Готовый перевод The Powerful Eunuch / Великий евнух [💙][Завершён✅]: Глава 7

На этот раз ответ Се Илу получил уже на следующую ночь — письмо было написано мелким почерком и содержание его было давольно туманно. Слова располагались в три столбца: в первом значилось «Шарира[1], мост Балин[2]», во втором — «Перенос прекрасного дня[3]», а в третьем — «Увядание цветов груши, затихание сливовых ветров[4]».

Он хмуро размышлял над этим долгое время, но так и не смог разгадать послание. На следующее утро, явившись в министерство, Се Илу прихватил письмо с собой. Отметившись, он направился прямиком в кабинет Цюй Фэна и, под благовидными предлогами, принялся коротать время. там

Цюй Фэн был занят новогодними делами. Он несколько раз взглянул на Се Илу, но тот молчал, никак не реагируя на его вопрошающие взгляды. Его молчаливое присутствие так раздражало Цюй Фэна, что он велел секретарю удалиться.

— В чём дело? - наконец не выдержав строго спросил он.

Се Илу смутился. Плотно закрыл дверь, перепроверил замок и лишь потом медленно достал из кармана бумагу.

— У меня кое-что есть… Хотел бы, чтобы ты взглянул.

— Что ещё?.. — Цюй Фэн сначала принял серьёзный вид, но, увидев записку, расхохотался. Се Илу в панике потянулся было заткнуть ему рот, но Цюй Фэн сам поспешно прикрыл его ладонью. Подняв мизинец с белым нефритовым кольцом, он усмехнулся: — Разве не ты утверждал, что у тебя нет возлюбленной?

— Нет… то есть .. это не возлюбленная! — Се Илу замахал руками. — Просто… переписка!

— Переписка? — Цюй Фэн наклонился ближе, и густой аромат стиракса вновь окутал Се Илу. — И ты серьёзно думаешь, что я поверю в это… — Он легонько похлопал его по груди. — Ну?

Се Илу, загнанный в угол, выпалил: — Я даже не знаю, мужчина это или женщина!

— Узнаешь завтра, — Цюй Фэн повернулся к нему с игривым взглядом, скользнув глазами по письму с намёком на интимность. — Это приглашение.

Лицо Се Илу залилось румянцем, в глазах вспыхнул робкий восторг.

— Правда? — Он весь в нетерпении, придвинулся вплотную к Цюй Фэну,— Что там написано?

Цюй Фэн усмехнулся, наблюдая за его глуповатым выражением лица. Ткнув пальцем в слово «Шарира», сказал:

— Это «десять» — по созвучию с «ше»[5].

Затем палец сместился к «мосту Балин»[6]. Се Илу, догадавшись, неуверенно спросил:

— Значит… «восемь»?

— Ага. Вместе — восемнадцать, — пояснил Цюй Фэн. — Восемнадцатое число. То есть завтра.

Бумага в руке Се Илу отсырела от пота.

— А «перенос прекрасного дня»[7]? Откуда взялось «пять»?

— Здесь указано время. Цзы, чоу, инь, мао… Пятый — час чэнь[8].

Цюй Фэн продолжил:

— «Увядание цветов груши»[9] — это «сяо», «затихание сливовых ветров»[10] — «лао»… — Он задумался. — Значит, фонтан Сяолао. В трёх с половиной ли к югу от Люманьпо[11], в западной части города.

Лицо Се Илу озарилось такой радостью, что Цюй Фэн вдруг захотелось отговорить его.

— Это… шифр, которым часто пользуются куртизанки.

Улыбка Се Илу застыла. Он дёрнул уголком губ, пытаясь что-то сказать.

— Если у неё есть время переписываться со мной… наверное, ей сейчас несладко.

— Такой изящный почерк, — откровенно заметил Цюй Фэн, — вряд ли она простая девушка.

Выйдя из министерства, Се Илу по пути зашёл в храм Конфуция[12]. Уже появились ларьки с воздушными змеями[13], а за рекой Циньхуай[14] мерцали огни бесчисленных алых фонарей. Сквозь их свет пробивались звуки музыки и смех мужчин и женщин. Се Илу стоял на противоположном берегу. Чем шумнее становилось вокруг, тем острее он чувствовал одиночество. Бредя по отмели, он пинал камешки, пока не дошёл до более тихого места.

Жители по обоим берегам реки растапливали очаги, готовя ужин. Время от времени на берег выходили старухи полоскать бельё. Запах дыма и горящих дров, привкус соли и масла в воздухе, громкий, но прерывистый детский гомон — всё это наводило на него щемящую тоску по дому. Он вспомнил второй дом к востоку от Мельничного переулка, где жила его жена, и старую акацию, на которую он так любил забираться в детстве. А завтра ему предстояло встретиться с куртизанкой в Нанкине — городе, отстоящем на тысячи ли от родных мест.

Бредя в задумчивости, он вдруг заметил приближающуюся высокую фигуру. Приглядевшись, он резко остановился — в нефритовом еса[15] и с длинным мечом за спиной шел Ишиха.

Ишиха выполнял приказ Жуань Дяня. Се Илу отшатнулся, на мгновение мелькнула мысль бежать. «Не выходи из дома ближайшие два дня», — предупреждал Цюй Фэн. Неужели рок настигнет его здесь и сейчас?

Он понимал, что не имеет шансов против Ишихи, но всё же принял боевую стойку. Однако тот прошёл мимо, даже не взглянув. Лишь когда их разделяло уже несколько шагов, Се Илу отчётливо услышал:

— Иди домой. Немедленно.

— Домой? — резко обернулся Се Илу. — Почему ты...?

Ишиха даже не остановился:

— За тряпку, что ты оторвал в тот день, чтобы перевязать А-Цая[16].

Не успел он договорить, как из переулка внезапно выбежал человек, заставив обоих вздрогнуть. Прежде чем они успели среагировать, незнакомец пересёк мощёную дорогу и с громким плеском прыгнул в реку.

Это была совершенно голая женщина с растрёпанными волосами. Не убийца, подосланная Жуань Дянем, а девушка, обманом лишённая невинности. Подобное у реки Циньхуай случалось слишком часто.

Он не успел еще ничего понять, как в мгновение ока Ишиха уже нырнул вслед за ней. Река, вздувшаяся от весенних дождей, стремительно несла воды на восток. Девушка отчаянно билась, увлекая спасителя на дно.

Се Илу в тревоге метался по берегу, пока Ишиха не рявкнул из воды:

— Я сказал уходить! Ты оглох?

Се Илу в отчаянии топнул ногой, бросился вдоль жилых домов и обнаружил прислонённую к трёхэтажному зданию длинную бамбуковую лестницу. Схватив её, он изо всех сил швырнул её в воду. Девушка, казалось, была полна решимости умереть — она продолжала биться, и Ишихе, чтобы удержать её, приходилось грести лишь одной рукой. Подтянувшись к лестнице, он сначала усадил на неё девушку, а затем, подталкивая, поплыл к берегу.

Се Илу помог вытащить её на сушу, и брызги с её мокрого тела обдали его с головы до ног. Он уже собирался протянуть руку Ишихе, как сзади подошли двое мужчин в головных платках. Окинув взглядом девушку, затем Се Илу, они достали из-за поясов мачете.

Это были вышибалы из борделя. Се Илу в смятении отступил к самой воде. Внезапно позади раздался плеск — показавшийся из воды Ишиха заставил обоих в панике ретироваться.

Девушка, свернувшись калачиком на земле, рыдала, и Се Илу не решался к ней прикоснуться. Ишиха же оставался равнодушен к её горю. Размяв плечи, он принялся стягивать с себя одежду. Се Илу заворожённо наблюдал, как обнажается покрытое шрамами могучее тело. Быстро отжав еса, он набросил его на девушку.

То ли от обиды, то ли от невыносимой боли, девушка вцепилась зубами в руку Ишихи. Она кусала так сильно, что Се Илу стало больно от одного взглада. В ответ Ишиха без колебаний отвесил ей звонкую пощёчину.

Девушка рухнула на землю и долго не поднимала головы. Мокрые волосы слиплись на лице, скрывая её черты. Ишиха не проронил ни слова, не стал отворачиваться от её обнажённой груди и гибкого стана. Лишь повернулся к Се Илу:

— Иди.

Се Илу действительно нужно было уходить. Он развернулся и побежал в сторону храма Конфуция, где ещё толпился народ.

Не успел он скрыться из виду, как лёгкие, быстрые шаги нагнали его. Се Илу в паттерке свернул не туда. Чем глубже он забирался, тем тише становилось вокруг, пока он не упёрся в глухую стену.

Пришлось обернуться навстречу судьбе. Сняв чиновничью шапочку, Се Илу на цыпочках подвесил её на ветку.

Небо только начинало темнеть, и сорняки, проросшие на крыше, отбрасывали на его голову беспорядочные тени. Раздался хруст — из зловещего переплетения ветвей вышел невысокий человек с длинным мечом за спиной. Это был А-Лю.

На мгновение Се Илу почувствовал облегчение — перед ним всего лишь ребёнок. Но когда А-Лю ловким движением выхватил меч, когда лунный свет скользнул по лезвию, отразившись в его холодных глазах, Се Илу понял: в этих глазах не было ни капли детского. В них таилась тьма, впитавшая миллионы капель крови и видевшая самое дно преисподней.

Всё произошло так, как он и ожидал. Не успел Се Илу приготовиться, как длинный меч уже рассек ему грудь, ноги и щёки. Больше чем боль, он чувствовал жжение. Горячая кровь хлынула из безобразных ран, пропитала чиновничьи одежды и закапала на землю, заставив его поскользнуться и упасть.

В поле зрения мелькнула огромная круглая луна и приближающееся лицо А-Лю. Когда ситуация достигла худшего, страх покинул Се Илу. Он вдруг осознал, что с этого ракурса А-Лю выглядел почти красиво — круглые глаза с пушистыми ресницами, как у котёнка.

А-Лю присел на корточки. Дважды ударил локтем в лицо Се Илу. Тот захлебнулся кровью, хлынувшей в носоглотку, и закашлялся, пока А-Лю рассматривал его щёку, будто оценивая свою работу.

— При...кончи... — Изо рта Се Илу брызнула кровь. Он чувствовал странное спокойствие, несмотря на потерю крови. — Быстрее...

А-Лю поднял меч и прижал лезвие к основанию шеи Се Илу. Приподняв его подбородок, он легко провёл клинком, затем отступил.

Кровь сочилась из горла, но не хлестала фонтаном, как он ожидал. «Так вот какая она, смерть?» — подумал Се Илу. Он моргнул и перед тем, как закрыть глаза, увидел, как А-Лю возвращается с большим пёстрым котом в руках. Не успев поразиться их сходству, он ощутил, как обжигающая кошачья кровь окатила его с головы до ног.

Тут Се Илу понял, что что-то не так. Он с усилием уставился на А-Лю, который тщательно вылил на него всю кровь, а затем швырнул мёртвого кота на крышу.

— Ты... — Се Илу протянул руку, пытаясь ухватиться за что-то. — Это...

А-Лю шагнул через его лицо, схватил за ворот и потащил к дороге. От потери крови в глазах у Се Илу поплыли тёмные круги.

— И... это... — он сдавленно кашлянул, — тоже из-за Чжан Цая? — Его тело дрожало, сознание вот-вот должно было покинуть его. — Как ты... отчитаешься... если спасёшь меня...

Но ответа не последовало. Вообще за весь вечер А-Лю не произнёс ни слова. Он бросил Се Илу посреди дороги, подобрал палку и начал стучать по каменным плитам, производя глухой звук. Се Илу понял: это чтобы привлечь внимание. «Почему бы просто не крикнуть?» — мысленно усмехнулся он, собираясь позвать А-Лю, как вдруг раздался грохот — опрокинулась сложенная в полстены поленница. Вскоре появились люди с фонарями.

В полубреду Се Илу видел мелькающие лица — мужчины, женщины, старики, но никто не решался помочь. Пока чей-то дрожащий голос не произнёс:

— Это чиновник! Если не спасём, всем несдобровать!

Только тогда его подняли. Видимо, на бамбуковых носилках — они больно впивались в спину, скрипя на каждом шагу. Он то проваливался в забытьё, то просыпался от боли, не понимая, реальность это или сон. Услышал чёткий шаг строя, увидел блёклые доспехи и холодные пики. Носильщики зашептались:

— Чжэцзянское войско[17]... Как они в город вошли?

Се Илу повернул голову. Впереди колонны шла вороная лошадь, из-за седла виднелся край синего еса. Того самого цвета, что он видел прежде.

Его рука соскользнула с носилок. Перед тем как окончательно потерять сознание, он успел подумать:

«Завтра в час чэнь... у фонтана Сяолао на Люманьпо... я не успеваю...»

//_____________________

Примечания:

[1] Шарира (Śarīra, 舍利子) — буддийские реликвии, обычно кристаллизованные останки после кремации духовных учителей. Считается, что они излучают благословение и защищают от зла в традициях гималайского буддизма.

[2] Мост Балин (Baling Qiao, 霸陵桥) — исторический мост, ставший символом разлуки в китайской поэтической традиции.

[3] Перенос прекрасного дня (Wu Jia Qi, 误佳期) — намёк на отсрочку важного события (например, свадьбы).

[4] Увядание цветов груши, затихание сливовых ветров (Xiao Li Hua, Lao Mei Feng, 消梨花、落梅风) — поэтическая метафора угасания весеннего цветения.

[5] «Ше» (舍) — омофон к числу «десять» (十), используется в числовых ребусах.[^5]

[6] «Ба» (霸) в «Балин» созвучно «восемь» (八).[^6]

[7] «У» (误) — «перенос» созвучен «пять» (五).[^7]

[8] Час чэнь (辰时) — 7–9 утра по традиционному китайскому времени (пятый из двенадцати двучасовых промежутков суток).[^8]

[9] «Сяо» (消) — «увядание» созвучно «малый» (小).[^9]

[10] «Лао» (落) — «затихание» созвучно «старый» (老).[^10]

[11] Люманьпо (柳满坡) — местность на западе Нанкина, буквально «ивовый склон».[^11]

[12] Храм Конфуция в Нанкине — историческое место проведения императорских экзаменов, ныне популярный туристический центр с многочисленными лавками.[^12]

[13] Воздушные змеи — традиционное весеннее развлечение, особенно после солнечного термина Чуньфэнь (春分, конец марта).[^13]

[14] Река Циньхуай — в старом Китае славилась увеселительными кварталами и домами куртизанок.[^14]

[15] Еса (曳撒) — парадный кафтан эпохи Мин, который носили чиновники и военные.

[16] А-Цай (阿彩) — прозвище Чжан Цая, где «А» указывает на близость.[^16]

[17] Чжэцзянское войско (浙江兵) — региональные войска из соседней провинции, известные строгой дисциплиной.

http://bllate.org/book/14624/1297547