Готовый перевод The Powerful Eunuch / Великий евнух [💙][Завершён✅]: Глава 13

День выдался слегка пасмурным – небольшая грозовая туча медленно плыла над холмом. Се Илу шёл, тревожно озираясь по сторонам, боясь, что Ляо Цзисян не придёт. Следуя узкой тропинке, по которой они ходили в прошлый раз, он нашёл его возле пышных кустов. Ляо Цзисян сидел на песчаной земле в простом белом халате, бесшумно перебирая камешки у своих ног.

Заметив Се Илу, он опустил глаза, убрал руку от камней и замер на мгновение, прежде чем сделать следующее движение. Поднимался он с заметным усилием – Се Илу не стал помогать, боясь задеть его хрупкое, как разбитая керамика, самолюбие. Ноги Ляо Цзисяна плохо слушались, он несколько раз пошатнулся, пытаясь встать. Эта борьба на глазах у Се Илу заставила его шею и лицо покрыться румянцем.

Наблюдая за его смущением, Се Илу понял, что Ляо Цзисян действительно измотан, поэтому тому пришлось присесть. Он подошёл, собираясь обойти сзади, чтобы стряхнуть песок с его одежды. Но Ляо Цзисян вёл себя как пугливый зверёк – осторожно поворачивался вслед за Се Илу, куда бы тот ни двигался.

— Твой халат весь в песке, — объяснил Се Илу.

Ляо Цзисян небрежно отряхнул полы. — Готово, — сказал он холодно, будто внешний вид его не волновал. — Пойдём.

Ручей был тем же самым, что и в прошлый раз, но из-за облачности пейзаж выглядел иначе: листва казалась сочнее, а ветер — свежее. Со спины Ляо Цзисян выглядел почти бесплотным — его силуэт колыхался на ветру, как сосновая ветвь или изящный белый журавль.

Между ними повисло неловкое молчание — ни один не знал, что сказать, учитывая напряжённость их последней встречи. Внезапно Се Илу заметил у дороги те же кислые ягоды, что они пробовали в прошлый раз — красные, размером с ноготь. Он тут же сорвал веточку и протянул Ляо Цзисяну, как ребёнок, жаждущий одобрения взрослого.

Ляо Цзисян остановился и слегка повернул голову — ветка с ягодами оказалась у самого его плеча. Ярко-красные плоды резко контрастировали с его лицом, белым, как первый снег. Он нервно взглянул на Се Илу, а затем принял подношение.

Се Илу обрадовался что, не сдержавшись, выпалил: — Я думал, ты не придёшь.

Ляо Цзисян промолчал. Чувствуя неловкость, Се Илу спросил снова: — В прошлый раз ты упоминал, что иногда сюда приходишь с кет-то вдвоём. Тот другой... это Мэй Ачжа?

Ляо Цзисян резко обернулся, настороженно глядя на него, но Се Илу прямо встретил его взгляд: — Вы очень близки, не так ли? — тихо спросил он. — А он, в свою очередь, близок с Чжэн Сянем... ты знал?

"Он зашёл слишком далеко", — подумал Ляо Цзисян. Но в тоне Се Илу явно слышалась тревога.

— Они называют друг друга братьями, — продолжал Се Илу. — И едят за одним столом.

— Откуда тебе это известно? — спросил Ляо Цзисян.

Се Илу растерялся. Он не хотел, чтобы Ляо Цзисян узнал о его присутствии на пиру у Чжэн Сяня — боялся, что тот подумает, будто они сблизились.

Ляо Цзисян сделал шаг вперёд:

— Ты где-то об этом слышал? Или видел своими глазами?

Се Илу опустил голову и упрямо замолчал.

Ляо Цзисян приблизился ещё на шаг. Сегодня от него сильно пахло молоком, почти перебивая аромат сандала.

— Что бы он ни делал — всё ради меня, — сказал Ляо Цзисян.

Неужели ты ему так доверяешь? В тот миг Се Илу почувствовал, будто кончик его сердца кто-то сжал. Он продолжал упрямо молчать, ощущая, что его добрые намерения были восприняты как глупость[1]. Впрочем, это было не так важно. Куда хуже то, что слова Ляо Цзисяна выставляли его самого клеветником, пытающимся посеять раздор между ним и Мэй Ачжа.

Вдруг рука Ляо Цзисяна, нежно коснулась его плеча. Се Илу взглянул и увидел на одежде небольшое мокрое пятно.

Он поднял глаза. Небо было пасмурным, но дождя пока не было.

«Горной тропы дождь ещё не омочил, но зелени туманной влагой одежду ты пропитал[2]», — процитировал Ляо Цзисян с лёгкой улыбкой.

Се Илу почувствовал, что Ляо Цзисян утешает его, как взрослый — ребёнка, но его сердце всё равно трепетно отозвалось. Он глупо разглядывал Ляо Цзисяна — его глаза, губы, почти прозрачные мочки ушей. Тот казался ему одновременно юным, чистым и разочарованным в жизни. Ему тридцать лет? От силы тридцать. Десять лет в Ганьсу съели большую часть его молодости.

Почувствовав на себе этот взгляд, Ляо Цзисян отвернулся и собрался идти дальше.

— Янчунь[3], — окликнул его Се Илу, указывая на противоположный берег. — Ты бывал там?

Ветер поднял его широкие рукава. Ляо Цзисян увидел бамбуковую рощу на том берегу и крыши храма, выглядывающие из-за деревьев. Он покачал головой:

— Там нет моста.

— Зато есть камни, — Се Илу имел в виду те самые большие белые камни, на которые Ляо Цзисян в прошлый раз не позволил ему ступить. — Можно перейти по ним.

Лицо Ляо Цзисяна моментально побледнело. Наконец он признал:

— Я... не смогу перейти.

— Один — возможно, и нет, — Се Илу бегло взглянул на его слабую левую ногу, стараясь не смутить его. — Но нас двое.

Ляо Цзисян замер, будто впервые слышал такие слова. Пока он колебался, Се Илу просто взял его за рукав и повёл к воде. Почему он взял именно за рукав, а не за руку? Будто Ляо Цзисян — невеста, которой нельзя прикасаться? Се Илу и сам не мог этого объяснить. Возможно, для него Ляо Цзисян не был ни мужчиной, ни женщиной.

Ручей стал немного глубже, чем три дня назад, и из-за облачности вода казалась более бурной. Се Илу прошёл по мелководью и прыгнул на первый камень. Камни образовывали почти непрерывную линию, так что перейти было не так сложно. Сделав несколько шагов, он оказался в середине потока, но, обернувшись, увидел, что Ляо Цзисян всё ещё стоит на первом камне, не решаясь двинуться дальше.

Он хотел последовать за Се Илу, но просто не мог. Тот заметил его выражение — смесь беспомощности, растерянности, смущения и досады. Он поставил Ляо Цзисяна в неловкое положение. Тут же Се Илу вернулся к нему и услышал, как тот, опустив голову, раздражённо бормочет:

— Ладно, не стоит...

— Прости мою дерзость. — Се Илу согнул колено, одной рукой приподнял Ляо Цзисяна за бедро, другой поддержал за талию и резко поднял его.

Ляо Цзисян вскрикнул от неожиданности — по-настоящему вскрикнул. Он никак не ожидал такого от Се Илу. Это было прямым нарушением субординации[4] в его жизни. Его подняли так высоко, что ему пришлось крепко ухватиться за плечи Се Илу. Как гибкая ивовая ветвь, больше половины его тела прижалось к Се Илу, будто он обнимал его голову и шею.

Нести Ляо Цзисяна оказалось непростой задачей для Се Илу. Ведь он держал на руках взрослого человека, и его ноги уже не были такими проворными. Боясь уронить Ляо Цзисяна, он переходил ручей медленно, постепенно теряя силы. Ляо Цзисян становился всё тяжелее, понемногу сползая из его рук.

Се Илу снова приподнял его, словно младенца, и, тяжело дыша, сказал:

— Обними меня покрепче.

Ляо Цзисян смущённо посмотрел на него и не шевельнулся. Стояла уже поздняя весна, и оба были одеты в лёгкую одежду. Через тонкую ткань Се Илу чувствовал его стройную талию, бёдра и рёбра, а его ладони стали влажными от напряжения. Ляо Цзисян сползал всё сильнее, и теперь их лица оказались совсем близко.

Се Илу сосредоточился на том, чтобы не оступиться. До берега оставалось перешагнуть ещё пару камней, но, резко подняв голову, он неожиданно увидел лицо Ляо Цзисяна — так близко, с нахмуренными бровями и трепещущими ресницами. Поражённый его красотой, Се Илу потерял равновесие и оступился, погрузившись в воду.

Испугавшись, Ляо Цзисян послушался и крепко обхватил его. Но Се Илу не позволил ему намокнуть — он продолжал держать Ляо Цзисяна высоко, хотя сам был уже по пояс в воде.

Тем не менее, ноги Ляо Цзисяна промокли. Он повис на Се Илу, затем провёл тыльной стороной ладони по лицу, с которого стекали капли.

— Как же я был глуп, — пробормотал он, — что согласился на эту нелепую авантюру!

Се Илу тоже чувствовал себя смешным. Промокший до нитки, он осторожно перенёс Ляо Цзисяна на берег и поставил на землю. Убедившись, что тот стоит твёрдо, Се Илу наконец разжал объятия. Они какое-то время молча смотрели друг на друга, а затем неожиданно рассмеялись.

— Ну и как теперь? — спросил Ляо Цзисян.

— Всё в порядке, промокли только твои туфли, — ответил Се Илу.

На лице Ляо Цзисяна появилось смущённое выражение.

— Я не о себе. Ты как?

— А… — Се Илу наконец взглянул на себя. Его одежда промокла выше колен, и длинный халат, прилипший к ногам, вызывал сильный дискомфорт. Подняв глаза, он увидел, как сквозь тучи пробивается солнце, и у него появилась идея:

— Давай снимешь и высушишь!

Ляо Цзисян тут же огляделся вокруг.

— Что за глупости!

Но Се Илу уже снял свои туфли.

— Ничего страшного, мы же оба мужчины.

Ляо Цзисян наблюдал, как тот стягивает носки и закатывает штаны. Сняв верхний халат, Се Илу разложил обувь и носки на большом камне просушиться. Ляо Цзисян стоял неподвижно, нервно перебирая пальцами.

— Снимай и ты, — Се Илу подошёл к нему в просторной нижней одежде[5], с глуповато-искренней улыбкой. — Так намного удобнее.

Ляо Цзисян колебался. Наконец, с трудом опустился на землю — так же медленно, как и вставал. Затем он показал свои ноги, обутые в атласные туфли и шёлковые носки. Они были небольшими. Приступая к раздеванию, он тихо пробормотал:

— Я сам наказал себя, согласившись встретиться с тобой. И в прошлый раз, и сейчас.

Се Илу услышал это, но не стал молчать.

— А разве тебе веселее, когда ты ведешь себя как полумёртвый, целый день сидя в Управлении тканей и шитья?

Ляо Цзисян тут же гневно приподнял брови, но Се Илу не обратил на это внимания. Он уселся рядом и наблюдал, как тот медленно снимает носки. У Ляо Цзисяна были бледные ступни, теперь влажные и блестящие. В сероватом свете пасмурного неба они казались выточенными из слоновой кости, и Се Илу захотелось прикоснуться к ним. Сама эта мысль заставила его смущенно отвести взгляд.

Ляо Цзисян, казалось, тоже стеснялся своих слишком белых ступней, но, не имея возможности их спрятать, лишь в смущенно сжал пальцы. И почему-то это движение ещё сильнее тронуло сердце Се Илу, так что он не удержался и украдкой взглянул снова.

Ляо Цзисян поймал его взгляд и сердито спросил:

— На что уставился? — Хотя слова звучали как упрёк, его голос дрожал. — Разве у евнуха могут быть красивые ноги?

Возможно, из-за предыдущего инцидента между ними установилось более глубокое взаимопонимание, и теперь Се Илу не так боялся его гнева.

— Они такие белые... — теперь он осмелился сказать вслух то, что думал, — прямо как...

Как у женщины. Фраза осталась недоговоренной, но оба прекрасно понимали.

Он снова совершил ту же ошибку! Се Илу в отчаянии схватился за лоб и повалился на песок.

— Я совсем не слежу за языком. Моя вина.

Ляо Цзисян ненадолго замолчал, но на этот раз не рассердился. Он повернулся к Се Илу:

— Ты никому не рассказывал о наших встречах?

— Нет, — Се Илу подпер голову рукой, лениво наблюдая за спиной Ляо Цзисяна.

Услышав ответ, Ляо Цзисян расслабился и снова отвернулся, но в этот момент Се Илу добавил:

— Я знаю, ты желаешь мне добра.

Хотя он не видел его лица, Се Илу почувствовал, что Ляо Цзисян улыбнулся.

— Ты слишком много думаешь, — ответил тот.

— Вообще-то... я рассказал одному коллеге.

Ляо Цзисян тут же развернулся, уставившись на него в немом шоке.

— Коллеге?! — Его тон резко изменился, обнажив скрытую суровость. — Идиот! — Он дрожал от ярости, даже кончики пальцев его тряслись. — Если он проболтается, все решат, что ты примкнул к партии евнухов[6]. Вся твоя жизнь...

— Пойдёт прахом, — закончил за него Се Илу, не отрывая взгляда и ухмыляясь.

Ляо Цзисян тут же понял, что его разыграли, и сердито отвернулся. Се Илу потянулся к его рукаву, но тот дёрнул руку. Се Илу снова ухватился за рукав — Ляо Цзисян сохранял холодную отстранённость. В конце концов, Се Илу применил силу и стащил его вниз, заставив лечь рядом.

Ляо Цзисян опустил глаза и отказался говорить. Чтобы разрядить обстановку, Се Илу нарочно рассмеялся, но в этот момент Ляо Цзисян прошептал:

— Не заставляй меня...

— Что? — Се Илу не расслышал и наклонился ближе.

Это было слишком близко. Ляо Цзисян поднял глаза — его чистые зрачки отражали дрожащие блики света, и он беспокойно отстранился.

— Не заставляй меня... тащить тебя за собой, — прошептал он с необычайной осторожностью и робостью. — Не губи свою репутацию.

У Се Илу едва не вырвалось: "А когда ты срубал карликовые груши, разве ты думал о своей репутации?"

Ляо Цзисян не ожидал такого вопроса. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но в итоге промолчал.

— Ты всегда думаешь о других, но что насчёт себя? — настаивал Се Илу.

Ляо Цзисян отодвинулся, создавая между ними дистанцию.

— Какая репутация нужна евнуху? — бесстрастно произнёс он. — Евнухи обречены на проклятие в этом мире.

Се Илу не выдержал его слов и, как только Ляо Цзисян отступал, приближался ещё ближе.

— Люди проклинают только злых евнухов!

Ляо Цзисян прятаться и встретил взгляд Се Илу.

— Тогда назови мне хорошего евнуха. Сможешь?

Это был вопрос, на который у Се Илу не было ответа, и их спор зашёл в тупик. Ляо Цзисян усмехнулся над собой, его губы дрогнули.

— Кто из ваших учёных-конфуцианцев вспомнит доброту евнуха? Даже несколько слов с нами — и твоя жизнь пойдёт под откос.

"Вы" и "мы". Они были так близко, что их дыхание почти переплеталось, но Се Илу ощущал невидимую черту, жестоко разделяющую их.

— Не говори так, — стиснув кулаки, Се Илу смотрел на Ляо Цзисяна, и в его глазах читалась мольба. — Мне больно это слышать.

— Запомни, — медленно перевернувшись, Ляо Цзисян холодно и отстранённо сел к нему спиной. — Никогда не связывайся с евнухами. Никогда.

Се Илу почувствовал, будто на его грудь положили огромный камень — дышать стало тяжело. Он потянулся вперёд, охваченный жгучим желанием схватить Ляо Цзисяна за плечо и заставить повернуться.

Но в конце концов... у него так и не хватило на это смелости.

Примечания:

[1] Оригинальное выражение «好心当成驴肝肺» (hǎo xīn dàng chéng lǘ gān fèi) — дословно «принимать доброе сердце за бесполезную ослиную печень», означает неблагодарность или непонимание добрых намерений.

[2] Стихотворение Ван Вэя эпохи Тан «В горах» (《山中》). Оригинальная строка: «Горной тропой и без дождя — изумрудная сырость омочит одежды».

[3] Янчунь (养春) — второе имя Ляо Цзисяна, используемое в близком кругу. Буквально означает «вскармливающий весну».

[4] Ляо Цзисян занимал 4-й ранг среди евнухов, тогда как Се Илу был чиновником 6-го ранга — физический контакт между разными рангами считался нарушением этикета.

[5] Нижнее бельё в эпоху Мин представляло собой длинные рубахи и штаны из тонкого хлопка или шёлка, носившиеся под парадными халатами.

[6] В поздний период династии Мин (1368-1644) конфликт между конфуцианскими чиновниками и евнухами достиг пика. Чиновники, перешедшие на сторону евнухов, подвергались остракизму в учёной среде.

http://bllate.org/book/14624/1297553