Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 19

Ань Пина растолкали ото сна.

Как раз наступила перемена, в классе стоял оглушительный гам.

— Учком, да ты в последнее время совсем заспался, по несколько уроков к ряду на парте валяешься. Если бы не моё надёжное прикрытие, тебя бы уже давно наш классный руководитель на разговорчик пригласил к себе в кабинет. — Одноклассник протянул ему стопку тестов. — Домашка по всем предметам, сегодня после обеда раздали. Сдать завтра.

— Спасибо-спасибо. — Ань Пин потер глаза, постепенно привыкая к окружающему шуму. К снам он уже давно привык, но всё же резкий переход через столетие поначалу всегда вызывал лёгкое ощущение потерянности.

Впрочем, как говаривал Му Гэшэн, его состояние ещё можно считать весьма неплохим. Пробудившись ото сна великого, встречаешь изменившийся мир и иные лица — некоторые не могут прийти в себя очень долго.

— Эй, кстати, тот самый пришёл. — Одноклассник ткнул его локтем и мотнул головой назад. — Часа в четыре дня появился, сейчас вышел за водой.

Ань Пин понял, о ком он.

— У Му Гэшэна есть имя и фамилия, почему ты всё время говоришь «тот самый» да «тот самый»?

В последнее время Му Гэшэн стал появляться на занятиях с завидной регулярностью, через день бегал в школу. Приходил и ничего не делал, на задней парте спал беспробудным сном, изредка болтал с девчонками, получал несколько любовных записок и ждал окончания уроков, чтобы пойти поесть за счёт Ань Пина.

— Да он же школьный авторитет! — Одноклассник сказал это так, словно это само собой разумеющееся. — Учком, раз уж ты умудрился сделать его своим подручным, тебе, конечно, не понять. Но я — обычный нищеброд и мусор, мне не постичь забав богатого второго поколения.

Ань Пин уже махнул рукой на попытки что-либо объяснять, но всё же настойчиво добавил:

— Он мне не подручный.

— А если не подручный, то почему он тебя каждый день кормит?

Ань Пин: В этом предложении нужно поменять местами кто кого.

Его частое общение с Му Гэшэном вызвало в школе настоящий переполох. У старшеклассников мало развлечений в свободное время, поэтому одну сплетню они могут мусолить до дыр, приукрашивать, выворачивать наизнанку и снова пережёвывать. Ань Пин уже устал гадать, кем же он стал в глазах окружающих. Даже классный руководитель несколько раз намекал ему, мол, этот второгодник-хулиган наконец-то взялся за ум, и хоть на этот раз у него появился шанс успешно выпуститься; попросил Ань Пина по возможности побольше помогать и подтягивать его, поскорее избавить школу от этой напасти и сплавить этого «великого мудреца».

Ань Пин не находил, что ответить. Му Гэшэн был старше, чем вся их первая городская средняя школа, и вместо того, чтобы «подтягивать» этого «столетнего старца» в учёбе, он бы лучше сходил в дом престарелых и почитал бабушкам и дедушкам учебники по подготовке к гаокао.

По крайней мере, старческое слабоумие не спросит его во время выполнения задания по биологии, является ли повешенный дух млекопитающим.

На парту вдруг поставили термос. Ань Пин поднял голову — вспомни Цао Цао, и Цао Цао явился.

— О чём задумался? — Му Гэшэн смотрел на него с улыбкой. — Вечером свободен? Поужинаем?

Сидящий рядом одноклассник фыркнул со странным звуком и начал бешено подмигивать Ань Пину.

Ань Пину стало неловко, но он всё же кивнул:

— Хорошо. Что будем есть? По-старому, в столовой?

— Сегодня не столовой. — сказал Му Гэшэн. — Декабрьская стужа — самое время для горячего горшка.

Зимой дни коротки, и к концу уроков уже стемнело. Му Гэшэн и Ань Пин вышли из школы и направились на улицу Чэнси.

Улица Чэнси была старой, и, хотя стоял мороз, многие закусочные всё же работали. Жареная лапша, печёный батат, лотки с вонтонами, палатки с блинчиками — гирлянды из лампочек ярко освещали всю улицу, а в воздухе витали густые ароматы жареного, пареного и тушёного.

Му Гэшэн посыпал еду пеплом из флакончика и ел на ходу, прошёл от начала до конца улицы, обойдя все ларьки, большие и малые. Ань Пин только и делал, что платил и нёс покупки: «Курочка Бобо», тофу на железной сковороде, леденцы на палочке «Бинтанхулу» — полные руки всякого. В конце концов он не выдержал и усомнился, зачем вообще сюда пришёл:

— Погоди-ка, полубессмертный, а где же обещанный горячий горшок?

— Не торопись, потом сходим. — Му Гэшэн, с шашлыком в зубах, обернулся и рассмеялся, глядя на него: — В левой руке — курочка, в правой — уточка.

Ань Пин предчувствовал, что дальше последует что-то нехорошее, и действительно, Му Гэшэн щёлкнул его по лбу:

— А посередине — пухлая лялечка.

Сказав это, он сам развеселился, напевая какую-то древнюю мелодию неизвестной эпохи, на ходу сочиняя дразнилки про Ань Пина и вдоволь над ним потешаясь.

Ань Пин сдержал порыв закатить глаза и вдруг почувствовал, что мотив кажется знакомым — как будто, он уже слышал его в «Гуань Шаньюэ».

По мере углубления в сны Ань Пин узнавал о Му Гэшэне всё больше. Тот молодой господин из Обители Гинкго вырос в военном лагере и был мастером софистики, а потом ещё и прошёл через огонь, воду и медные трубы классического образования, так что мог цитировать каноны и затроллить кого угодно на пять ли. Сто лет пролетели как одно мгновение, и хотя нынешний Му Гэшэн приобрёл кое-какие привычки старорежимного партработника, в глубине души он по-прежнему оставался неисправимым проказником, совсем не упрямым консерватором, а, наоборот, всё больше следовал велениям сердца, осознанно будучи негодяем вполне себе здравомыслящим.

Скупость тоже сохранилась на протяжении всех ста лет — кроме нескольких монеток для гадания, Ань Пин никогда не видел, чтобы этот человек доставал кошелёк. Вечно искал халявы, кормясь и выпивая за чужой счёт, и был в этом деле номером один, абсолютно бессовестным.

Ань Пин иногда не мог удержаться и спрашивал, что же случилось потом, но Му Гэшэн, словно сказитель, обожающий держать в напряжении, только улыбался, пил чай и велел ему идти смотреть сны. Иногда приносил несколько успокаивающих чайных пакетиков, которые действовали отлично, и Ань Пин засыпал на уроках мёртвым сном, словно в зимней спячке. Лишь иногда, ненадолго просыпаясь, он невольно смотрел в окно.

Подождём, пока не упадёт судейский молоток

И восток не побелеет.

Прежние друзья былых времён —

Где же вы теперь?

Му Гэшэн наконец утолил голод, прошёл немного вглубь старой улицы и остановился перед рестораном хого.

— Пришли.

У ресторана было два этажа, фасад выглядел внушительно, отделка — в старинном стиле. Перед резными дверьми висели красные фонарики с четырьмя иероглифами: «Ешуй Чжухуа».

Ань Пин знал это заведение. «Ешуй Чжухуа» — самый известный ресторан в старом районе, столетняя вывеска, столик заполучить невероятно трудно. Обычно, чтобы поесть здесь, нужно бронировать место как минимум за несколько недель.

— Полубессмертный, в этот ресторан нужно бронь делать заранее, мы вряд ли попадём…

Му Гэшэн небрежно похлопал его по плечу.

— Ничего, просто иди за мной.

С этими словами он невозмутимо поднялся наверх. В «Ешуй Чжухуа» запрещалось проносить свою еду и напитки, однако, хотя у Ань Пина в руках была куча всякой всячины, никто даже не попытался их остановить.

Они прошли прямо в отдельный кабинет. Ань Пин посмотрел на резные узорчатые окна перед собой — из них открывался вид на всю улицу. Это был лучший кабинет в «Ешуй Чжухуа»; в прошлый раз его отец бронировал здесь место для деловой встречи, и один тот ужин стоил целой месячной стипендии Ань Пина.

Ань Пин тут же сказал:

— Полубессмертный, присаживайтесь, а мне нужно сбегать домой.

Му Гэшэн отодвинул стул.

— Что такое?

— Не знал, что вы хотите поесть именно здесь. У меня на телефоне не хватает денег, нужно сходить за картой.

— Не стоит. — Му Гэшэн рассмеялся, велел подать чайник улуна «Дундин» и, наливая себе, сказал: — Не стесняйся, сегодня я угощаю. Просто считай, что мы в столовой.

У Ань Пина чуть не выпали все покупки из рук. Железный петух выдёргивает перья, железное дерево зацветает — Му Гэшэн собрался угощать?! Значит, это либо последняя трапеза, либо Хуньмэньский пир.

— Не нужно, не нужно, правда не стоит меня угощать…

— Что за церемонии? Ты младший, старшим положено кормить младших. — Му Гэшэн, держа чашку, нагло заявил это, отодвинул меню в сторону и подозвал официанта: — Один Котёл Инь-Ян, и всё меню.

Ань Пин не понял.

— Всё... меню?

— Ну да. Каждое блюдо в меню, от начала до конца, без исключений.

Ань Пин готов был уже пасть перед ним на колени.

Когда Ань Пин уже собрался было выбежать на поиски официанта, Му Гэшэн протянул руку и придержал его, не спеша сказав:

— Не торопись. Сегодня ужинаем не только мы вдвоём, позже к нам присоединятся, так что тебя грабить не будут.

Ань Пин опешил.

— Кто ещё?

Му Гэшэн указал в окно.

На дальнем конце длинной улицы медленно ехал трёхколёсный электромопед. Водитель с красной нарукавной повязкой, на передке висел громкоговоритель, из которого доносилась мелодия «Happy Birthday to You». Толпа расступалась по обе стороны, повозка подъехала прямо к «Ешуй Чжухуа». Лишь тогда Ань Пин разглядел, что везли в багажнике — груду высотой с холм, от макулатуры до канализационных труб, а ещё велосипеды городского проката.

— Ого, опять целая телега. — Му Гэшэн рассмеялся, глядя на это. — Работает не покладая рук, собирает хлам — либо работник городского управления, либо попрошайка.

Ань Пин всё ещё ломал голову, что же затеял Му Гэшэн, как вдруг дверь кабинета распахнулась, впустив струю холодного воздуха. Он невольно чихнул и, наконец, разглядел вошедшего. Тот, казалось, был почти его ровесником, одетый в тонкую чёрную одежду, с рядом белых пуговиц, застёгнутых до самого горла. Плечи были узкими, а взгляд — поразительно ярким, с той холодной резкостью, что бывает лишь у юности, словно колючий весенний морозец.

Тот, словно порыв холодного ветра, ворвался в комнату, сел на самое дальнее от Му Гэшэна место и, не глядя на них, принялся играть в телефоне.

— Давайте знакомиться. — Му Гэшэн, казалось, вообще ничего не замечал, потягивая чай. — Это работник городского управления улицы Чэнси, У Бию. По возрасту, наверное, немного младше тебя, Аньпинчик.

Раздался хруст — Ань Пин увидел, как тот надавил на экран телефона, а его персонаж Сяо Цяо, чью атаку он как раз выводил, был мгновенно повержен.

— Одновременно он же и управляющий «Ешуй Чжухуа». — Му Гэшэн с улыбкой добавил: — А ещё он — моя дочурка.

Ань Пин выплюнул чай.

Он чуть не выкрикнул — что за чушь? Дочурка?

— Не смей называть меня дочуркой! — юноша тут же взорвался, вскочил, собираясь опрокинуть стол. — Собака твоя дочурка!

— Дитя моё, зачем же самому себя ругать. — Му Гэшэн, услышав это, покачал головой. — Вот я и говорю, ранний уход из школы ни к чему хорошему не ведёт, не прошёл девятилетнего обязательного образования, откуда уму-разуму взяться. Кстати, дочурка, твой диплом об окончании детского сада ещё сохранился?

Ань Пину было не до насмешек над Му Гэшэном, его мозг всё ещё гудел от этого «дочурка». Услышав, что Му Гэшэн назвал юношу У Бию, он в изумлении воскликнул:

— Он что, из семьи У?

У Бию бросил на него косой взгляд. Му Гэшэн ответил:

— Верно.

— Ты что, женился на У Цзысюе?

На этот раз Му Гэшэн подавился так, что, казалось, сейчас вывернется наизнанку. Он протянул руку, отбросил за спину рвавшегося вперёд У Бию, готового начать драку, и, кашляя, со стуком поставил чашку на стол, смеясь:

— Аньпинчик, ну и фантазия у тебя… У Третьего таких функций не имелось.

— Значит, у тебя есть?

— Ни в коем случае. — Му Гэшэн замахал руками. — Я ему приёмный отец, а дочурка — родное дитя Третьего брата.

— И где ты этого идиота откопал? — У Бию усмехнулся. — Что такое, пожил столько лет и наконец собрался умирать? Стал подыскивать учеников?

— Я уже давно мёртв, а усопшие учеников не берут. — Му Гэшэн стукнул У Бию палочками по голове и доброжелательно сказал: — Просто так совпало, он тебя старше, быстренько зови его старшим братом.

У Бию тут же собрался разразиться бранью, но Ань Пин поспешил сгладить ситуацию:

— Не нужно, не нужно, при первой встрече можно обращаться как угодно. Меня зовут Ань Пин.

— Я тебя знаю, твой отец часто у меня ужинает. — У Бию окинул Ань Пина оценивающим взглядом, уголки его глаз приподнялись. — Ты же богатый наследник, чего это ты, вместо того чтобы жить своей жизнью, путаешься с этим мёртвым стариканом? Он тебя на бабки разводит?

Ань Пин на мгновение запнулся, не зная, с чего начать.

— …Это долгая история.

Атмосфера на мгновение стала несколько напряжённой. Му Гэшэн по-прежнему неторопливо пил свой чай, не проявляя ни малейшего желания что-либо объяснять или выручать. В тот момент, когда Ань Пин уже начал подозревать, что этот человек просто наслаждается зрелищем, дверь кабинета открылась, и наконец начали подавать котёл и блюда.

Му Гэшэн зачерпнул супа в мисочку и только тогда произнёс:

— Что уставились? Молодёжь, за едой не стоит затрагивать темы, которые трудно переварить, а то ведь, дочурка, так и не вырастешь никогда.

На виске У Бию вздулась вена.

— Заткнись!

— И в кого ты такой, в свои-то годы, словно дикий кот, — чуть тронь, и вся шерсть дыбом.

Уста Му Гэшэна были смертоноснее клинка, и пока он не спеша оттачивал их на У Бию, Ань Пин воспользовался моментом, чтобы разглядеть того. Если судить только по силуэту, У Бию и вправду поразительно похож на У Цзысюя — те же утончённые черты лица; дай ему в руки складной веер, и выйдет изящный юноша с нефритовым лицом. Однако характеры у них были совершенно разными: У Цзысюй — утончённый и мягкий, как вода, а У Бию — словно в эту воду насыпали перца, получился бурлящий, огненный «Маньцзянхун» из острой стороны кастрюльки.

Подобно двойному котлу на столе — один бульон прозрачный, другой — красно-масляный, полные противоположности. Но раз уж Му Гэшэн отцом назвался, в такой генетической мутации нет ничего удивительного, хорошо уже, что парень ещё жив.

— Ладно, на этом обмен нежностями между отцом и дочерью закончим, поговорим о деле. — Му Гэшэн оборвал словесную перепалку. — Который час?

Ань Пин опешил, затем посмотрел на часы.

— Пол-одиннадцатого. А что?

Му Гэшэн взял одну из чашек, ополоснул её и поставил рядом.

— Аньпинчик, ты знаешь, откуда пошла история про двойной котёл?

— Бьюсь об заклад, не знаешь. — У Бию взял свой телефон, исполосованный трещинами, и начал новый раунд. — Этот немёртвый старик специализируется на обмане и мошенничестве, пока смерть не глянет в глаза, из его рта правды не дождёшься.

Ань Пин и вправду пребывал в полном недоумении.

— Он не зря ещё называется «Котёл Инь-Ян»: красный бульон едят живые, белый — мёртвые. Сидящие напротив разделяют Инь и Ян. — Му Гэшэн принялся ополаскивать ещё один набор посуды. — А если правильно есть Котёл Инь-Ян, можно разделить трапезу с умершим, пересечь границу между мирами живых и мёртвых.

— Этот немёртвый старик тебя не предупредил? — сказал У Бию. — Сегодня именно такой вы едите.

Палочки для еды с глухим стуком упали на пол.

Даже если Ань Пин за последнее время насмотрелся всякого, но когда кто-то внезапно появляется рядом из ниоткуда, это неизменно пугает. Он посмотрел на человека, оказавшегося слева от него, и спросил:

— Вы… вы кто?

— Знакомься, это один из Четырёх судей Фэнду, главный судья Отдела Загробных Уложений Цуй Цзыюй. — Му Гэшэн пододвинул к тому прибор. — Судья Цуй, чаю?

— Не смею утруждать. — На госте было сине-зелёное одеяние и чёрная чиновничья шапочка-ушамао, лицо землистое, говорил высоким, тягучим голосом. — Сей приход мой дабы удостовериться о деле в трëхпутье. — Он посмотрел на Ань Пина. — А это, должно быть, тот самый юноша, что по ошибке туда попал?

У Цуй Цзыюя было белое лицо и синие губы, облик призрака, чей возраст не определить. Говорил он тонким, писклявым голосом, растягивая окончания: неясно, то ли евнух оперу поёт, то ли злобный дух о несправедливости вопиет, но объединяло их одно — наводили страх до дрожи.

Ань Пин, хоть и остолбенел, быстро пришёл в себя, посмотрел на Му Гэшэна и тихо спросил:

— Этот человек — повешенный призрак? Или его оскопили при жизни?

Му Гэшэн несильно шлёпнул его.

— И всё тебе знать надо. Ну не вслух же!

— Из Фэнду явились из-за того недавнего происшествия. — У Бию, не отрываясь от игры, пнул ногой табуретки под ними. — Кончайте быстрее, мне вечером ещё отчёты сводить.

Цуй Цзыюй вытащил свиток, развернул и зачитал:

— Потомок семьи Ань в семьдесят шестом поколении, единственное имя Пин, восемнадцать лет от роду, оба родителя живы… — Затем он прочёл всю родословную Ань Пина до восемнадцатого колена и биографию за семнадцать лет, заключив: — Во всём вышеперечисленном есть ли неточности?

Ань Пин покачал головой и, удивлённый, посмотрел на свиток в руках Цуй Цзыюя.

— Это Книга Судеб?

— Всего лишь копия. — Цуй Цзыюй покрутил указательным пальцем с длинным синеватым ногтем, затем достал лист жёлтой бумаги и протянул Ань Пину. — Прошу молодого господина Ань взглянуть: соответствует ли написанное вашим воспоминаниям?

Ань Пин посмотрел на бумагу, испещрённую загадочными знаками.

— …Я не понимаю.

— Это письмена Инь, прошу прощения за мою бестактность. — Цуй Цзыюй забрал бумагу. — Тогда позвольте мне зачитать вам. — С первого же предложения Ань Пин тут же понял — это запись их приключений в трëхпутье.

Листок жёлтой бумаги казался небольшим, однако чтение заняло больше часа. Цуй Цзыюй тянул, распевал, вздыхал и причитал, от чего у Ань Пина чуть не случилось непроизвольное мочеиспускание.

Му Гэшэн тем временем уже опустошил добрую половину блюд на столе. Цуй Цзыюй опустил жёлтую бумагу и взглянул на Ань Пина:

— Во всём вышесказанном есть ли расхождения с воспоминаниями молодого господина Ань?

Ань Пин на мгновение задумался, затем покачал головой.

— Нет.

Цуй Цзыюй отломил ноготь, превратив его в чёрную кисть с алым, словно киноварь, кончиком.

— В таком случае прошу вас подписать и поставить отпечаток пальца.

Едва Ань Пин взял кисть, У Бию, не отрывавшийся от игры, произнёс:

— Эта жёлтая бумага вырвана из Книги Судеб. Если подпишешь и соврёшь — вычтут из твоего жизненного срока, болван, подумай хорошенько.

Ань Пин опешил, не ожидая, что У Бию его предупредит. Он взглянул в его сторону и сказал:

— Твоя Цай Вэньцзи сейчас умрёт.

— Чёрт! Тебе-то какое дело?!

Ань Пин усмехнулся, подписал бумагу и поставил отпечаток пальца.

— Теперь всё?

— Благодарю молодого господина Ань. — Цуй Цзыюй убрал жёлтую бумагу, затем встал и поклонился Му Гэшэну и У Бию. — Вы двое в последнее время немало потрудились, передаю вам поклон от Князя Преисподней нашего скромного ведомства.

— Судья Цуй редко появляется в мире живых, и так скоро спешит уйти? — Му Гэшэн постучал палочками по краю котла. — Белый бульон для вас припасён, на старом рецепте из «Ешуй Чжухуа», не отведаете?

— Отказываться было бы невежливо. — Цуй Цзыюй низко склонился. — Однако на моём столе ещё множество неразобранных документов, времени, увы, нет. Прошу прощения.

— Ничего, ничего. — Му Гэшэн тем временем вывалил в белый бульон тарелку говяжьих потрохов. — Тогда мы поедим, а вам счастливого пути.

— Если будете проездом в Фэнду, Отдел Загробных Уложений с нетерпением ждёт вашего визита. — Цуй Цзыюй протянул нараспев, и его фигура растаяла в клубах пара.

Ань Пин, наблюдая за исчезновением Цуй Цзыюя, спросил:

— Так что же всё это значит?

— Появление трëхпутья в мире живых — дело серьёзное, некоторые из тех тунеядцев в Фэнду перепугались не на шутку и бросились искать причину. — объяснил Му Гэшэн. — Я как непосредственный участник событий недавно ездил в Фэнду давать показания.

— Этот старый хрыч врёт как дышит, Фэнду побоялись, что он их надует, вот и пришли с его словами к тебе для проверки. — У Бию, управляя Цай Вэньцзи, использовал её суперспособность. — Молись, чтобы он не выкинул какого-нибудь фокуса, а то завтра же окажешься на мосту Найхэ, потягивая супчик.

— Ты же нынешний Учан-цзы, верно? — спросил Ань Пин У Бию. — Суп Мэнпо вкусный?

— Что за идиотский вопрос? — У Бию с недоверием посмотрел на него. — Может, я тебя прикончу, сам попробуешь?

Му Гэшэн расхохотался.

— Суп Мэнпо бывает на любой вкус: с молоком, с сахаром, с жареной курочкой — что пожелаешь.

Ань Пин:

— Правда?

— Не слушай его бред. — У Бию фыркнул.

— Практика — единственный критерий истины. — невозмутимо произнёс Му Гэшэн. — Я умирал, а ты, дочурка, умирал?

— Я не умру раньше тебя. — У Бию усмехнулся. — Подожду, пока твой прах в канализацию смоет, рыбок покормить.

— Доченька, такие слова гостям лучше не слышать: рыбы в канализации — ещё подумают, что в «Ешуй Чжухуа» всё на отработанном масле готовят.

Их диалог был настолько причудлив, что Ань Пин не выдержал:

— Вы двое…

— Отец нежен, дочь почтительна. — заявил Му Гэшэн.

Услышав это, У Бию швырнул телефон прямо в котёл и, указывая на Му Гэшэна, с ледяной усмешкой сказал Ань Пину:

— Знаешь, что этот человек натворил?! Знаешь, скольких он погубил?!

____

Примечания Надсуса:

Никакой гендерной интриги, У Бию мальчик.

«В левой руке — курочка, в правой — уточка. А посередине — пухлая лялечка» — отсылка к популярной китайской народной песне «Возвращаюсь к родным» («回娘家», huí niángjiā).

«Ешуй Чжухуа» (邺水朱华, Yèshuǐ Zhūhuá) — название ресторана. Фраза из знаменитой оды Цао Чжи (младшего сына Цао Цао): «В водах Е цвели алые цветы». «алые цветы» — метафора для талантливых литераторов.

Цай Вэньцзи и Сяо Цяо — персонажи из игры «Honor of Kings».

Цуй Фуцзюнь — божество в китайской народной религии, отвечающее за дела подземного мира . Вера в него очень распространена в Северном Китае , и он часто появляется в традиционных романах и драмах. Записи о Цуй Фуцзюне в период династий Тан и Сун относительно разрознены. В « Продолжении всеобъемлющего зеркала помощи правительству» говорится, что «его имя было утеряно». Существуют также различные теории относительно его имени и личности. Одна из теорий гласит, что его звали Юань , а другая — Цзюэ, а его вежливое имя — Цзыюй.

Также является персонажем «Путешествия на Запад»

«Отец нежен, дочь почтительна» (父慈女孝, fù cí nǚ xiào) — ироничное обыгрывание конфуцианской формулы «отец добр, сын почтителен» (父慈子孝).

«Практика — единственный критерий истины» (实践是检验真理的唯一标准, shíjiàn shì jiǎnyàn zhēnlǐ de wéiyī biāozhǔn) — известное высказывание Дэн Сяопина, ставшее крылатой фразой.

О названии этой части:

Его корни уходят в глубокую древность к поэту Цюй Юаню (ок. 340–278 до н. э.). В его цикле «Девять песен» (九歌) есть глава «Шань Гуй» (山鬼 — Горный дух).

Слово «Яо» (谣) в названии означает «баллада» или «песня без аккомпанемента». В классической традиции это подчеркивает народный или мифологический характер произведения.

В принципе, в честь этого стихотворения можно называть и одну из поэтических форм (цы), обычно это длинные, лиричные стихотворения.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/14754/1610609