Готовый перевод The Powerful Eunuch / Великий евнух [💙][Завершён✅]: Глава 19 [немного 18+]

Дни становились всё жарче. Ляо Цзисян, облачённый в лёгкую муслиновую рубаху, сидел с Се Илу на песчаной земле под тенью дерева. Между ними была нарисованная веточками шахматная доска, а вместо фигур — несколько камешков. Они играли друг против друга.

Всё это время Се Илу украдкой поглядывал на него, взгляд его был, полон тревоги. Как Ляо Цзисян мог не заметить этого? Но он терпел, лишь лёгким движением пальцев передвигая камешки.

— Твоя нога... — наконец проговорил Се Илу. Не смея смотреть в лицо Ляо Цзисяну, он уставился ему в грудь. Возможно, из-за тонкости ткани, солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, просвечивал сквозь рубаху, обнажая участок нежной розоватой кожи.

Ляо Цзисян не ответил, ожидая продолжения.

— Нога... — заикаясь, продолжил Се Илу. — Как она сломалась?

Ляо Цзисян бросил на него быстрый взгляд. — Она не сломана. Просто повреждено колено. — Он потянул за край рубахи, прикрывая больную левую ногу. — Кто сказал тебе, что она сломана?

Се Илу промолчал и снова спросил: — Тогда как ты её повредил?

Ляо Цзисян опустил глаза. Он не выглядел расстроенным, скорее нежелающим говорить. Се Илу сглотнул. Похоже, то, что говорили те люди, было правдой. Он чувствовал, как его сердце медленно погружается всё глубже и глубже.

Тишина. Через мгновение поднялся ветер, зашелестел листвой, и раздалось пение птиц.

— Ты... — Се Илу уставился на руку Ляо Цзисяна, переставлявшую шахматные камешки. Такая изящная, красивая рука — наверняка её бесчисленное множество раз держал в своей Старый Мастер[1]. — Когда ты был во дворце... — Се Илу не знал, как сформулировать вопрос, — со Старым Мастером... ты...

Ляо Цзисян, казалось, совсем не понимал его слов, лишь недоумённо смотрел в ответ. В конце концов, Се Илу решил высказать вопрос напрямую:

— Вы спали в одной постели?

Почти мгновенно лицо Ляо Цзисяна исказилось. Он будто окаменел. Но в следующий миг Ляо Цзисян понял, откуда взялся этот вопрос. Его выражение лица сменилось несколько раз: сначала изумление, затем гнев, и наконец — спокойствие, неподвижное, как гладь нетронутой воды.

Увидев реакцию Ляо Цзисяна, Се Илу осознал, что всё перепутал, что сплетни тех людей были ложью. В панике он бросился извиняться:

— Я... я не то хотел сказать...

— Я может быть неполноценен, но не запятнан - Ляо Цзисян бесстрастно отдернул руку, игравшую с камешками.

Неполноценен. Он говорил не о ноге, а о том, что ниже пояса.

Как же Се Илу хотел сейчас дать себе пощёчину!

— Прости меня, я... – протянул он руку, в отчаянной попытке загладить вину

Ляо Цзисян уклонился от прикосновения. Се Илу в отчаянии приподнялся на коленях:

— Я сказал глупость. Я идиот. Я заслуживаю смерти! Эти люди... они так всё преподносили, будто это правда, вот я и...

— Отойди от меня! — нога Ляо Цзисяна была травмирована, а руки зажаты в захвате Се Илу, не давая ему подняться.

— Это Чжэн Сянь! — подобострастно взмолился Се Илу. — Я поверил только потому, что это исходило от него!

Услышав это имя, Ляо Цзисян разъярился ещё сильнее:

— Так ты веришь ему, а не мне?

Се Илу опешил:

— Нет, нет... — Он всё больше нервничал. — Но вы же служили во дворце вместе? Он...

— Он — ничто! — повысил голос Ляо Цзисян. — Это он тот, кто полагался на...

Окончание фразы было очевидно, так что он не стал его озвучивать. Теперь Се Илу понял Ляо Цзисяна — тот даже не хотел осквернять свои уста этими словами.

Молчание Ляо Цзисяна придало Се Илу смелости, и он робко протянул руку к его плечу. Всё ещё разгневанный, Ляо Цзисян оттолкнул его и случайно толкнул в левые рёбра.

— Сы[2]... — Се Илу аж перехватило дыхание от боли — именно туда бил Жуань Дянь вчера.

— Что случилось? — Ляо Цзисян понял, что что-то не так.

— Ничего.

— Это не "ничего".

Ляо Цзисян перестал избегать Се Илу, напротив, приблизился, словно кот, взбирающийся на колени. Его пальцы мягко коснулись кадыка Се Илу. Это тёплое прикосновение было настолько сильным, что у Се Илу перехватило дыхание. Постепенно воротник его рубахи был оттянут, обнажая большой синяк под рёбрами.

Выражение лица Ляо Цзисяна стало таким, будто он готов был убить:

— Кто это сделал?

— Никто... — взгляд Се Илу беспокойно забегал.

Но Ляо Цзисян видел его насквозь:

— Мои люди?

— Это был Жуань Дянь... — Се Илу не смог устоять перед властным взглядом Ляо Цзисяна. — К счастью, мы столкнулись с Цзинь Таном, который вмешался и отпустил меня.

— Разве ты не сказал, что ты со мной? — Ляо Цзисян рассмеялся, словно Жуань Дянь оказал ему услугу, наказав Се Илу. Вся предыдущая неприязнь рассеялась, как безоблачное небо после дождя.

Хотя слова Ляо Цзисяна были шуткой, Се Илу оставался напряженным. Слово "со" заставило его воображение разыграться, и он заикаясь пробормотал:

— Н-нет. Как я мог? Я помню, что ты говорил... что нельзя никому рассказывать.

Когда смех утих, Ляо Цзисян снова замолчал.

— Чжэн Сянь... — его голос был тихим, словно шепотом. — Не приближайся к нему слишком близко.

Се Илу наблюдал за ним вблизи, как за облаком или каплей росы, или, возможно, неуловимым сном. Ему нравилось, когда Ляо Цзисян говорил такие вещи — будто он ревновал, будто в его сердце было чувство горечи и недовольства.

— Не беспокойся. — Ляо Цзисян провел рукой по длинным волосам, спадавшим на его щеку. — Если ты хочешь вернуться в Пекин, я могу устроить это.

Се Илу остолбенел. Мысль о возвращении в Пекин никогда не приходила ему в голову, и уж точно он не рассматривал возможность вернуться, используя связи Ляо Цзисяна или Чжэн Сяня. В этот момент он даже не хотел возвращаться. Но ему было слишком стыдно признаться в этом.

— Тебе просто нужно подождать немного, — Ляо Цзисян опустил голову. — Пока Старый Мастер не будет так занят, — что звучало совсем неправдоподобно, словно небрежная и неискренняя отговорка. — Пока я не придумаю, как это сделать...

Он не сказал вслух, что хочет, чтобы Се Илу оставался с ним еще немного, но Се Илу слишком хорошо его понимал.

— Предположим, я уйду, а что будешь делать ты? — спросил он.

Ляо Цзисян поднял голову, его внезапное движение выдавало намек на панику.

— Что ты имеешь в виду под "что я буду делать"? — Он не осмелился встретиться взглядом с Се Илу. — Я прошел такой долгий путь за эти годы. Разве я выгляжу так, будто мне не хватает твоего общества?

"Определенно", — подумал про себя Се Илу. "Тебе определенно не хватает моего общества".

— Тогда я не вернусь, — твердо заявил он.

Ляо Цзисян, казалось, на секунду дрогнул, что было едва заметно.

— Пекин все же лучше для тебя. Твоя семья в Пекине, твое будущее в Пекине, и твое сердце тоже в Пе...

— Мое сердце здесь, — прервал его Се Илу, глядя на него с таким жаром, что Ляо Цзисяну стало неловко, и он попытался сменить тему:

— Давай не будем говорить об этом сейчас. Насчет того, что произошло в Обществе Юн[3] в тот день...

Внезапно Се Илу снова схватил его за руку. На этот раз его движение было настолько порывистым и сильным, что Ляо Цзисяну стало больно. Се Илу, должно быть, витал в облаках, поскольку возвращался к тому же старому вопросу:

— Старый Мастер... Он действительно никогда не прикасался к тебе?

Ляо Цзисян уже готов был разозлиться, но Се Илу держал его руку так благоговейно и умолял, как искренний поклонник:

— Не злись. Умоляю тебя, умоляю... — Он потянул его почти агрессивно, словно пытаясь что-то вырвать у него. — Он когда-нибудь... держал тебя так или касался твоей...

— Только ты так делаешь, — Ляо Цзисян с неловкостью отдернул руку и упрекнул: — И это странно.

"Значит, ему тоже это кажется странным", — подумал Се Илу, не осмеливаясь сделать дальнейших движений, и повел себя как ученик, только что получивший удар по ладони[4], опустив голову.

— Не думай, что только потому, что у меня там отрезано, я ничего не понимаю. – услышал он недовольные слова Ляо Цзисяна.

Воцарилось молчание. Ужасно долгое и неловкое молчание. Се Илу кипел в муках тревоги, пока Ляо Цзисян не дернул его за рукав и не сказал:

— Помоги мне встать. Пойдем обратно.

В ту ночь Се Илу увидел сон. Эротический сон.

Жара. Повсюду жара. И в его объятиях — горячее тело. Под ним он видит спину, белую, как снежинка, с длинными черными волосами, блестящими от пота, прилипшими к этой спине. Волосы щекочут грудь Се Илу, запутываются у него во рту. Он выплевывает их и двигает бедрами резче, глубже.

«Это сон о Пекине», — думает он. О доме, о жене, с которой так давно разлучен. Конечно же, это сон — иначе как бы он осмелился быть таким наглым? Наяву он никогда не был таким похотливым.

— Тебе больно? — спрашивает он. Еще с юности он превосходил сверстников размерами. С ней он всегда был осторожен. Никогда не позволяя себе такого безумия.

В ответ — молчание. Тогда он погружается в нее как можно глубже, так глубоко, что стонет от почти невыносимого наслаждения. Его рука скользит от бедер вверх. Она стала тоньше — ребра почти не прикрыты плотью. Талия такая узкая, ребра такие хрупкие. Затем он нащупывает грудь — и резко замирает: там плоско, лишь пара выступающих сосков.

Будто пытаясь убедиться, он задерживает руку там, сжимая и растирая снова и снова. Потом торопливо поднимается выше, к лицу. Щека мокрая насквозь, вся в слезах.

Он обхватывает челюсть ладонью и поворачивает это лицо к себе. Тонкие двойные веки. И рот, похожий на уста Бодхисаттвы[5], крепко сжатые губы. Это Ляо Цзисян.

Не понимая, страх это или экстаз, он внезапно вскрикивает. Его дух почти покидает тело.

Се Илу резко садится на кровати, широко раскрыв глаза, уставившись в непроглядную тьму ночи. Одеяло промокло от пота, и он сбрасывая его он замечает между бедер — что-то теплое, липкое, прилипшее к его разгоряченной коже.

//____________________________

Примечания:

[1] Лаоцзуцзун (老祖宗) — дословно "Прародитель". Этот почтительный титул используется младшими евнухами по отношению к старшим и влиятельным евнухам. Поскольку евнухи не могут иметь собственных детей, они часто становятся "приёмными сыновьями/внуками" могущественных евнухов. В переводе использован термин "Старший Мастер", передающий статус и почтительное отношение.

[2] "Сы" (嘶) — звукоподражание, передающее стон боли при резком вдохе через стиснутые зубы.

[3] Общество Юн (咏社) — объединение чиновников ("настоящих мужчин", работающих в министерствах), выступающих против евнухов.

[4] В древнем Китае (и в некоторых регионах до сих пор) учителя наказывали непослушных учеников, ударяя линейкой по ладони.

[5] Бодхисаттва (菩萨) — в буддизме существо, породившее бодхичитту (спонтанное желание достичь Просветления ради блага всех живых существ). Здесь — сравнение с утончённой, почти божественной красотой Ляо Цзисяна.

http://bllate.org/book/14624/1297559