство.

Он и вправду такой дремучий? Или просто прикидывается? Как ни крути, этот щенок явно над ним издевался. К тому же, сколько раз это Ён Иль его первым обнимал, чтобы выслушивать такое?

Если уж на то пошло, он чаще принимал объятия, чем сам их начинал.

Этот щенок опять что-то задумал?

Но, как ни странно, Ён Иль понял, что страха нет. Совсем. Раньше он бы, наверное, задрожал, боясь, что парень снова на него набросится.

Внезапно беспричинно смутившись, Ён Иль резко вскочил. Ну и что с того, что не страшно?

Этот парень — мужик, и не просто мужик, а на целых двадцать пять лет его моложе. Ладно, технически на двадцать четыре, Роуну ведь уже двадцать один. Но всё равно разница в возрасте — в два с лишним раза. А у Ён Иля были жена и дочь. Ну… больше нет. Но они были, и дороже них у него никого не было — вот что главное.

— Короче, ещё одна такая странная выходка, и у тебя будут серьёзные проблемы.

— И что за проблемы?

— Подвешу тебя вверх ногами и отхожу палкой по заднице, вот что. И плевать мне, что в школах запретили телесные наказания — это тебе не школа. Думаешь, не сделаю? Тебе как раз такое и нужно, чтобы вправить мозги.

— И всё же вы не сказали, что сдадите меня тому Пэк Сон Хёну.

— Щенок, есть вещи, о которых просто не говорят! Всё, пошли вниз. Надо собираться.

Он уже не понимал, что это вообще за разговор.

Тяжело топая по лестнице, Ён Иль поймал себя на мысли, как же давно у него не было такого дурацкого, бессмысленного трёпа. Действительно, очень давно. И почему-то в уголке сердца расцветало какое-то щемящее чувство.

***

— Вы оба вернулись целыми. Ничего не случилось?

— Э-э, да. Ничего… но и нашли мы почти ничего. До пятого этажа было открыто, мы всё облазили, но там пусто.

— Там было две сигареты.

— Да прекрати ты уже со своими чёртовыми сигаретами! В общем, мы правда старались, искали, но не похоже, что этот Ли Роун вернулся в квартиру.

— Ага. Мы на обратном пути на того старика наткнулись. Где-то на третьем этаже столкнулись, у меня аж сердце в пятки ушло.

— Если честно, мне как-то не по себе стало. Вид у него такой угрожающий. Но при этом не похож он на того, кто будет прятать зомби, понимаешь? Он же вроде из этих был, из охотников?

— Да, но кто там теперь разберёт. Постой… ты сказал, видел господина Пак Ён Иля на третьем этаже?

— Этого старика зовут Пак Ён Иль? Да, точно, на третьем этаже видели.

— Он с больной ногой, а тащил тяжёлый ящик с припасами аж на третий этаж. Интересно, зачем.

— Д-да. И вот ты сказал, я вспомнил: он ведь даже не погнался за нами, когда мы дёру дали.

— Он знал, что на его территории чужие, и даже не стал преследовать… Это ненормально. Одно ясно — он что-то от нас скрывает.

— Так что же мы упустили? Простите… мы правда очень тщательно искали.

— Нет, всё в порядке. Это лишь значит, что этот человек крайне осторожен. Он ветеран. Потому и выжил в одиночку, даже будучи хромым.

— В-вот как?

— В любом случае, спасибо за работу. Ваши пайки ребята забрали, не волнуйтесь. К тому же, я и сам сегодня разжился припасами, так что наши запасы на какое-то время пополнены. Но ваша помощь мне понадобится и завтра, если получится. А может, даже сегодня днём.

Пэк Сон Хён долго выдохнул и прикрыл глаза. Он выглядел погружённым в мысли и вместе с тем — смертельно уставшим.

***

Когда Ён Иль спустился на первый этаж и заглянул в холодильник, нескольких упаковок энергетических батончиков не хватало. По всему дому остались следы беглого обыска. Баррикада, разумеется, была разворочена, а пол усеян грязными следами ботинок.

Они прихватили пару вещей, которые им, видимо, приглянулись, но сама кража не была главной целью — скорее, так, сопутствующий ущерб. Все ниши, где мог бы спрятаться человек, были вскрыты, а вот места, куда человек влезть не мог, вроде ящиков или верхних кухонных шкафчиков, остались нетронутыми.

— Много унесли?

— Да нет, так, по мелочи. Не то чтобы в этом доме было что-то ценное.

Единственное, чего было жаль, так это портативного приёмника, но его, к счастью, не тронули. Правда, будто точно зная, куда бить, вытащили из него батарейки. У него теперь были новые, так что заменить не проблема, но всё равно было досадно. Знал бы — вынул бы их заранее.

— По-настоящему жалко только две батарейки, так что не страшно. Эй, давай сначала приберёмся. Эти ублюдки оставили жуткий бардак.

Парень кивнул и принялся разгребать хаос. Вид у него был понурый — наверное, винил себя в том, что дом обчистили, — но Ён Иль особо не расстраивался. Подумаешь, украли пару вещей. Главное — все живы.

— Хотя, если они так и будут сюда наведываться, это станет проблемой… Хм. И что делать? Есть ли способ заставить их отвязаться?

Он прокручивал варианты в голове, пока его руки методично наводили порядок в хозяйской спальне. Первым делом он решил укрепить сломанную баррикаду. Притащив с балкона инструменты, он сорвал с петель дверцу шкафа и намертво прибил её к окну. Конечно, если кто-то задастся целью проломиться, он сможет сделать это снаружи, но это всяко лучше, чем ничего. Да и дверца была куда прочнее прежней загородки. От самого шкафа толку теперь всё равно было мало. Может, налётчики думали, что внутри кто-то прячется, потому что вытряхнули оттуда всё до последней тряпки и разбросали по полу. Даже сам Ён Иль никогда так тщательно не изучал его содержимое.

«Вот же ублюдки назойливые».

Для начала придётся запихнуть все эти шмотки обратно. Аккуратно складывать он, конечно, не собирался — просто затолкает, как мусор. В конце концов, единственный, кто теперь мог это носить, был Ли Роун. Все остальные, кто жил здесь, были мертвы, так что и беречь что-либо не было смысла.

«Стоп… а они и правда все мертвы?»

Старший брат Ли Роуна… его одежда тоже хранилась в этом шкафу? Сам того не заметив, Ён Иль заглянул внутрь. Ему вдруг стало любопытно, осталось ли здесь что-нибудь из вещей брата.

За всё время, что он жил в этом доме, он ни разу не натыкался на явные следы ещё одного члена семьи. Всё имущество, казалось, принадлежало паре средних лет и их сыну — ни больше, ни меньше.

«Может, старший брат уже съехал».

Он не знал, какая у них была разница в возрасте, но если брат уже работал, то не было ничего удивительного в том, что он жил отдельно. Если он забрал все свои вещи, это объясняло, почему в доме ощущалось присутствие только троих.

Но даже если кто-то из семьи съезжает, в шкафу обычно что-то да остаётся. Редко кто при переезде забирает с собой даже старые шмотки. К тому же, в шкафу хранят не только одежду. До сих пор Ён Иль старался не копаться в чужом — он даже не знал, что где лежит.

«Так вот где он был… семейный фотоальбом».

Благодаря байкерам, вышвырнувшим всю одежду, на свет показался альбом, засунутый в самую глубь. Осторожно, то и дело поглядывая на кухню, чтобы не нагрянул Роун, Ён Иль достал альбомы и начал листать.

«В наши дни мало кто держит бумажные альбомы, всё ведь в цифре…»

Хотя некоторые родители любили печатать фотографии с особых событий. У самого Ён Иля в шкафу дома лежал альбом с фотографиями жены и дочери. Он не знал, там ли он до сих пор, но даже если и так, он вряд ли смог бы заставить себя снова в него заглянуть.

Едва он открыл альбом, как ему в глаза бросилось знакомые лица. Знакомые, потому что он сам их убил.

Это была свадебная фотография — на ней они выглядели моложе, чем в жизни, — но это, без всякого сомнения, была та самая пара, которую он убил.

Тяжело вздохнув, словно пытаясь стряхнуть с себя давящий груз вины, Ён Иль перелистывал страницы. Но сколько бы он ни смотрел, на снимках был лишь один ребёнок. И что странно, этот ребёнок был совсем не похож на нынешнего Роуна.

«…Это старший брат?»

Должно быть, он. Не мог же Роун за одну ночь волшебным образом стать другим человеком. Всё же, на всякий случай, он открыл второй альбом. И только там на фотографиях начал появляться младенец — судя по всему, Роун. Учитывая, что ребёнок из первого альбома выглядел уже как ученик старших классов, разница в возрасте между ними была огромной.

Этот малыш и вправду был очень похож на сегодняшнего Роуна. Что, в общем-то, логично — это ведь и был он. Пухлые щёчки, очаровательные гримаски — милый был ребёнок. К делу это не относилось, но мысль сама собой промелькнула в голове, пока он разглядывал фото. Теперь, убедившись, что старший брат действительно существовал, Ён Иль мог бы и отложить альбом, но…

«Стоп… погоди-ка».

Похоже, он копался в альбомах не совсем зря. Примерно на середине третьего, пробежавшись по первым двум, Ён Иль заметил кое-что странное.

«С такой разницей в возрасте логично, что фотографий старшего в целом будет больше, но всё-таки…»

Всё-таки это было странно. Места, которое Роун занимал в семейных альбомах, было до тревожного мало. Даже после его рождения на большинстве снимков по-прежнему были только родители со старшим сыном. А на тех редких фото, где он всё же появлялся, Роун всегда стоял где-то сбоку с обиженным выражением лица.

Даже на снимках с его собственного дня рождения в центре, лучезарно улыбаясь, сидел старший брат.

Другими словами, он, кажется, только что узнал то, чего ему лучше было бы не знать… Ён Иль в замешательстве почесал в затылке и вдруг почувствовал, что кто-то подошёл. Он торопливо захлопнул альбом.

— Что вы смотрите, дядя?

Это не сильно помогло. Роун, видимо, закончив с уборкой на кухне, стоял рядом, немного перепачканный, и с недовольным видом сверлил взглядом обложку альбома. Ён Иль почувствовал, как краска заливает шею, и он начал судорожно подбирать оправдание.

— Д-да нет, он просто тут лежал, вот я и…

— …Там всё равно ничего интересного.

— Ну да, чужие фотоальбомы редко бывают интересными. Кстати, у тебя был брат?

Он не был уверен, что сейчас подходящий момент, но другого, пожалуй, и не предвиделось. Ён Иль осторожно закинул удочку и взглянул на Роуна. Он ожидал увидеть раздражение или неловкость, но, к его удивлению, лицо парня оставалось спокойным.

— Да. Был.

— …!

— Он был на двенадцать лет старше. Огромная разница, да? Уверен, первый альбом почти целиком из его фотографий.

— …

— Он и так был старше, но всегда казался ещё взрослее своих лет. Я, наверное, был несносным младшим братом, но он всегда со мной возился. Когда родители работали, он за мной присматривал. А ведь сам был ещё пацаном, наверняка хотел гулять с друзьями, веселиться… не знаю, как он всё успевал.

— …

— Я слышал, после моего рождения у семьи начались серьёзные проблемы с деньгами. И мама родила меня поздно, её здоровье тоже сильно пошатнулось… Но он даже тогда ни разу не пожаловался. Родители всегда говорили, какой он замечательный и взрослый не по годам.

Тон Роуна был полон светлой грусти, словно он вспоминал кого-то по-настоящему дорогого. И так оно, скорее всего, и было — единственный брат.

Судя по тому, что он видел в альбоме, отношения у них и правда не казались плохими. На фотографиях старший брат выглядел заботливым, всегда по-дружески приобнимал Роуна. И Роун тоже доверчиво жался к нему.

— Он съехал. Окончил колледж, нашёл работу, но она была довольно далеко от дома.

— Ясно. Значит, съехал. Неудивительно, что я не нашёл никаких его следов.

Ничего необычного. Обычная история, каких тысячи. Ничего подозрительного. Никаких поводов для сомнений. Но Ён Иля волновало не столько то, что Роун сказал, сколько то, о чём он умолчал.

«И… ты не волнуешься? О том, где твой брат?»

Возможно, до этого момента Роун был просто слишком ошеломлён, чтобы думать о таком. Но сейчас?

Теперь, когда в разговоре всплыл его брат, разве не логично было бы хотя бы из вежливости бросить что-то вроде: «Интересно, в порядке ли он?»

Смутная тревога охватила Ён Иля. То, что Роун не спрашивал, где его брат… могло ли это означать, что он уже знает, где тот? То, что он не беспокоился о его безопасности… могло ли это означать, что беспокоиться уже бессмысленно?

Конечно, Ён Иль понимал, что лезет не в своё дело. Он знал, как это грубо — строить догадки о чужой семье, когда тебе ничего не говорили. Он это прекрасно понимал. Поэтому он лишь тихо произнёс:

— Ясно.

Ён Иль молча кивнул и поднялся. Он запихнул альбомы, лежавшие перед ним, обратно в шкаф и завалил их одеждой. Как только альбомы скрылись из виду, лицо парня приняло растерянное выражение. Наверное, даже увидев, как посреди пустыни тает мираж, он не выглядел бы таким ошеломлённым.

— Ну, это сейчас не к спеху. Ты закончил убирать на кухне?

— А? Ох… да. Закончил.

— Тогда иди сядь, отдохни. В ящике с припасами есть маленький вентилятор — поставь его, пусть хоть какой-то воздух будет. Я сам разберусь в спальне. Я что-то слишком засиделся с этими альбомами, так ничего и не убрал.

Ён Иль помог парню подняться и мягко выпроводил его из комнаты. А сам принялся подбирать разбросанные вещи и без разбора запихивать их обратно в шкаф.

Рассказ парня навеял немало мыслей. Похоже, Роун хотел говорить о своей семье только хорошее, но с той работой, которая была у Ён Иля, и с тем, сколько он повидал подростков, было трудно отделаться от смутного, тревожного образа, который складывался в его голове.

Большая разница в возрасте могла намекать на незапланированного ребёнка. Во втором альбоме младший был одет в ту же одежду, что и старший брат на фотографиях из первого альбома. Будь разница в возрасте небольшой, это бы ничего не значило, но двенадцать лет? Если это был какой-то особенный день, который стоило запечатлеть, ему наверняка могли бы купить новую одежду.

И неважно, действительно ли финансовое положение семьи рухнуло после рождения Роуна. Важно то, что сам мальчик в это верил. В таком возрасте дети воспринимают семейные дела именно так, как им их преподносят родители. Так что, как бы туго ни было с деньгами на самом деле, показательным было то, что родители ему об этом говорили.

К тому же, многие слова, которыми Роун описывал брата, явно были словами его родителей. «Взрослый не по годам», «в том возрасте, когда хочется только играть» — младшие братья так не говорят о старших, тем более с такой разницей. Это фразы, которые взрослые произносят, глядя на детей с жалостью. Обычно дети, особенно младшие, вечно жалуются на своих старших, как бы хорошо те к ним ни относились.

«…Лучше просто держать это в голове».

Он не знал, докопался ли до этого Пэк Сон Хён, но, по крайней мере, самому Ён Илю казалось, что теперь он чуть лучше понимает отношения Роуна с братом.

Глубоко вздохнув, он закончил набивать шкаф одеждой.

***

Роун пытался вставить батарейки в маленький вентилятор, но пальцы никак не слушались. Он боялся, что стук услышат в спальне, и в конце концов просто опустил вентилятор на пол.

Хотелось глубоко вздохнуть, но даже это, как ему казалось, могло показаться тому мужчине подозрительным, и он сдержался. Он дышал, да, — но было ощущение, что кислород просто не доходит до лёгких. Может, просто слишком душно. В доме не было сквозняка, и жара душила.

«Я не знаю».

Раз не получалось продышаться, нужно было хотя бы прояснить мысли. На случай, если мужчина что-то спросит, нужно подготовить ответ. Конечно, тот пока ничего не спрашивал, ни слова не сказал, но лучше быть наготове. То, что должно случиться, рано или поздно случается.

И, может быть, когда-нибудь ему придётся отвечать не этому человеку, а кому-то другому. Уже сейчас ему казалось, что кто-то давит на него, требуя правды, а он судорожно пытается придумать себе оправдание.

«Мой брат… съехал сразу после колледжа. Он порвал с родителями, мы лишь изредка общались, а теперь я не знаю, где он. И никак не выяснить, что с ним стало. Сами знаете, телефоны не работают».

Этого хватит? Это не вызовет подозрений?

Он снова и снова прогонял эти слова в голове, репетируя, но всё было бесполезно. Навязчивая мысль о том, что его непременно поймают, не отпускала.

«Я никогда ему не завидовал. Да, родители его любили. Любили за нас двоих. Но… не то чтобы они принимали в нём абсолютно всё. И я его не ненавидел. То, что не нравилось в нём родителям, — я любил за них. Например, то, что ему, скорее всего, нравились мужчины. Или что он не собирался становиться тем, кем они хотели его видеть. В этом мы были похожи».

Чем сложнее становились оправдания, тем больше он объяснял то, о чём его и не спрашивали. Всё это было лишь уловкой, чтобы доказать свою невиновность, но не было ощущения, что что-то действительно скрыто. Тот мужчина — он был проницательнее, чем казался. Чем больше у него будет фрагментов головоломки, тем быстрее он сложит правду.

«А может… может, он вообще ничего не спросит».

Роун цеплялся за эту надежду. Если бы тот мужчина хотел спросить, он бы спросил раньше. Но он промолчал. Похоже, на время он смирился с тем, что есть. Или, по крайней мере, решил не говорить о том, с чем смириться не мог.

Так что не думай об этом. Не зацикливайся. Это всё равно его не касается. Знает только Роун.

«Ничего не было».

Если закрыть глаза — значит, ничего и не было. Если забыть — никто больше не вспомнит. Пока он держит рот на замке, никто никогда не узнает. Так что, если бы только он мог забыть…

«А что, если знаешь не только ты?»

Роуну хотелось выскрести эти мерзкие мысли из головы. Стряхнуть всё, что не поможет, сколько ни думай.

Может, прохлада от вентилятора поможет. Он снова потянулся к батарейкам, и его взгляд упал на предмет рядом с ними.

«Ох… ещё один нож».

Этот был не похож на предыдущий. Тот нож застрял в двери шкафа и был безнадёжно испорчен. Мужчина с досадой цокнул языком и забросил его в кладовку. Сказал, что, может, на что и сгодится, но пока держать его под рукой смысла нет.

А этот?

Обычный нож для фруктов. Мужчина, должно быть, им вскрывал пластиковую упаковку провизии. Она была слишком прочной, чтобы рвать её руками.

Роун, не думая, взял его. Не для того, чтобы кому-то навредить. Прошлым ножом он не пырнул байкера — он лишь заблокировал дверь. Он правда не собирался никого убивать. Если он и причинит кому-то боль, то, скорее, себе.

Просто… на всякий случай. Кто знает, что будет дальше? Лучше, чтобы он был, чем наоборот. Так он себе сказал. И всё же, он покосился на спальню. Что подумает тот мужчина, если увидит его с ножом? Хватит ли одного этого вида, чтобы он догадался о том, что Роун совершил в прошлом? Конечно, мысль была абсурдной. И всё же…

Как оказалось, его решение было на удивление своевременным.

Динь-дон. Входной звонок пронзил тишину, и Роун застыл как вкопанный — но на этот раз по совершенно другой причине.

— Какого чёрта? Кого там принесло?

Мужчина вылетел из спальни на звук и тут же жестом велел Роуну замолчать. К счастью, нож в руке парня, кажется, не вызвал у него подозрений. Когда Роун тихо шмыгнул в свою комнату и прикрыл дверь, мужчина мгновение помедлил, а затем открыл входную.

Роун прижался ухом к двери, превратившись в слух. Голос, доносившийся с порога, был до боли знаком. Он слышал его буквально вчера.

— Это Пэк Сон Хён. Мы ведь уже виделись.

Что вчера, что сегодня — Роун не видел его лица, только слышал голос. Имя всё ещё ни о чём не говорило, но стоило ему прозвучать, как всё внутри парня сжалось.

«Виделись?»

Странно, что он так назвал вчерашний день. Но тут же щёлкнуло: Ён Иль говорил, что столкнулся с этим типом у пункта выдачи припасов. Он не рассказывал подробностей, но, судя по всему, беседа была не из приятных. Если подумать, возможно, мужчина и разрыдался при виде Роуна именно из-за Пэк Сон Хёна.

— …Ну и наглость. Твои дружки перевернули здесь всё вверх дном. Что дальше, байкеры-налётчики?

— А, так вы уже знаете, что мои друзья заглядывали. Собственно, я поэтому и пришёл. Кажется, они считают, что что-то упустили, пока были здесь.

— Упустили? Они ничего здесь не оставили.

— Разве я сказал «оставили»? Оговорился. Они сказали, что не заметили.

— Всё, что в моём доме, — моё. Это вы утащили мои батарейки и батончики. Даю тебе один шанс: скажи, что вам на самом деле нужно.

Мужчина зарычал, как зверь, его голос был грубым и полным раздражения. Стало ясно: этот визит не закончится так, как вчерашний. Не мог же этот жуткий тип возвращаться два дня подряд просто чтобы прощупать почву.

«Мы что-то упускаем…»

Вся эта чушь про «оставили» была очевидным прикрытием. Он имел в виду именно «упустили». И нетрудно было догадаться, что это за «что-то». Может, он услышал от байкеров про запертый шкаф и заподозрил неладное. Неужели он догадался? Что Роун прятался на четвёртом этаже?

Пока он, прижавшись ухом к двери, слушал, как от напряжения в жилах стынет кровь, он вдруг уловил другой звук.

«А?»

Не от входной двери. И не из хозяйской спальни, где укрепили баррикаду. Звук был гораздо ближе. С другой стороны его двери. Из окна его комнаты. Кто-то возился с баррикадой. Это была явная попытка вломиться внутрь.

***

А Ён Иль, ничего не зная о том, что творится за закрытой дверью, напряжённо вслушивался в голоса у входа.

Издалека, с лестничной клетки, донеслось эхо двух пар шагов, поднимавшихся вверх. Он догадался, в чём дело. Пока Пэк Сон Хён отвлекает его здесь, остальные идут наверх — искать то, что они «упустили». В каком-то смысле это было даже идеально. Роуна на четвёртом этаже не было. Так что их поиски ни к чему не приведут. И всё же одна мысль не давала покоя.

«Чёрт. Дверь шкафа на четвёртом этаже так и осталась открытой».

В суматохе он не успел её закрыть, когда спускался. Если они это увидят, это может вызвать подозрения, и тогда всё станет куда сложнее. Конечно, можно прикинуться дураком, но всё равно…

— Могу я спросить? Откуда вы знаете, что дом утром обчистили ваши друзья? Это могли быть и случайные воры.

— А какие ещё воры тут могут шастать, кроме вашей шайки?

— Кто знает. Сомневаюсь, что вы знаете этот район настолько хорошо, чтобы утверждать это с такой уверенностью. Сейчас сюда всякий сброд забредает.

Впрочем, сейчас было не до мелочей. Человека перед ним и одного было более чем достаточно. Нужно было сосредоточиться на том, чтобы не дать Пэк Сон Хёну ни о чём догадаться.

— Вы говорите так, словно вам кто-то рассказал. Словно вас навёл кто-то из этого дома.

— На что вы намекаете?

Да и был ли вообще смысл пытаться что-то скрыть? Судя по лицу Пэк Сон Хёна, он уже что-то подозревал. Все эти разговоры про «упущенное» всё больше походили на предлог. Возможно, он уже нашёл какую-то решающую зацепку.

— Я понаблюдал за вами у пункта выдачи и кое-что понял. Вы до странности сердобольны.

— Не знал, что у вас есть время на подобные психологические анализы.

— Если чей-то характер стоит у меня на пути, я найду время. Просто не верится, что вы вот так запросто отдадите мне Ли Роуна.

— Он ещё и носа не показал, а вы уже бежите впереди паровоза.

— Вот именно. И носа не показал. Последние несколько дней никто не видел зомби по имени Ли Роун. А ведь всего неделю назад он носился так, будто весь мир принадлежит ему. Словно его кто-то обработал лечебным газом и привёл в чувство.

— Надо же.

— Поэтому я сегодня и заглянул на раздачу. Как бы заражённые ни боялись мира, за едой они всё равно приходят. Им ведь нужно питаться. Но если он не появился даже там… значит, есть вероятность, что кто-то кормит его в другом месте.

Это прозвучало почти как утверждение. Он даже выстроил свою логику. Конечно, логика — не доказательство. У него могли быть подозрения, но без улик, подтверждающих, что Роун здесь, Ён Иль мог всё отрицать, и Пэк Сон Хёну нечем было бы крыть. Но тот, казалось, и сам понимал шаткость своих доводов. На его губах появилась кривая усмешка, и он резко сменил тему.

— Могу я кое-что спросить? Мистер Пак, вы когда-нибудь… хоть раз… хотели покончить с собой и тут же стать зомби?

— Всё живёте прошлым? Лечебный газ уже целую вечность как изобрели. Быть зомби — это больше не конец.

— Выбирайте выражения. «Целую вечность»? Вы и правда думаете, что прошло так много времени? Годы, когда мы жили с мыслью, что заражение — это смерть, были куда дольше того короткого мига, что мы знаем о лекарстве.

— …

— Так вы никогда об этом не думали? О том, что, став зомби, вы хотя бы перестанете видеть кошмары? Что, может, проще умереть и отправиться за своей семьёй, чем продолжать так жить?

Какого чёрта этот ублюдок его провоцирует? На секунду Ён Иль едва не взорвался, но заставил себя не терять бдительности. Это могла быть ловушка. Способ заставить его проговориться.

«Раз есть время на такую хрень, видимо, у тебя был довольно тепличный апокалипсис», — сарказм жёг язык, но он его проглотил. Хуже всего было то… что он не мог этого отрицать.

— И что с того, если думал.

— Я не преследую никакой цели. Просто хотел знать, из тех же ли вы, что и я. Из тех, кто не может забыть.

— Не может забыть?

— А вы знали? В последнее время у многих выживших наблюдается резкое ухудшение памяти. Кто-то называет это деменцией. Кто-то — расстройством памяти на фоне стресса.

Он впервые слышал о таком, но почему-то это звучало правдоподобно. Экстремальный стресс разрушает нервную систему — это известный факт. Возможно, не только зомби теряли память, спасаясь от реальности.

— Я им завидую, если честно.

— Завидуете деменции? Должно быть, хорошо живётся, раз можете позволить себе такую роскошь.

— Можете говорить что угодно. Но разве у вас самого не было такого момента? Когда казалось, что проще дать всему закончиться, чем продолжать эту жизнь, запертую в кошмарах?

Ён Иль невольно коснулся шеи. Он вспомнил, как под его весом лопнула верёвка, и он рухнул на пол. Та минута провала была такой же отчаянной, как и те, когда он смотрел на смерть своих близких. Человеческая жизнь не обрывается так просто. И когда ты не можешь умереть, не можешь забыть, не можешь отпустить… остаётся лишь тащить этот груз и идти дальше.

— Даже если не получается отпустить ни жизнь, ни память… есть способы снова вздохнуть.

— …

— Говорят, месть бессмысленна. Я и сам это слышал от тех, кто её свершил. Но всё же… человеку нужно чем-то дышать.

Так вот оно что. Ён Иль понял. Возможно, месть — это не про ненависть. Возможно, это просто способ выжить. Потому что если не выплеснуть эти эмоции, ты сломаешься. Потому что даже живым нужно что-то, что заставляет их жить.

— Если вы прошли через то же, что и я…

— …

— …то, по крайней мере, не стойте у меня на пути.

Ён Иль молча смотрел на него. Он понимал это чувство, но это не значило, что он мог с ним согласиться. Он сам уже убил родителей этого парня, чтобы отомстить. Какое он имел право читать нотации кому-то другому? Наверное, никакого. И всё же…

— Я не уверен.

— Что?

— Вы уверены, что именно месть поможет вам снова дышать?

Месть не стирает память. Он знал это по собственному опыту. Забвение тоже не приносит свободы. Он знал это, глядя на Роуна.

Действительно ли месть спасёт Пэк Сон Хёна? Разве не тепло другого человека — того, кто может обнять и вытащить тебя из кошмара, — на самом деле позволяет людям снова дышать?

Переводчик и редактор — Rudiment.

http://bllate.org/book/14788/1318846