Готовый перевод The Powerful Eunuch / Великий евнух [💙][Завершён✅]: Глава 8

Дверь во внутренний двор скрипнула — Да Тянь[1] вернулся. С заметным усилием Се Илу приподнялся с постели и оперся о спинку кровати, слегка наклонившись набок.

Прошло уже десять дней с момента ранения, и он мог передвигаться самостоятельно. Приходивший врач осмотрел его и заключил, что раны на самом деле неглубокие, несмотря на потерю крови. Ни один из десятка порезов не задел жизненно важных органов, а шрам на шее и вовсе выглядел теперь как бледно-розовая полоска — почти шутка.

Первые два дня он провёл без сознания, и коллеги из министерства по очереди навещали его. Кроме того, множество местных чиновников и простолюдинов приходили выразить почтение. Его считали героем, рисковавшим жизнью ради людей, и имя Се Илу внезапно обрело известность.

Да Тянь распахнул дверь и вошёл. На улице шёл дождь, и половина его рукава промокла. Стряхнув с одежды капли, он достал из нагрудного кармана листок бумаги[2].

— Господин, я достал его. Но там ничего не написано.

Се Илу взял листок и убедился, что тот действительно пуст — ни единого иероглифа.

— Ах… —вздохнул. он Это он нарушил обещание, и насмешливый пустой ответ был закономерен. — Мою кисть, — протянул он руку к Да Тяню, — Ту, что с рукоятью из пятнистого бамбука[3].

Да Тянь отправился в его кабинет. Не сумев опознать кисть с «пятнистым бамбуком» на рукояти, он принёс всё подряд — включая подставку для кистей и чернильный камень[4]. Се Илу плеснул сахарной воды с тумбочки на камень, чтобы размочить засохшие чернила[5], и вывел два иероглифа в скорописном стиле[6]: «Тяжело болен».

Увидев это, Да Тянь спросил:

— Господин, значит... мне нужно вернуть это?

— Прошу прощения за беспокойство. — Се Илу покраснел, помахал письмом в воздухе, чтобы подсохло, затем сложил листок и передал ему.

— Ладно, схожу. Но быстро. — Недовольно пробурчал Да Тянь. Он помог Се Илу снова лечь. — Вы и не представляете — на улице полный хаос, солдаты на каждом углу. Уже несколько человек арестовали, и народ ропщет. Может, ещё и бунт поднимут.

Се Илу почувствовал, будто кто-то дёрнул его за нервы:

— Арестовали? За что?

— Из-за этих карликовых груш. — Да Тянь уже выходил. — Теперь деревья вырубает не Бюро ткачества и шитья, а чжэцзянские солдаты. — Он раскрыл зонт под карнизом и продолжил, направляясь к воротам: — Солдатам плевать, как вы живёте. Посмотришь косо — сразу в кандалы!

Его слова растворились в шуме дождя, а Се Илу охватило беспокойство. Вскоре знакомые голоса снова донеслись со двора:

— Да... Осторожнее, тут лужа... —крикнул Да Тянь: — Господин! Старший господин Цюй пришёл!

Се Илу расплылся в улыбке и с усилием приподнялся:

— Ты что, каждый день приходишь?

Дверь открылась, и в комнату вошёл Цюй Фэн. На нём был ослепительно красный халат с золотой вышивкой, лицо напудрено, от тела тянуло густыми духами. Одежда подчёркивала сияние его лица:

— Соскучился так, что не мог усидеть на месте. Доволен? — Его походка дышала элегантной уверенностью. Он непринуждённо уселся на край кровати: — Сегодня министр объявил на совещании, что расходы на твоё лечение покроет министерство.

Да Тянь помог Се Илу сесть и удалился, чтобы отправить письмо, так что в комнате остались только они двое. Се Илу смущённо спросил:

— Это ты добился, чтобы лечение оплатили?

— Забудь. — Цюй Фэн потрепал его исхудавшую руку, утешая. — Если б деньги не пошли на тебя, их бы всё равно спустили на пиры.

Благодарный Се Илу нечаянно положил свою руку поверх его ладони. Двое взрослых мужчин переглянулись, и обоих сковала неловкость. Се Илу поспешил сменить тему:

— Ты сегодня так нарядился. Что за повод?

— А какой ещё может быть? — Цюй Фэн улыбнулся, ловко убирая руку. — Пришлось сопровождать жену к её родителям - у тестя сегодня был день рождения. Застолье затянулось почти на пол дня.

— Кстати, — спросил Се Илу, — Чжэцзянская армия арестовала людей? — Он наклонился вперёд: — Разве министерство ничего не сказало?

Цюй Фэн тоже приблизился:

— Как раз к слову — тут странная история. — Он поправил подушку, чтобы Се Илу удобнее опирался. — Военное министерство не проронило ни слова о несанкционированном вводе чжэцзянских войск в Нанкин.

Се Илу знал, что это дело рук Мэй Ачжа. Тот приходил предупредить министра той ночью.

— А как продвигается вырубка деревьев?

— Почти закончена. К концу месяца всё будет готово.

Лицо Се Илу стало серьёзным. Цюй Фэн, понимая его тревогу, намеренно поддразнил:

— Ты так и не встретился с той, да? — Его мизинец высунулся из рукава и ткнул Се Илу в грудь: — Люманьпо, фонтан Сяолао[7].

Се Илу застенчиво улыбнулся и покачал головой.

— И хорошо, что не встретился. — Цюй Фэн разглядывал его избитое лицо. — С такими женщинами одни хлопоты.

Се Илу уставился на мелкий дождик за окном и не ответил.

На следующий день он получил ответ: «Боюсь и трепещу за тебя».

Он надолго замолчал, прочитав эти шесть иероглифов. То ли летний ветерок донёс сладковатый аромат гардений, то ли в груди внезапно закипела неукротимая страсть — но он тут же написал в ответ: «Через три дня, у фонтана Сяолао за Люманьпо».

Подумав секунду, добавил: «Не уйду, пока не увижу тебя»[8].

Да Тяню снова выпало доставить письмо, и вскоре пришёл утвердительный ответ.

В день встречи Се Илу особенно тщательно подготовился: взял веер с надписью «Ты — моя лодка и весло», облачился в чёрный шёлковый халат. Да Тянь, помогая ему сесть в повозку, не переставал ворчать:

— Зачем куда то ехать, не оправившись как следует? Да ещё в такую глушь... Мало ли что случится...

Се Илу не знал, сердиться ему или смеяться:

— Неужели нельзя просто пожелать удачи?

Да Тянь, стоя у ворот, дал знак вознице трогаться.

— Хоть бы на своё лицо взглянули. Какой из вас жених, с такими-то синяками? - Под свист кнута пробормотал он ему в след.

Повозка тронулась. Се Илу приподнял занавеску:

— Кто сказал, что я к женщине еду?

Да Тянь, бормоча что-то себе под нос, поплёлся обратно, его невысокая фигура быстро скрылась из виду. Се Илу, опустив занавес, вдруг почувствовал стыд. Он изо всех сил старался сохранять серьёзное выражение лица, но в конце концов не выдержал и рассмеялся.

Дорога предстояла неблизкая: с восточной окраины Нанкина через весь город на запад, а там ещё дальше — до Люманьпо. Возница оказался неразговорчивым, и весь путь Се Илу коротал в тревожном одиночестве, прислонившись к окну повозки. Менее чем через два часа раздался стук в стенку:

— Господин, прибыли! Дальше придется пройти немного пешком!

Фонтан Сяолао прятался в глубине ивовой рощи, куда повозке не добраться. Да и вряд ли возница согласился бы ехать дальше. Се Илу замедлил шаг — при быстрой ходьбе всё ещё чувствовалась боль. Идя вдоль ручья против течения, он наслаждался солнечными бликами, пробивавшимися сквозь листву, и журчанием воды. Но вдруг замер — впереди, у подножия травянистого склона, стояла человеческая фигура.

Мужчина. Се Илу не сразу понял, испытал он облегчение или разочарование. Не торопясь приближаться, он разглядывал незнакомца: простой белый халат без украшений, непокрытая голова с собранными в тугой узел волосами, перехваченными модной красной лентой, которая развевалась на ветру.

Это он. Должно быть, он. Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, Се Илу собрался спуститься. Но едва он сделал шаг, как незнакомец повернулся — белоснежное лицо, изящный разрез глаз с тонкими веками, пухлые, будто у бодхисаттвы[9], губы. Порыв ветра донёс до Се Илу лёгкий аромат сандала.

Он остолбенел, стиснув кулаки. В ушах звенело, дыхание перехватило. В прошлый раз в храме Чжэбо[10] он стоял на ступенях, смотря снизу вверх. Теперь всё было наоборот. Ляо Цзисян тоже казался потрясённым. Он растерянно вглядывался в бледно-розовый шрам на шее Се Илу, в безобразные синяки на его лице — последствия своего же приказа.

Очень долго никто не произносил ни слова.

Внезапно Се Илу развернулся и, превозмогая боль, бросился прочь по той же тропе.

//__________________

Примечания:

[1] Да Тянь (大天) — имя слуги Се Илу, буквально «Великое Небо». Простонародное имя, отражающее пожелание благополучия.

[2] В традиционной китайской одежде карманы располагались в широких рукавах и нагрудной части. Рукава имели небольшое отверстие, образуя закрытый мешок для хранения мелких предметов. Пространство между слоями одежды у пояса также использовалось как карман.

[3] Пятнистый бамбук (斑竹), также известный как Сянфэй чжу (湘妃竹). Согласно легенде, когда император Шунь внезапно скончался во время поездки в Цанъу, слезы его двух наложниц (богинь реки Сян Эхуан и Нюйин) упали на бамбук, навсегда оставив на нем пятна.

[4] Чернильный камень (砚台) — каменная плита для растирания тушевого бруска и хранения жидкой туши.

[5] Видео с процессом приготовления туши: [https://www.youtube.com/watch?v=VT1PG_sps3M].

[6] Скоропись (行书) — полукурсивный стиль каллиграфии, промежуточный между уставным и курсивным письмом.

[7] Фонтан Сяолао (小老泉) и Люманьпо (柳满坡) — названия местности для их встречи.

[8] Оригинальное выражение «бу цзянь бу сань» (不见不散) означает твердое намерение встретиться любой ценой.

[9] Бодхисаттва (菩萨) — в буддизме существо, стремящееся к пробуждению для блага всех живых существ. В китайской эстетике — эталон возвышенной красоты.

[10] Чжэбо чаньсы (折钵禅寺) — буддийский монастырь, где персонажи встречались ранее.

http://bllate.org/book/14624/1297548