Готовый перевод Branded by the Tyrant After Rebirth / После переселения меня пометил тиран: Глава четвертая. Убей их и Гу поверит тебе.

Глава четвертая.

Убей их и Гу поверит тебе.

Вскоре слуга принёс лечебный отвар. В сердце Е Шу тут же закрались подозрения: а не намешаны ли в этом отваре какие-то успокаивающие травки, или почему после того, как он послушно выпил его, веки налились свинцом, и он тут же заснул.

Проснувшись около полудня, Е Шу едва успел одеться, как с обедом подоспел слуга.

— Его Величество приказал министру Е сразу после обеда отправиться на тренировочное поле и повидаться с ним, — советник Цзинь Вана и его верная правая рука, Гао Цзинь, вежливо поклонился ему.

— Тренировочное поле?

Дьявол! Он точно дьявол!

_{Е Шу думал, что Император заставит его драться или что-то в этом роде.}

— Почему Его Величество позвал этого слугу на тренировочное поле? — спросил Е Шу.

— Этот скромный слуга не ведает.

Передав указ Императора, советник преспокойно отступил в стороночку и терпеливо дожидался Е Шу. Бывший министр украдкой взглянул на него и промолчал. Гао Цзинь слыл преданной собачкой Императора, добившись доверия и даже стал верным советником.

Его рот был на замке, он точно ничего не скажет.

Наскоро пообедав безвкусным «пиршеством», он встал и попросил Гао Цзиня отвести его к Императору. И только вступив за покои, он понял, что Имперский город в столице остался позади, и перед ним расправились просторы летнего дворца Цзинь Вана на окраине города, немногим уступающим величавому Императорскому дворцу.

Прекрасный летний дворец примостился на берегу бескрайнего озера, вдоль которого Е Шу молча ступал за доверенным лицом Императора уже около десяти минут. И не успели они дойти до тренировочного поля, как воздух пронзил громкий хлопок.

Выстрел.

Е Шу замер, всеми фибрами души желая свалить отсюда куда подальше.

Этот вшивый Император точно что-то замышляет!

— Министр Е? — остановился рядом с ним Гао Цзинь.

— Всё хорошо, — слегка побледневший Е Шу покачал головой и сделал шаг.

Следуя за советником на тренировочное поле, он тут же заметил возвышающегося на каменной платформе Цзинь Вана с изящным иностранным пистолетом из серебра, чем-то напоминающим короткоствольное ружьё.

Выстрел.

Прямо в яблочко!

Цзинь Ван отложил пистолет и улыбнулся Е Шу.

— Ну же, чего же ждёт Министр? — подозвал его Император.

Е Шу послушно шагнул к нему. Оглядевшись, он заметил небольшой столик. Цзинь Ван потянул Министра, усаживая за стол, пока учтивая служанка молча подала чай.

— Кажется, моему возлюбленному Министру лучше, — посмотрел на него Цзинь Ван.

— Волшебные руки Императорского лекаря Фена творят чудеса. Благодарю Ваше Величество за заботу.

Цзинь Ван кивнул.

— Теперь, когда мой возлюбленный Министр пришёл в себя, продолжим разговор. На чём мы там остановились?

Е Шу: …

Так они ещё не закончили?

Сердце Е Шу затрепетало от страха, но с долей равнодушия, он спокойно смотрел на Императора, ожидая его следующих слов.

Цзинь Ван кивнул советнику.

В пронзающей тишине послышался гомон шагов и Е Шу тут же посмотрел в сторону шума, побледнев: на другом конце тренировочного поля друг за другом со связанными руками и завязанными глазами ступала гора пленников.

— Мой возлюбленный Министр как-то сказал Гу, что самолично спланировал мятеж, чтобы выманить всех мышек из норок, и надо же, Министр оказался прав. Приглядись повнимательней, Гу ведь всех поймал? — весело пророкотал Император.

Е Шу поджал губы, догадываясь о намерениях тирана.

— Министр оказал Гу огромную услугу, — продолжил тем временем Цзинь Ван. — Как насчет того, чтобы Гу дал Министру самолично покончить со всем?

Подгоняемая стражей первая десятка шпионов остановилась на тренировочном поле.

Советник поднял пистолет.

— Серебряный иностранный пистолет, очень редкий экземпляр, девственно чистый и еще не запятнанный кровью, — Цзинь Ван чуть приподнял подбородок, приказывая советнику передать пистолет. — Он только и ждет Министра.

Пальцы Е Шу задрожали при виде пистолета в руках доверенного лица Императора и более десяти пленников на тренировочном поле.

Персонажи книги перед ним — живые люди.

 — Чего же ты ждешь? Разве Министр не хотел проявить себя перед Гу? — Цзинь Ван встал, взял пистолет и торжественно вложив его в руки Е Шу, не отрывая от него своего взгляда. — Убей их и Гу поверит тебе.

Все еще горячий от недавнего выстрела пистолет обжег его ладонь. Цзинь Ван обхватил руками длани Е Шу и крепко сжав пистолет, направил дуло на пленных.

Императорская стража под приказом Императора сняла с восставших цепи и покинула тренировочное поле, пока напуганные до смерти люди, словно назойливые тараканы разбежались кто куда.

— Нет, — слабо задрожал Е Шу. — Я не могу.

Цзинь Ван посмотрел на него.

— А Министр всё такой же мягкосердечный, — Император медленно поднял руку, нежно заправляя пряди волос за ухо Е Шу, и мягким, не лишённым холода голосом медленно проговорил слово за словом. — Министру было так же больно посылать кого-то убить Гу? Или Министра и вовсе не глодала вина, ведь Гу убьют не его руками? А может, жизнь Гу — ничто в твоих глазах?

— Это был не я… — Е Шу поднял глаза и посмотрел в пронзительные глаза Императора, слегка дрожащим голосом пытаясь защитить себя. — Вы всё ещё не верите мне?

— Ни капельки.

Цзинь Ван отпустил Е Шу и немного отошёл.

— Давай, выстрели.

Тренировочное поле увязло в тишине. Пистолет в его руках словно отдавал тяжестью тысячи кэтти — так, что он едва держал его.

_{Кэтти (кит. 斤， цзинь) — традиционная единица массы в Китае (составляет от 600 до 632,5 грамма).}

Тишину прорезали душераздирающие крики загнанных в угол пленников, пропитывая страхом удушающую тишь.

Слабый аромат молодой сливы мягко оседлал ветер, кисло-сладким привкусом проносясь по огромному полю.

Цзинь Ван изменился в лице.

Только вчера ставшего Куньцзюнем Е Шу пометил Цяньцзюнь, и этого должно было хватить, чтобы подавить благовония веры, но, возможно, потрясения этого дня ослабили метку, выпуская сладкий феромон.

В отличие от шпионов на тренировочном поле, среди которых затесались и Цяньцзюни, обычные люди — слуги, стражники и женщины — были невосприимчивы к феромонам Куньцзюня.

С завязанными глазами мятежники устремили свои взгляды ровно в сторону Е Шу. Соблазнительные благовония веры от напряжения Куньцзюня наполнялись пленительной сладостью, и постепенно тренировочное поле погрязло в хаосе.

И только виновник беспорядка — напряжённый до кончиков пальцев Е Шу — не понимал, что происходит, пока Цзинь Ван не выхватил пистолет из его рук и глубоким низким басом не приказал следовать за ним, небрежно отбросив пистолет в руки советника.

Цзинь Ван бросил мимолётный взгляд на обезумевших мятежников и быстро уволок Е Шу во дворец.

— Что… — хотел было спросить Е Шу, как мужчина внезапно толкнул его и прижал к двери.

Бывший Министр чуть поморщился, помутневшим от боли взглядом посмотрев в налившиеся кровью глаза Цзинь Вана.

Горячее дыхание друг друга опалило их жаром. Может, из-за слишком быстрого шага Е Шу было немного жарко, а маленькая родинка рядом с мочкой уха странно зудела, словно… словно жаждая прикосновений.

Е Шу наклонил голову и только поднял руку, чтобы прикоснуться к ней, как Цзинь Ван перехватил его запястье и прижал мужчину к себе.

— Не двигайся, — хриплым и низким голосом прорычал он, подавляя в себе опасные звериные нотки.

Никто не устоит перед феромонами помеченного ими же Куньцзюня.

Особенно такие люди, как Цзинь Ван.

Ничего не понимающий Е Шу задрожал. Ладонь, сжимающая его запястье, словно обжигала его пылающее сердце; тело заныло от желаний, жаждая чужих прикосновений, желая чего-то большего.

Он хотел Цзинь Вана.

Только его.

От незнакомого ощущения Е Шу пошатнулся, вырываясь из объятий Цзинь Вана, но безуспешно.

— Цзинь Ван… — нетерпеливо воскликнул он.

В глазах Императора вспыхнула нерешительность. Мужчина в его руках… с выступившими на глазах слезами, орошающими длинные дрожащие ресницы, под которыми скрывался беспомощный взгляд… выглядел таким хрупким.

Нерешительность — Цзинь Ван не понимает, играет он или нет.

Опять играет?

С тех самых пор, как Е Шу проснулся, Цзинь Ван не переставая следил за ним, изучая каждый шаг, и чем больше он прощупывал почву, тем сильнее путался.

Император правда не хотел верить в его причастность к мятежу, но улики говорили об обратном.

Почему всё так запутанно?

Зачем этому человеку предавать его?

Цзинь Ван не первый год восседал на троне и всегда понимал ценность казни одного в учение сотням, но Е Шу…

Этот Е Шу согревал его в морозные зимние ночи в Холодном Дворце; этот Е Шу терпел все побои, лишь бы принести ему чашку тёплого супа; этот Е Шу три дня и три ночи стоял на коленях перед императорским госпиталем, умоляя Императорского лекаря спасти ему жизнь; этот Е Шу, ставший Куньцзюнем, бросился в его объятия, умоляя спасти.

И после всего… он не мог его отпустить.

Цзинь Ван наклонился, обдавая горячим дыханием покрасневшее ухо Е Шу, чарующим и богатым ароматом опьяняющего вина окутывая тело задрожавшего мужчины.

— Е Цянь, Гу спросит тебя в последний раз: ты предавал Гу?

Под феромонами Куньцзюнь никогда не сможет солгать пометившему его Цяньцзюню.

Сознание Е Шу было в смятении; постепенно расплывающимся взглядом он посмотрел на Цзинь Вана со слегка дрожащими ресницами.

— Нет… нет, я не предавал… это был не я.

Цзинь Ван облегчённо вздохнул. Хорошо, в этот раз он поверит ему.

Он не убьёт его. Всегда можно будет докопаться до правды.

Даже если Е Шу причастен к мятежу… он решит, что с ним делать.

Что ему сделает Куньцзюнь, который даже не знает, что его пометили?

Цзинь Ван коснулся рукой шеи Е Шу, кончиками пальцев нежно проведя по киноварной родинке, и поцеловал. Густой аромат благовоний затих, а напряжённый Е Шу расслабился, утопая в плече мужчины.

Император поднял его и отнёс на кровать в личных покоях.

— Только и умеешь запугивать людей, — тихо пробормотал заснувший Е Шу. — Тупой Император.

Цзинь Ван: …

Темнота объяла сияющий день. Е Шу открыл глаза, утопая в идеально мягкой и удобной Императорской кровати, но даже так, из-за того, что он проспал почти сутки напролёт, поясница отзывалась болью.

Е Шу потянулся и сел, увидев красивого, просматривающего на кровати складной мемориал Императора. Заметив, что он проснулся, Цзинь Ван повернулся к нему и усмехнулся.

— Мой возлюбленный Министр наконец проснулся.

— Что Вы здесь делаете?

— О, так мой возлюбленный Министр ничего не помнит? — спросил Цзинь Ван.

У Е Шу и правда… словно память отшибло. Всё, что он помнит, — так это как внезапно Цзинь Ван потащил его в свои покои и… пытался допросить?

И после… он отрубился?

— Вы накачали меня наркотиками? — вдруг всполошился Е Шу.

Цзинь Ван: …

Чем больше Е Шу задумывался об этом, тем больше это походило на правду.

— Наверное… что-то подсыпали в ту странную кашу… Что Вы сделали со мной?

Чуть было не рассмеявшийся в полный голос Цзинь Ван приподнял брови.

— Верно, Гу накачал тебя наркотиками. Как раз во дворце совсем недавно разработали один секретный препарат, который не позволяет лгать. Министр желает узнать, что он сказал?

Цзинь Ван отложил мемориал на маленький письменный столик и наклонился, снисходительно посмотрев на сглотнувшего Е Шу.

— Ч-что я сказал? — еле собравшись, спросил Е Шу.

— Ты проклял Гу, обозвав его тупым императором сорок три раза и двадцать пять раз… — Цзинь Ван улыбнулся и ласково взял прядь его волос..

Е Шу побледнел.

— И двадцать пять раз…? — дрожащим голосом спросил он.

— Сукиным сыном Цзинь Ваном.

Примечания переводчика:

Тренировочное поле (演武场; поле боевых искусств) - уже по названию понятно, что это специально отведенное место, где обучали Императорскую армию. 

Гао Цзинь (高进)
高 - высокий, особенный, возвышаться.
进 - идти вперед, продвигаться по службе.

http://bllate.org/book/14723/1340476