Готовый перевод I Am The White Moonlight of The Reborn School Bully / Я Белый Лунный Свет Возрожденного Школьного Хулигана [❤️]: Глава 49

К настоящему моменту у Бай Чэна в жизни было два стыда.

Первый — старшеклассником: публичная пощёчина на линейке, а потом ещё и колени перед «мажором» на виду у всей школы. До сих пор передёргивает, стоит вспомнить.

Второй случился только что: чтобы заставить Мо Ли выпить таблетки, он, перекалившись, наклонился и поцеловал его. А потом ещё и, краснея, уговаривал — как ребёнка.

Осознание пришло сразу: стыдоба.

Если бы не адская температура у Мо Ли и его упрямое «не буду пить», он бы на такое не решился.

«Проснётся — как смотреть ему в глаза?» — Бай Чэн готов был провалиться сквозь землю.

…А у Мо Ли мозг всё ещё «горел».

Он лениво моргнул, долго разглядывал смущённого Бай Чэна, будто смакуя каждый жест, и, потянувшись, вдруг сделал вид, что торгуется:

— Тогда хочу два поцелуя.

— Совсем офигел? — у Бай Чэна от стыда волосы на загривке поднялись. Он попытался дышать ровно, но лицо всё равно полыхало.

«Он больной, с температурой, — уговаривал себя Бай Чэн. — Старый, слабый, больной и немощный… то есть временно».

Он открыл блистер, помог приподняться… а тот сжал губы в нитку и уставился упрямо: мол, поцелуй ещё раз — открою рот.

— Мо Ли, будь человеком? — простонал Бай Чэн.

— Я и не человек, — честно ответил тот, нахмурившись.

«…»

В конце концов Бай Чэн чмокнул его в щёку — младший господин снисходительно принял оплату, рот приоткрылся, таблетки ушли внутрь.

Уложив Мо Ли обратно и поправив одеяло, Бай Чэн уселся у кровати, похлопал по покрывалу:

— Спи.

Пол-лица Мо Ли пряталось под одеялом; от озноба он мелко дрожал. Из-под края выглядывали покрасневшие глаза — сонно, не моргая, уставившиеся на Бай Чэна.

— Закрой глаза, — Бай Чэн ладонью прикрыл ему взгляд. — Спи.

К счастью, больной Мо Ли, кроме отказа от лекарств, был послушным. Он уже смыкал ресницы, когда из-под одеяла глухо прозвучало:

— Я хочу быть твоей семьёй.

И, не дожидаясь реакции, уснул, крепко удерживая его ладонь.

«Семьёй?..»

У Бай Чэна дёрнулся кадык. Через пару секунд он накрыл лицо второй рукой.

«Наглый пёс. Кем он себя возомнил?»

Когда Мо Ли проснулся, увидел: Бай Чэн дремлет рядом, у кровати.

Он тронул лоб, облегчённо выдохнул: жар спал — иначе и вправду помучил бы всех.

Краем глаза заметил разгром в комнате — и тут же напрягся: как объяснить?

На шорох очнулся и Бай Чэн. Полуприкрыв глаза, первым делом приложил ладонь к его лбу и осипшим утренним голосом сказал:

— Кажется, отпустило.

Зевнул, протёр глаза, поднялся — собирался сварить чего-нибудь лёгкого.

А Мо Ли, лихорадочно соображая, как спрятать следы, спрыгнул с кровати босиком, запихнул градусник под кровать, поднял со стола перевёрнутые стулья, смахнул пыль на штаны, распихал порванные вещи в шкаф и сделал вид, что так и было.

Когда Бай Чэн вернулся с кастрюлькой, комната выглядела намного приличнее. Сам Мо Ли сидел на краю кровати, как образцовый отличник: спокойный, собранный, с мягкой улыбкой.

— Ты тут сейчас убирался? — прищурился Бай Чэн.

— Нет, — невозмутимо ответил Мо Ли.

«…»

Бай Чэн поставил миску на тумбочку — не мягко и не грубо, так, чтобы звякнуло. Скрестив руки, обвёл взглядом комнату, затем — Мо Ли.

Тот на миг дёрнул уголком губ.

— Я… э… друга вчера позвал, — негромко произнёс он. — Он тут раскидал, я не успел.

— С потолка у тебя друг появился, да? — сел рядом Бай Чэн и рубанул правду: — Ты сорвался. Разнёс всё.

Мо Ли очень старался казаться нормальным рядом с ним. От этих слов зрачки едва заметно сузились. Улыбка оставалась, но в глазах метнулась паника.

Он столько часу строил перед ним новый образ, добивался малого доверия — и не хотел ронять его в пыль.

Он уже открыл рот, чтобы отрицать, но к губам поднесли ложку.

— Я только что остудил, — сказал Бай Чэн. — Самое то.

И, взглянув на эту «спокойную мину», хмыкнул: — Силен, конечно: «только-только болезнь прошла», а ты уже уборкой занялся. Долго болеешь — доктором станешь, да?

— Это выражение… не так работает, — серьёзно заметил Мо Ли.

— Неуч, — отмахнулся Бай Чэн и продолжил кормить. — Ты больной. Лежи. Никаких глупостей. А то решу, что температура мозги тебе окончательно подпалила — хотя они у тебя и так не нормальные.

Мо Ли терпеливо ел — и молчал. Убедившись, что кашу ему на голову не плеснут, только тогда поднял глаза и улыбнулся:

— Помню, как у тебя была температура… ты меня тайком целовал.

«???!»

— Чушь собачья! Ничего я…

— Несколько раз, — невинно кивнул он, коснувшись пальцем носа, потом щеки. Подтекст — прозрачней некуда.

У Бай Чэна снова всё загорелось:

— Да не было! Очнись — и поговорим!

— Врёшь, — мягко сказал Мо Ли. — Ты же сам сказал: «как только увижу, что ты пьёшь таблетки — целую».

— Не перевирай! — выпалил Бай Чэн. — Я сказал: «Можно целовать только когда ты пьёшь таблетки»!

Сказал — и понял, что зарывается. Сцепил зубы, уставился в побеждённого, а тот — в него, довольный до неприличия.

Бай Чэн старательно не вспоминал вчерашнего, но теперь картинки сами полезли: его собственные поцелуи, горячая кожа, глупые слова…

Невозможно оставаться. Он вскочил, схватил пакет с мусором — и вылетел из комнаты.

Мо Ли не удержался — рассмеялся в голос.

Он мечтал выглядеть «нормальным», а вышло наоборот: карты на стол.

«Теперь он опять возненавидит меня…» — мрачно подумал он, глянув на опустевшую миску, и вдруг почувствовал знакомое раздражение на самого себя: почему я не такой, как все?

…Но злость схлынула, когда в проёме двери возник Бай Чэн, опершись плечом о косяк:

— Я, между прочим, испёк куриный пирог — тебе хотел отдать.

Видя, какой ты никакой, — передумал. Сам съем.

Он вдруг вспомнил, как раньше валялся в жару, а Мо Ли сидел рядом — и как теперь всё наоборот.

Мо Ли уловил подтекст — «держи дистанцию» — и взгляд его потускнел.

— Когда ты заболеешь, — донёсся уже из коридора голос, — я тебе тоже приготовлю.

Он поднял голову — но Бай Чэн уже исчез. Зато вернулся вскоре с тарелкой.

Мо Ли отломил кусок, взглянул на него тихо и без колебаний сказал:

— Вкусно.

— Скажи «невкусно» — рот порву, — буркнул Бай Чэн, проверил лоб, убедился, что жара нет, забрал пустую тарелку.

Мо Ли поднялся, потянулся было помочь — неловко, неумело.

— Стоять! — шикнул Бай Чэн. — Ты мне в прошлый раз три тарелки в щепки превратил. Забыл?

— Я научусь, — почти по-детски обиделся Мо Ли.

Ответом был закат глаз и мягкий толчок из кухни.

Мо Ли остался в дверях, глядя на суетливую спину. Вспомнил, как хорошо к нему относился в эти дни — и тихо спросил, с надеждой:

— Можно я буду… твоим парнем?

— Отвали! — не оглядываясь, сказал Бай Чэн.

Мо Ли опустил голову:

— Понял.

В этот момент в лицо ему плюхнулась струйка воды. Он машинально провёл рукой по щеке и поднял взгляд. Бай Чэн стоял, привалившись к столешнице, посмотрел на него — и быстро отвернулся. Пальцы мелко постукивали по краю.

Голос прозвучал как-то хрипло, но он изо всех сил делал вид, что шутит:

— Ты сам, между прочим, кричал, что хочешь быть моей невесткой. Не забыл?

http://bllate.org/book/14666/1302215