Готовый перевод Have You Eaten? / Ты уже поел? [❤️]: Глава 23

Глава 23. Три поклона

Лин Мэнчжи раскрыл рот:

— Ты съел их?

На лице У Хэна на секунду мелькнуло отвращение.

— Ты что, думаешь, я всё ем?

— Подожди… это ведь… — Лин Мэнчжи откусил кусок от лепешки, но внезапно застыл. — Стоп. Кажется, я до сих пор не совсем понимаю, кто ты теперь… или кто я.

У Хэн отложил длинные палочки. Стоя к Лин Мэнчжи спиной, он развернул ладонь вверх. Из неё мгновенно вырвался главный стебель мака — прорезал густой пар и метнулся прямо к Лин Мэнчжи.

Тот инстинктивно зажмурился.

Прошла долгая секунда. Ничего. Он осторожно открыл глаза. Лоза, выскочившая из руки его друга детства, стояла прямо перед ним. Сейчас она не была соединена ни с чем, просто торчала самостоятельно и едва заметно покачивалась, гибкая, ярко-зелёная — похожая на зелёную бамбуковую гадюку.

Особенно когда она изогнулась, приподняла «головку» и, выгнувшись крючком, мягко коснулась его лба.

Температура у неё была такая же, как у змеи: ледяная.

Лин Мэнчжи сглатывал до тех пор, пока во рту не пересохло, и только тогда сумел спросить:

— Ч-что… это?

У Чжи увидела всё ещё вчера. И не одну лозу — тогда их был целый ворох, они заполняли всю комнату. Поэтому теперь она была куда спокойнее, чем Лин Мэнчжи:

— Братишка Мэнчжи, ты просто… слишком бурно реагируешь.

Голос Лин Мэнчжи дрогнул от возмущения:

— Да кто бы тут НЕ отреагировал так?!

У Хэн чуть согнул пальцы, и лоза послушно отступила. Он повернул лицо в сторону.

— Помнишь, что я рассказал тебе о том, что произошло, когда я ездил на окраину города?

— Помню, — Лин Мэнчжи кивнул.

— Тогда мы ничего не понимали. Я знал только одно: когда вернулся с окраины, я уже не был человеком. А вот кем именно я стал… я узнал гораздо позже.

Разумеется, Лин Мэнчжи и без того понимал, что его друг детства больше не человек. Обычный человек не способен так много есть. И уж точно тело обычного человека не может взрастить огромный зелёный стебель, как тот, что появился секунду назад.

— Так кем ты стал?

У Хэн слегка нахмурился, словно сам не знал, как это правильно сформулировать.

— Растением, наверное. Мутировавшим растением.

— Растением?! — Лин Мэнчжи едва не выронил лепёшку. — Ты уверен, что ты не животное? По крайней мере животные — живые!

— Ты забыл про те мутировавшие растения возле дома? Многие из них уже обладают сознанием.

— То поле маков за городом… теперь оно растёт внутри твоего тела?

У Хэн покачал головой.

— Я и есть оно. Мы — одно и то же. Неважно, кто внутри кого.

— Ну и отлично, — Лин Мэнчжи с облегчением выдохнул. — А то я уже боялся, что оно захватило твоё тело, и ты стал просто сосудом. Если всё так, как ты говоришь, то оно хотя бы может служить тебе оружием.

И только теперь до Лин Мэнчжи, похоже, действительно дошло.

— Это же… это же невероятно круто! А что насчёт меня? Что я? Что я такое?!

— Человек.

— …

У Хэн продолжил:

— Но ты не обычный человек. У тебя есть способность. Я спрашивал Се Чунъи, и он подтвердил мою догадку — скорее всего, твоя способность связана с огнём.

— У меня самого способностей нет, так что точно я не знаю, как ими пользоваться. Но попробуй почувствовать внутри себя поток, которого раньше не было. Он должен ощущаться как туманная субстанция, чуть легче крови, и течёт вместе с ней. И, как кровь, выталкивается сердцем.

Закончив объяснение, У Хэн опустил голову и посмотрел на кастрюлю, из которой валил чёрный дым.

— Ты пока попробуй ощутить это. А я постараюсь спасти лепешки.

Лин Мэнчжи запихнул в рот последние куски, потер руки, и тут же сел на полу по-турецки, сосредоточившись.

Икс и У Чжи таращились на него, не отрывая глаз.

У Хэн поставил подгоревшие лепёшки в сторону. За его спиной попугай разразился оглушительной трелью ругательств — по всей видимости, из-за того, что у Лин Мэнчжи ничего не выходило.

Но даже повернуться У Хэн не успел — Икс выдал такой отчаянный вопль, что у него зазвенело в ушах.

Мальчик оглянулся — и увидел, что Икс превратился в живой факел.

Не раздумывая, У Хэн зачерпнул половник воды и плеснул прямо на попугая.

Птица встряхнула мокрыми крыльями и метнула в Лин Мэнчжи убийственный взгляд.

Лин Мэнчжи поднялся с пола, его кончики пальцев всё ещё покалывали.

— Я почувствовал это! Но это совсем не похоже на туман… Оно горячее крови, плотное, как кипящая вода!

Может, у отличных друг от друга способностей “энергетика” ощущается по-разному, — У Хэн выключил плиту, слегка поднял подбородок в сторону Лин Мэнчжи, продолжая бережно протирать перья попугая полотенцем. — Используй свою способность. Дай посмотреть.

Лин Мэнчжи встал в широкую стойку.

— Смотри внимательно.

— Ха! — Он выбросил ладонь вперёд, и яркий язык пламени лизнул воздух, тут же исчезнув так же внезапно.

Он выпрямился, радостно повернулся к своему «экзаменатору». Улыбка застыла.

— А-А Хэн, твои волосы… они горят.

— Знаю, — У Хэн спокойно поднял руку и похлопал по нескольким горящим прядям. Подпалённые кончики закрутились в крошечные обугленные спиральки.

Лин Мэнчжи смущённо почесал затылок:

— Я буду больше тренироваться. Я пока что вообще без опыта.

— Тренируйся на улице, на открытом пространстве.

У Чжи всё ещё сидела на полу, тупо глядя перед собой.

— Брат… что это было?

У Хэн даже не удосужился придумать оправдание:

— Бабочка.

У Чжи наклонила голову, нахмурившись, совершенно не понимая, какое отношение тот огненный всплеск имел к бабочке.

Лин Мэнчжи оказался терпеливее У Хэна. Он присел, щёлкнул пальцами, и перед глазами девочки вспыхнул маленький огонёк, пляшущий в воздухе.

— У Чжи, это была не бабочка. Это была круть от меня!

У Хэн проигнорировал их обоих. Он быстро закончил оставшиеся дела на кухне, потом вернулся в гостиную. Взяв свежее сухое полотенце, он сел на диван и аккуратно протёр Икс.

Икс прижимал голову к тёплому запястью парня, поднимал лапку, когда ему говорили, и расправлял крылья по команде.

Влага на перьях постепенно исчезала под движениями полотенца. У Хэн раздвинул пальцами пушок на спине Икс. Кольцевидная рана от вчерашнего нападения — след от сдавливания мутировавшей змеёй — сегодня уже успела затянуться корочкой.

Но внимание привлекла не рана, а кожа под перьями.

У обычной птицы кожа должна быть мягкой — особенно у такого молодого попугая, как тот, что сидел у него в руках.

У Хэн провёл подушечками пальцев два раза, сверху вниз.

Кожа Икс затвердела и потемнела, её поверхность стала неровной, будто покрылась тонким слоем крошечных, изящных чешуек.

От прикосновения попугаю стало немного щекотно, но в руках У Хэна он не смел сопротивляться — только глубже зарывался головой в сгиб его руки.

У Хэн прижал ей затылок, большим пальцем поглаживая твёрдый клюв, и пробормотал:

— Что же за птицей такой ты станешь?

***

После ужина втроём они несколько часов копали на дворе яму глубиной по пояс. Едва они собрались уложить внутрь Лин Линфэн, как У Чжи первой прыгнула туда.

— Вау! Если лечь — размер прям идеально под меня!

Без выражения на лице У Хэн высыпал ей на голову совок земли:

— Тогда тебя и закопаем первой.

Увидев, как темнеет лицо брата, У Чжи взвизгнула и выкарабкалась из ямы на четвереньках.

Сидя на заборе и наблюдая за зомби, Икс издал два звонких смешка — откровенно посмеявшись над ней.

Лин Мэнчжи тем временем зашёл в дом, вынес старушку на руки и бережно уложил её в яму.

Погребальный наряд, в который она была одета, — тот самый, который она сама приготовила ещё при жизни. После её смерти именно Лин Мэнчжи привёл её в порядок. Выбравшись из ямы, он протёр глаза.

— Сейчас тебя кремировать нельзя. Потерпи немного. Когда все закончится, и жизнь вернётся в прежнее русло, я выкопаю тебя, кремирую… и куплю тебе самый дорогой участок на кладбище в Ханьчжоу.

— У тебя есть деньги? — внезапно спросил У Хэн с противоположной стороны ямы.

Лин Мэнчжи застыл.

— Я использую её пенсию.

Они оба невольно рассмеялись — смех, родившийся посреди горя.

Попугай тоже засмеялся, но его резкое карканье прозвучало как издёвка. У Хэн в одну секунду сбил птицу с забора.

Горсть за горстью влажная земля возвращалась в яму. Яркая погребальная одежда старушки постепенно превращалась в тусклые пятна под землёй, пока наконец полностью не скрылась.

Последнюю лопату земли, закрывшую её лицо, бросил собственноручно Лин Мэнчжи. Он больше не смог сдерживаться — вцепившись в черенок лопаты, разрыдался.

В этот момент мысли У Хэна уплыли далеко. Он вспомнил, как в детстве бабушка Лин тащила его — избитого, с распухшим лицом — к дверям его родителей, чтобы предъявить им.

Хотя он и был родным сыном У Шимина и Цзэн Лайкэ, бабушка Лин бушевала так, будто избили её собственного внука.

«Не хотите его воспитывать — так и не воспитывайте! Но чтобы ребёнка так избить — вы вообще люди?»

«Каждый день наряжаетесь, будто приличные, а за закрытыми дверями хуже свиней и собак».

— «Двое никчёмных, чья жизнь и так коротка, и которые родили сына без совести — рано или поздно получите по заслугам… тьфу, тьфу! Молодыми помрёте, оба! Проклятые вы твари!»

Лин Мэнчжи всё ещё плакал. Рядом с ним У Чжи протягивала свои грязные маленькие руки, вытирая его лицо:

— У тебя так много слёз, я всё вытереть не могу.

У Хэн прислонил лопату к забору, потом повернулся и скрылся в подъезде.

В подъезде стояла тишина — никаких зомби, потому что У Хэн уже зачистил всё раньше.

Поднимаясь по лестнице, он даже задумался, стоило ли вообще это делать. Если бы зомби продолжали бродить по коридорам, испугались бы ли жильцы выходить из квартир, и не была бы тогда бабушка Лин ранена и… не умерла бы?

Он даже поймал себя на мысли, что в нынешней ситуации и зомби, и монстров можно считать чем-то вроде уборщиков — падальщиков.

На верхнем этаже все жильцы уже давно были съедены девочкой по имени Лили, никого не осталось. У Хэн остановился у первой квартиры на пятом этаже и дважды постучал.

Через некоторое время раздался голос из-за двери:

— Кто там?

— Это я, У Хэн. Бабушка Лин скончалась. Мы только что похоронили её. Я хотел бы пригласить вас на похоронную церемонию, — голос У Хэна был вежливым и спокойным.

За дверью мужчина посмотрел в глазок и убедился, что это действительно У Хэн — всё ещё человек. Переглянувшись с женщиной рядом, он обрёл немного уверенности. Стиснув зубы, он взорвался гневом:

— Что значит «скончалась»? На улице кругом трупы, а ты тут о похоронах говоришь?! Насколько же это нелепо!

У Хэн нахмурился:

— Мы же соседи, видимся каждый день. И к тому же бабушка относилась к вам…

— Проваливай! Живо проваливай! — перебил его мужчина, раздражённо взмахнув рукой. — Всё это было когда-то давно. Теперь зачем вспоминать? Хочешь надавить на жалость? У Хэн, веришь или нет, я сейчас позову У Шимина, и он выбьет из тебя всю дурь. Посмотрим, полезешь ли потом в чужие дела!

У Хэн опустил голову и молчал. Только спустя долгое время он поднял веки, его голос стал ледяным:

— Значит, вот такой выбор вы сделали.

Он легко прижал ладонь к глазку. Раздался резкий хруст — стебель выстрелил внутрь квартиры.

Пара за дверью уставилась на него, рты раскрыты, слова так и не смогли сложиться.

«М-монстр… У… У Хэн тоже стал монстром…»

Лоза скользнула по квартире, обползая комнаты, пока не нашла мешок риса и несколько мешков картошки на кухне, а также семь–восемь кочанов капусты, сложенных на плите.

Она медленно обвилась вокруг еды, затем неторопливо втянулась обратно из кухни.

Но когда она завершила круг и снова оказалась перед парой, прижавшейся к двери, внезапно натянулась, превращаясь в клинок.

Лоза пробила женщине затылок и вышла изо рта — а затем, на глазах у неё же самой, вонзилась в рот её мужа, прорвавшись наружу из затылка.

В коридоре У Хэн медленно опустил руку. Лоза вернулась, её кончик был мокрым от крови; вокруг пробитого глазка брызгами легла алая россыпь.

У Хэн провёл языком по губам, нахмурился. Его чуть не вывернуло — вкус человеческой крови внушал ему сильнейшее отвращение.

Немного передохнув, У Хэн остановился у двери следующей квартиры. На губы понемногу вернулся цвет, но слова, которые он произнёс, были всё те же:

— Я У Хэн. Бабушка Лин умерла, мы только что её похоронили. Хотел бы пригласить вас на её похороны.

Ситуация была почти точь-в-точь как в предыдущей квартире.

У Хэн вздохнул и снова приложил ладонь к глазку.

На этаже было четыре квартиры, хотя жили не во всех. На другом этаже обитатели были лишь в трёх. В одной из них У Хэн ещё с лестницы услышал торопливые шаги — семья заранее заглядывала в глазок.

Сначала, увидев, что это У Хэн, они облегчённо выдохнули. Но никак не ожидали, что тихий, слабый мальчик окажется монстром — и поднимется наверх специально, чтобы убивать.

Когда У Хэн подошёл к их двери, они поспешили открыть её первыми. Семья из трёх человек стояла перед ним на коленях, дрожа.

— У Хэн, У Хэн, дядя с тётей были вынуждены… У нас дома совсем не осталось еды. Это твои родители пришли к нам и сказали, что у Линов есть запасы. Мы только хотели немного позаимствовать, только немного. Но старая госпожа Лин никак не открывала дверь. Потом как-то так вышло, что дверь прорвало, и всё пошло наперекосяк. Но мы ведь почти ничего не взяли, правда! Только маленький тазик картошки. Если не веришь — сам посмотри.

У Хэн действительно зашёл проверить.

В кухне стоял лишь маленький таз с картошкой — максимум штук двадцать.

Он уже собирался уходить, когда его нога наступила на непрочно лежащую плитку, и дальний её край резко поднялся вверх.

Муж с женой моментально покрылись холодным потом.

У Хэн отступил на шаг и поддел плитку. Под ней оказался тайник, доверху забитый едой — мукой, лапшой быстрого приготовления, бутылками масла…

В этот момент маленькая дочь пары вдруг заговорила:

— Братик А’Хэн, у меня в комнате, в книжном шкафу, тоже есть! Забирай всё. Мы всё равно это украли!

Её отец с яростью обернулся и со всего размаха ударил девочку по щеке.

У Хэн не пошёл проверять её комнату. Он просто вышел, а когда снова встал перед ними, потер кончики пальцев — и резко поднял руку, ударив мужчину по лицу.

Пощёчина была быстрая и тяжёлая. Мужчина не успел даже отреагировать — только смотрел на мальчика с шоком и яростью.

Но У Хэн не удостоил его даже взглядом. Он присел перед девочкой, помог ей подняться и осторожно коснулся её распухшей щеки.

Слёзы катились по её лицу непрерывно.

Тихо, мягко У Хэн спросил:

— Бабушка Лин умерла вчера ночью. Я собираюсь пока похоронить её во дворе. Хочешь пойти попрощаться с ней?

Девочка всхлипнула, но кивнула.

— Бабушка Лин часто давала мне вкусняшки. Я хочу пойти.

— Умница, — прошептал У Хэн.

Он даже не стал спрашивать пару рядом, хотят ли они идти. Держа девочку за руку, он повёл её вниз. А родители, даже если бы и не хотели, были вынуждены последовать.

Спустившись, он передал девочку Лин Мэнчжи.

— Я пойду уведомлю остальных.

Лин Мэнчжи, опираясь на лопату, холодно смотрел на двух съёжившихся знакомых. Было очевидно, что с начала апокалипсиса они вообще не выходили из своей квартиры. К этому моменту даже он сам не мог их толком напугать — единственное, чего они по-настоящему боялись, это что откуда-нибудь вдруг выпрыгнут зомби.

Никто не знал, сколько он сдерживался, но наконец Лин Мэнчжи потерял терпение. Он решительным шагом подошёл к мужчине, схватил его за горло и швырнул на землю рядом с небольшим холмиком. Нависнув над ним, с налитыми кровью глазами, он рявкнул:

— Чего уставился? Сюда смотри!

Мужчина втянул голову в плечи и затрясся всем телом.

—

У У Хэна не заняло много времени «пригласить» всех остальных жильцов дома вниз. Тем, кто сопротивлялся или пытался идти в драку, он сделал одолжение — оставил их наверху навсегда.

— У Хэн! Что ты вообще делаешь? Человек уже умер! Мы тоже не специально. Посмотри, как опасно снаружи — просто позволь нам вернуться наверх! Или хотя бы впусти внутрь. Мы можем всё обсудить в помещении.

— Верно, здесь же двое детей — они ничего не понимают.

— Эти зомби едят людей, У Хэн. Ты пытаешься нас всех угробить?

Лин Мэнчжи задрожал от ярости, указав на десяток человек:

— Вы убили мою бабушку, а теперь ещё и ведёте себя так, будто правы? Верите или нет, но я могу убить вас всех этой лопатой!

У Хэн же оставался спокойным, его лицо было холодно, когда он стоял в стороне.

— Поклонитесь ей три раза.

— Поклониться? Что за бред? Кланяются своим старшим. Каким боком нам семья Старой Лин?

— Да что такого? Я поклонюсь.

Кто-то уже упал на колени и со всего размаху ударился лбом о каменные плиты — бух, бух, — затем быстро вскочил на ноги. Выполнив приказ, он выглядел заметно спокойнее, почти расслабленно.

К тем же, кто отказывался становиться на колени, У Хэн просто подходил сам. Его выражение лица не менялось, когда он сдавливал ладонью шею средних лет мужчины. Он медленно сжимал пальцы, не обращая внимания на отчаянные пинки и царапанье, пока тот, часто заморгав, не передумал.

Взрослые один за другим, нехотя, совершали поклоны. Лишь двое детей поклонились искренне, и, закончив, всхлипывая, прошептали:

— Бабушка, пусть ты покоишься в мире.

По щекам Лин Мэнчжи потекли слёзы; он поднял голову к небу.

Последним опустился на колени У Хэн, и вслед за ним — У Чжи.

Мальчик поклонился один раз, девочка — вслед за ним.

Когда все три поклона были завершены, девочка заметила блеск слёз в глазах своего брата и вдруг поняла, что значит, когда кто-то лежит в маленьком холмике земли с закрытыми глазами.

У Чжи вскрикнула:

— Бабушка, не уходи! — и бросилась на холмик, разрыдавшись.

У Хэн всё ещё стоял на коленях. Глядя на остальных, он улыбнулся сквозь слёзы:

— У Мэнчжи и у меня больше нет дома. И у вас тоже больше не будет.

Прежде чем толпа успела что-то понять, он прижал ладонь к земле.

Спустя мгновение из почвы вырвались толстые, как запястье, плети лиан, рванув к жилому дому подобно приливной волне. Фундамент под зданием треснул с ледяным, до костей пробирающим звуком.

http://bllate.org/book/14639/1299535