Готовый перевод Hidden Vice / Скрытый порок: Глава 4

Глава 4.

Меня ошарашила его свирепая гримаса, я никогда раньше не видел его таким.

Разве так следует реагировать на благодарность? Почему он вдруг так себя ведёт? Неужели моя приближающаяся смерть так шокирует его? Это же я умираю, так почему он выглядит более возмущённым и обиженным, чем я?

Растерявшись и не зная, что сказать, я мог только бессвязно пробормотать: «Э-э, ну…»

— Я ничего не сделал, так за что ты меня благодаришь? Зажмуриться и промолчать — это тоже грех. Я такой же грешник.

Слова его становились всё бессвязнее. Я запутался, а его настроение заметно омрачалось.

— Эй, я в порядке. Я ведь не умру прямо в эту минуту. Кто знает? Может, я буду цепляться за жизнь месяц за месяцем и спокойно проживу ещё полгода. Что важнее, тебе самому нужно успокоиться. Ты что-нибудь принял? Почему ты так себя ведёшь?

Пока я так легкомысленно с ним разговаривал, а он, казалось, метался между тревогой за меня, гневом и затем депрессией и унынием, я потихоньку высвободил свою руку из его хватки.

— Ах, я сегодня не принял лекарство. Не хотел, потому что от него голова тяжёлая. Прости.

Что ж, не за это же извиняться. Значит, он и вправду был на лекарствах. Видимо, он был не в себе. Так или иначе, человек передо мной становился всё более пугающим.

— Я… Я не думаю, что наша встреча была случайностью. Сначала я так считал, но теперь понимаю, что это не так. Мы должны были встретиться. Была причина, по которой мы были обязаны встретиться.

Внезапно? Словно ни с того ни с сего? К таким резким поворотам трудно привыкнуть. Казалось, вот-вот последует признание в любви.

Я не гей, меня не интересуют мужчины, я безнадёжный больной с назначенной датой смерти, и, кроме того, он омега, а я бета.

Боясь того, что может слететь с его уст, я с кислой миной отступил на полшага.

— Джэхи. Мин Джэхи.

— …Что?

Мои губы разомкнулись от удивления, когда я услышал своё имя из его уст, хотя я никогда его ему не называл.

— Ты что? Как ты узнал моё имя?..

Хотя он сам его произнёс, он, казалось, не был уверен, и мой вопрос, видимо, что-то для него прояснил, потому что его лицо стало ещё более удручённым.

— Фотография, помнишь фотографию, что ты мне показывал? Вот я и подумал.

— Какая фотография?

О какой фотографии он говорит? Подумав мгновение, я вспомнил снимок, что показывал ему недавно.

Фотография с родителями. Единственная, что у меня есть. Мои родители, сияющие улыбками, с маленьким мной на руках. Я даже не помню, когда её сделали, но это единственное свидетельство моей семьи, оставшееся в виде снимка.

— Что с той фотографией? Как ты узнал оттуда моё имя? Как ты вообще мог узнать?

На ней же не написано моё имя или что-то в этом роде. Какая связь может быть между той фотографией и знанием моего имени? Несмотря на мои расспросы, он лишь покачал головой.

— Прости. Но я не могу. Не могу тебе сказать. Разве я только что не говорил? Что зажмуриться и промолчать — это тоже грех. Я тоже грешник.

— Эй!

— Прости. Мне очень жаль. Мне нужно идти.

С этими словами он развернулся и побежал прочь, пошатываясь. Я стоял ошеломлённый, словно мне ударили по голове, а затем вдруг резко пришёл в себя.

— Эй, постой минутку. Стой, я сказал!

Помимо любопытства, я ещё и беспокоился о нём, поскольку он явно был не в себе.

Водитель, который обычно не отходил от него ни на шаг, сегодня отсутствовал на своём посту. Говорят, даже собачье дерьмо не находится, когда нужно, — парень, так вовремя появившийся, чтобы поймать меня, когда я пытался стащить кошелёк, сегодня исчез.

Нельзя было так просто его отпускать. Разве не для того ему приставили сопровождающего, чтобы он не шлялся один? Поискав вокруг глазами водителя, я понял, что могу и его упустить, если замешкаюсь, и бросился за ним вдогонку.

Хотя обычно он не выглядел особенно спортивным, сегодня он бежал на удивление быстро, словно принял что-то тонизирующее. Я даже запыхался, пока бежал за ним. В груди давило, и я сдерживал кашель.

О том, чтобы сократить дистанцию, не было и речи, мне приходилось напрягаться, чтобы просто не упустить его из виду. Обычно такая пробежка была бы для меня пустяком, но рак, видимо, пожирал не только мою жизнь, но и мои силы. Моё тяжёлое дыхание было мучительно слушать даже мне самому.

Побегав бесцельно, он взобрался на пешеходный мост и вдруг остановился. Он стоял там безучастно, уставившись на машины, несущиеся под мостом, словно марионетка с обрезанными нитями.

— Эй, что ты там делаешь?

Я осторожно приблизился, окликая его. Когда до него оставалось шагов пять-шесть, он повернул голову и посмотрел на меня.

— Тебе стоит пойти домой. Твой водитель уже наверняка ищет тебя.

— Думаю, нам не следовало встречаться.

— Да ладно. Прости, что стащил твой кошелёк. Мне пришлось это сделать, чтобы выжить, но это всё равно было неправильно. Я сожалею, правда.

— Лучше бы я не узнал. Нет, по крайней мере, если бы ты не умирал, всё было бы терпимо.

Но я ещё не умер. Хотел бы я, чтобы он не обращался со мной, как с покойником.

Парень говорил бессвязно, выглядел невменяемым и неустойчивым, так что я попытался улыбнуться и небрежно ответил «Ага, ага», просто поддакивая ему.

— Эй, пойдём домой. Твой водитель ищет тебя, я же говорю.

Словно в подтверждение моих слов, из его кармана раздался звонок. Я посмотрел на него с немым «Видишь? Я был прав», но он не обращал никакого внимания на настойчиво звонящий телефон. Вместо того чтобы ответить, он с трудом вскарабкался на ограждение моста.

Что он сейчас делает?

Увидев происходящее у меня перед глазами, я на мгновение застыл в шоке.

— Эй… Что ты делаешь?

— Я не хочу жить. Ненавижу эту женитьбу, ненавижу жить, вечно оглядываясь на других, достало действовать по указке родителей. Ненавижу старшего брата, который смотрит на меня, как на насекомое, и ненавижу младшего, который издевается. Мне страшно от мысли, что за мной следят на случай, если я начну кататься с каким-нибудь альфой, испуская феромоны.

Да, ладно. Я понимаю, как тесно тебе в твоей жизни, но почему вдруг? Почему такой внезапный взрыв, ведущий к попытке суицида? Да и ещё и передо мной, человеком, который не знает, умрёт ли он сегодня или завтра.

Я подумал, не из-за ли лекарства, которое он, по его словам, не принял сегодня, он так себя ведёт. Если уж препарат настолько важен, кто-то должен был проследить, чтобы он его принял. Не понимаю, чем заняты окружающие его люди, если допустили его до такого состояния.

— Просто попробуй сначала успокоиться. Твои эмоции сегодня, кажется, совсем вышли из-под контроля. Со временем это станет всего лишь неловким воспоминанием, обещаю. Поверни ногу сюда и слезай. Может, пойдём кофе выпьем? У меня сегодня есть время, хочешь пойти вместе поесть?

— …Я знаю, что ты хороший человек. — Неустойчиво сидя на ограждении, он обернулся ко мне и улыбнулся. — Поэтому я надеялся, что ты будешь жить хорошо. Я думал, что даже если твоё прошлое было трудным, впереди у тебя могла бы быть жизнь получше. Ты заслуживаешь этого.

— Да, спасибо. Тогда как насчёт того, чтобы подробно обсудить мою лучшую жизнь? Может, за чашкой кофе?

Если бы он слез с этого ограждения, мне казалось, я мог бы говорить о планах на следующий год, который может и не наступить. Что это я говорю о следующем годе? Я мог бы составить и десятилетние планы.

— Та авария. Если бы не та авария, по крайней мере, ты бы не был таким.

— …Какая авария?

— Та авария с твоими родителями.

Ах, у меня действительно раскалывается голова. Не понимаю, почему разговор так скачет. Не зная, за чем следить, я просто кивнул и сказал: «Ага, конечно».

— Тот человек никогда не испытывал ни малейшего раскаяния. Говорил об этом так, словно это было чем-то, чем можно гордиться, как какая-то героическая история. Полностью разрушив чужую жизнь, он имел наглость…

— Погоди, что ты сейчас сказал?

Мне показалось, что я услышал нечто чрезвычайно важное. Словно он каким-то образом знал об аварии с моими родителями, словно знал о водителе-лихаче, которого так и не поймали.

— Но я не мог заговорить. Не мог сказать правду. Это я бесстыдник. Я знал, но молчал, оправдываясь тем, что не был уверен. Убеждал себя, что это в прошлом, что следует оставить всё как есть, что будущее важнее. Утешал себя мыслью, что если ты сможешь жить лучше, чем сейчас, то всё будет в порядке, и я просто…

— Ты знаешь, кто это? Виновник той аварии? Ты? Как?

— Прости. Мне очень жаль.

— …Кто это?

На мой вопрос он тихо покачал головой. Один шаг, затем другой. Не успел я приблизиться, чтобы стащить его вниз, как тело у меня перед глазами исчезло. Я поспешно протянул руку и сумел ухватить его тонкое запястье.

Снизу, из-под моста, донёсся крик. У меня заложило уши от звука автомобильного гудка. Я также смутно увидел людей, спешащих на мост.

Если уж помогать, так побыстрее.

Сила покидала мою хватку. Моё тело, наполовину перевесившееся через ограду, закачалось.

— Кто это? Кто виновник?!

— …Прости.

Несмотря на мои настойчивые расспросы, он до конца отказывался говорить.

— Прости, прости.

Он продолжал бормотать извинения, словно копируя и вставляя одни и те же слова.

Я тоже умею говорить «прости». Когда я впервые стащил чей-то кошелёк, я десятки раз повторял в уме «мне жаль». Поэтому-то я и знаю, как тщетно и бессмысленно слово «прости».

Моё тело сильно дёрнулось. Когда его запястье стало выскальзывать из моей хватки, я сжал его крепче, но в тот же миг хилое тело, висящее над ограждением, перекувырнулось вниз.

Что-то мощное ударило по телу, когда оно стремительно падало к земле. С глухим стуком тело подпрыгнуло вверх, словно взмывая в небо, и я впервые почувствовал свободу. Точно так же, как в раннем детстве на руках у матери, словно в пуховом одеяле, словно паря в облаках, было так спокойно.

В этот миг я не думал о тяжести, что давила на меня, ни о не установленном виновнике аварии, ни о сожалениях моей жизни, в которой остались считанные дни.

Мои веки отяжелели и сомкнулись, я отпустил всё и улыбнулся.

Переводчик: rina_yuki-onna

Редактор: rina_yuki-onna

http://bllate.org/book/14758/1317056