Готовый перевод Stigmata / Стигмата: Глава 5

Стигмата - Глава 5 Том 1

Солдат, заметив Парвеллона и Кассиан, немедленно шагнул вперёд и отцепил для них церемониальный канат.

Кассиан отряхнула пыль с робы — помятой после того, как ей пришлось проталкиваться сквозь толпу, — и постучала Парвеллона по плечу.

Тот повернулся, и она указала на собственные ноги.

— Ради небес, хоть шнурки-то себе завяжи.

— Не умею.

— Ты ведь умел ещё в семинарии!

— Это потому, что ты училась в семинарии при прошлом Святом Короле. А до того туда позволялось брать слугу в общежитие.

— Господи.

Бормоча, Парвеллоне всё же не подпустил другого солдата, опустился на одно колено и завязал шнурки — крепко, чтобы не развязались.

— Как ты узнал про убийцу?

Пока он перехватывал узел на другом ботинке, Кассиан понизила голос.

— Я глядел на часы и заметил бродячую кошку, крадущуюся по крышам за башней.

— То есть ты знал про убийцу — и просто смотрел?

Парвеллон метнул на неё косой взгляд.

— Я же сказал — смотри с точки зрения Его Высочества.

Воля дома Майе была волей Святого Короля.

Если дом Майе приказал убить Висбиоски, Святой Король об этом знал.

— И ты, что так чтит Святого Короля, показал мне медальон?

— Видишь ли, я ещё и гуманист. Думаю и с точки зрения Вашего Преосвященства тоже.

Чушь. Кассиан наконец убрала руку с его плеча.

Кассиан Марбесе да Эльба — будучи верной своему имени, происходила из дома Эльба, что до недавнего времени открыто враждовал с домом Майе за южные земли.

Не было сомнений, что возведение любимца Майе, Сиеннаса, на престол Святого Короля казалось ей крайне отвратительным.

— Вот почему я не люблю северян.

И всё же она протянула ладонь. Парвеллон, не удивившись, вложил в неё медальон.

В столице никто не отказывался от союзника сегодняшнего дня лишь потому, что завтра он станет врагом. Кто бы это ни был и каковы бы ни были его намерения — если это приносило пользу, ты принимал. Так выживали сильные.

Они дошли до массивных стен, поддерживающих Великий Храм.

По приказу или по обычаю, ученики-аколиты в церемониальных одеждах выстроились у ворот, держа в руках священные одеяния.

В великие дни Храма каждый священнослужитель должен был переодеться прямо у входа, чтобы все входили в должном облике.

Сверху на обычные робы надевали белое церемониальное нижнее одеяние — чонбэкви с кружевной отделкой — и короткий чёрный плащ.

А поверх, уже у входа, накидывали длинный мант.

Цвета мантов определялись рангом:

Святой Король носил белый с золотым узором; Верховный жрец — красный; архиепископы — тёмно-зелёный; обычные священники — короткий жёлтый; ученики — вовсе без мант.

И всё же…

Парвеллон, стоя с чуть раскинутыми руками, пока аколит одевал его, вдруг нахмурился.

— Постой. Почему красный?

Сначала, пока наружу была вывернута чёрная подкладка, он не заметил, но теперь стало ясно: это мант Верховного жреца, красный.

Аколит поправил его пояс и тихо шепнул:

— Прошлой ночью Его Высочество издал особый указ назначить вас Верховным жрецом, чтобы заполнить вакансию и присутствовать на коронации в этом звании.

Разумеется, Сиеннас, нынешний Верховный жрец, сегодня должен был быть коронован, и место оставалось пустым. Проблема была в том, что его коронация ещё не состоялась.

— Я не могу принять назначение от того, кто ещё не коронован. Принеси зелёный.

— Его Высочество велел непременно исполнить указ.

— Я сам поговорю с Его Высочеством. Принеси положенный мант.

Глаза аколита заметались, явно прикидывая, что хуже — ослушаться Сиеннаса или Парвеллона. Выбор был очевиден.

Парвеллон не стал бы его наказывать за то, что одел его. А вот Сиеннас — совсем другое дело.

— Все внутри уже знают, что вас назначили Верховным жрецом.

— И откуда они узнали то, что я только что услышал?

— Спросили, зачем я несу красный, и я сказал.

— То есть ты всё выдал?

— Я не думал, что это нужно скрывать…

— Знаешь, что значит быть ещё аколитом? Это значит, что ты не должен принимать такие решения.

Мальчишка съёжился и смолк — и это, пожалуй, было мудрейшее из возможных решений, ибо Кассиан уже подошла в полном облачении.

— Почему просто не надеть его? Ведь покойный Святой Король хотел видеть тебя на этом месте.

— Уже слышу пересуды.

— Они всё равно будут говорить. Лучше слышать их в красном, чем в зелёном, не находишь?

Покойный Святой Король Искалот всегда хотел видеть Парвеллона Верховным жрецом — с той самой поры, как назначил его Мечом Святого Короля. Но то желание так и не сбылось.

Пустое место занял Сиеннас — усилиями дома Майе. Да и без того слишком много преград стояло на пути Парвеллона к такому возвышению.

И вот теперь сам Сиеннас, ещё не взошедший на трон, приказал возвести его в ту должность — ирония, достойная внимания.

— Всё ещё так предан?

— Это на показ.

— На показ? Посадить тебя, из всех людей, в кресло Верховного жреца? Не притворяйся, будто не понимаешь. У тебя ведь и вправду есть дар очаровывать Святых Королей, Павел. Кто ещё больше достоин звания Меча Святого Короля?

— Этот «меч» ведь означает настоящее лезвие, не так ли?

— А что же ещё? Я слишком давно в духовенстве, чтобы разгадывать твои загадки.

— Этой фразой ты всё испортила.

Парвеллоне подмигнул и пошёл дальше. Его аколит поклонился Кассиан и поспешил следом.

За воротами тянулись вверх длинные ступени меж крепостных стен — холм испытаний в серой каменной тени, где даже летом холод скользил по затылку.

Парвеллоне поднимался медленно, глядя на шпиль и золотой священный символ на его вершине.

Утреннее солнце сверкало на острие. День обещал быть ясным.

— С возрастом это становится тяжелее, чем должно быть.

На вершине он остановился, дожидаясь Кассиан — не из вежливости, а потому что так было удобнее.

Те, кто обычно подъезжал верхом, теперь были вынуждены карабкаться по ступеням, задыхаясь.

— Тогда уходи в отставку.

— Хм. И отдать моё место какому-нибудь дикарю?

— Возможно, новый архиепископ, вставший на место Висбиоски, устроит «исключительное» повышение?

Кассиан прищурилась.

— Так вот что ты имел в виду? Я знала, что это слишком внезапно.

— Что бы это ни было, ты снова спешишь с выводами.

Даже если бы Висбиоски убили в любой другой день, сделать это именно в день коронации было рискованно — особенно для дома Майе, чей давний замысел наконец осуществлялся.

Возбуждать пересуды в такой момент было странно; ещё страннее — столь поспешно возвышать Парвеллона.

Но если рассматривать всё это как часть одного плана — оно обретало смысл.

Герцог дома Майе готовил Сиеннаса стать Святым Королём ещё до его рождения, рассчитывая десятилетиями вперёд, какие короли умрут к нужному времени.

Когда их «выбранный» король умер всего через два года, а шестидесятилетний Искалот взошёл на трон, им пришлось выбирать: целиться в следующее правление или переждать ещё одного.

Множественные стигматы Сиеннаса сделали его идеальным кандидатом для стремительного возвышения. Их целью было возвести его в сан Верховного жреца к двадцати годам — подвиг, учитывая, что прежде самые молодые достигали этого лишь к двадцати пяти. Они добились своего — и потому могли посадить его преемником Искалота.

Но у Майе всегда был запасной план.

Если бы Сиеннас оступился — или оказался слишком неподконтрольным, — у них был «дублёр». Тот, кого изначально собирались отбросить после коронации Сиеннаса, но кто оказался слишком многообещающим. Теперь, похоже, они были готовы использовать его как противовес.

Недавно Парвеллон заметил, что имя ещё одного «священника Майе» начало всплывать как кандидат в архиепископы. Пока что его отвергали, но прецедент уже был: сам Сиеннас когда-то поднялся именно так — метеорическим рывком. План был прост: короновать Сиеннаса, затем поставить этого человека на освободившееся место Висбиоски, а после — возвести в Верховные жрецы.

Внезапное назначение Парвеллона, скорее всего, было ходом самого Сиеннаса, чтобы перекрыть этот путь.

— Если так, значит, между Святым Королём и домом Майе начинают появляться трещины… Но зная ум Сиеннаса, всё это может быть лишь предположение.

— Я не делала предположений. И разве не слишком оскорбительно так говорить о Его Высочестве?

— Я имею право. Я сам его воспитывал. Словно мраморная статуя, повторяющая слова деда —

— Ах, понимаю.

— …и ни одной собственной мысли.

— Достаточно, без этой последней части.

Парвеллон бросил взгляд на хихикавших аколитов и понизил голос:

— Пусть шлют убийц, если хотят — он быстро учится. Настоящий Майе: острый, расчётливый… и пустой внутри. Говорят, до сих пор не умеет говорить на древнем языке. Из него вышел бы отличный торговец.

Он не стал продолжать, а посмотрел в сторону храмовой площади. В центре фонтана струя взлетала ввысь; на цветочном пьедестале стояла статуя святого Зеона, воздевшего руки к солнцу. Один палец указывал в небо, другая ладонь раскрыта к себе — символизируя одно солнце на небесах и его самого как представителя Божьего.

Тень пальца падала на солнечный циферблат, высеченный в основании, отмечая час по пути солнца.

— Всё же он сидит на троне Божьей волей, не так ли?

Кассиан усмехнулась — искренне или лукаво, трудно было сказать.

Что бы ни думал Парвеллон о короле, врагом она его не считала — не после того, как он отдал ей медальон.

В день коронации только Святой Король мог войти через главные ворота; духовенство направлялось в правую колоннаду.

Парвеллон накинул на плечи красный мант, расшитый золотом, перевёл дыхание, пока аколит собирал его шлейф, и шагнул в устланный коврами зал.

Коридор, украшенный по вкусу покойного Святого Короля, открывал ряды высшего духовенства — и все взгляды разом устремились на него. Точнее, на его мант.

Он сдержал улыбку, что так и тянулась к губам, и слегка склонил голову.

Шёпот потянулся волной, и ему не нужно было прислушиваться, чтобы понять:

«Этот бастард, которому и шагу нельзя ступить в храм, — как он соблазнил короля?»

С того дня, как он впервые прибыл в Зеон учиться в семинарии, такие слухи преследовали его.

И то, что они не стали хуже, было, пожалуй, доказательством, что он жил достаточно осторожно.

— По крайней мере, теперь они не говорят это вслух при тебе.

Кассиан, отчитывая аколита за то, как он держал её мант, скользнула взглядом к нему.

— С армией за спиной — кто осмелится?

И правда, даже перешёптывания смолкали, едва они проходили мимо стражей Меча Святого Короля. Парвеллон ухмыльнулся.

— Чувствую, будто вдруг стал кем-то влиятельным.

— А раньше ты так не думал?

— Какая у меня власть? Вся она заимствована у Его Высочества.

— Хмф. Я предпочла бы видеть тебя в этом кресле, чем ещё одного Майе — но всё же рада, что на троне Сиеннас, а не ты.

— Потому что меня подозревают в бастарстве?

— Нет. Потому что я знаю, как обращаться с Сиеннасом. А вот с тобой — не знаю.

— Ты удивительно терпима к самому факту бастардства.

— А сколько из этих мужчин могут поклясться, что родились под Божьим благословением?

Бастард — тот, кто появился на свет, нарушив брачный обет перед Богом. С рождения они несли на себе первородный грех, им было отказано в храме, наследовании, положении. В стране, где Божий закон пронизывал всё, запрет на вход в храм делал их ниже даже простолюдина, способного молиться.

Большинство бросали на улицах или заставляли скрывать своё происхождение.

Дети священников тоже были бастардами.

Закон осуждал такие рождения как предательство Бога — но нигде не запрещал сами плотские связи. Потому священники, не связанные брачным обетом, находили пути для утех: либо через предохранение, либо в отношениях, где не могло быть детей.

— Ну, архиепископ… нет, Верховный жрец, пожалуй. Как там твоя матушка?

Громкий голос одного из Верховных жрецов заставил многих обернуться.

Парвеллон замешкался, затем шепнул Кассиан:

— Старый он, внимания хочет. Придётся, пожалуй, потакать?

Она лишь пожала плечами.

— Как поживаешь?

— Достаточно неплохо. У графства Ассар ведь была равнина Кампино?

— Подтянул географию, значит?

___________________

Переводчик и редактор: Mart Propaganda.

http://bllate.org/book/14763/1317298