Готовый перевод Case File Compendium / История болезни: Глава 192. В далекий край

Благодарю за редактуру Трехлапую ворону.

В итоге Се Цинчэну предстояла поездка в Америку.

После медосмотра выяснилось, что состояние здоровья Се Сюэ оставляло желать лучшего – дало о себе знать слишком сильное пережитое потрясение. Врач сказал, что на фоне беременности у нее развилось явно выраженное тревожное расстройство, причем в тяжелой форме. Если бы Се Цинчэн не уступил ей сейчас, она могла бы не выдержать.

Начиная с четырнадцати лет Се Цинчэн ни дня не жил для себя.

И даже теперь, когда дело его родителей оказалось раскрытым, похоже, его ждала та же участь.

Поскольку всеми формальностями занималась семья Вэй, подготовка продвигалась быстро, и вскоре после выписки из больницы Се Цинчэн должен был покинуть страну для прохождения лечения. За неделю до отъезда Чэнь Мань попросил его о встрече.

Во время морского сражения он также получил серьезные ранения и провел в больнице больше месяца, прежде чем полностью поправился.

Поначалу Чэнь Мань назначил Се Цинчэну встречу в вегетарианском ресторане, где они уже однажды бывали, но, получив сообщение с указанием места, тот через несколько минут написал ему c просьбой изменить место встречи на дзен-чайную.

Чэнь Мань приехал первым, вскоре появился и Се Цинчэн. Обернувшись и увидев его, Чэнь Мань хоть и был внутренне готов, но все же вздрогнул от неожиданности и ощутил бесконечную горечь в сердце.

– Гэ…

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как они виделись в последний раз, а Се Цинчэн за это время, казалось, постарел на десяток лет.

Раньше от него веяло решительной, жесткой, холодной аурой, в каждом его жесте ощущался непоколебимый, своенравный характер. Сейчас же мрачная холодность в его взгляде все еще присутствовала, но та неукротимая сила, благодаря которой он держался, будто исчезла. Из-за этого Се Цинчэн выглядел невероятно усталым, болезненным и истощенным. Лицо его казалось ненормально бледным, словно призрак, которого насильно удерживали в мире живых.

Раньше, когда Се Цинчэн и Чэнь Мань оказывались рядом, их разница в возрасте была заметна, но не настолько, чтобы бросаться в глаза.

Теперь же она стала совершенно очевидна.

Се Цинчэн сел напротив Чэнь Маня, и тот некоторое время пристально его рассматривал. Он еще не успел ничего сказать, как его глаза покраснели. Он отвернулся в попытке сдержать слезы и только потом вновь взглянул на него.

– Давно ждешь? – спросил Се Цинчэн.

– Не слишком… – ответил Чэнь Мань.

– Раны зажили?

– Угу.

– Ну и хорошо.

Разговор у них получался крайне неловким, словно они были разделены невидимой пленкой.

В конце концов, Чэнь Мань не выдержал и разорвал эту пленку… затронув тему, которая для них обоих была едва ли не запретной:

– Гэ… Прости… Если бы я знал, что он не на стороне Дуань Вэня, я бы ни за что не…

– Это не ты убил его, и не твои коллеги. Никто из вас. Вы всего лишь выполняли свои служебные обязанности. – Се Цинчэн откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и поднял взгляд на Чэнь Маня… хоть один его глаз утратил фокус и совершенно ничего не видел. – Это я его убил.

– Это не так, гэ… не надо так думать… – затараторил Чэнь Мань.

Се Цинчэн опустил ресницы, словно не хотел продолжать разговор на эту тему.

Из стоящих на столе чашек с горячим чаем бесшумно поднимался пар.

Чэнь Мань смахнул слезы:

– Гэ, твой глаз…

Се Цинчэна не волновал его глаз.

– Ты был последним, кто его видел, – неожиданно произнес он.

– … Мм, – согласно хмыкнул Чэнь Мань.

На несколько секунд повисла тишина.

Затем Се Цинчэн спросил:

– И каким… он был в конце… Можешь рассказать?

Чэнь Мань молчал, и спустя какое-то время на стол перед ним упала слеза.

В последние мгновения на корабле Хэ Юй расхохотался, запрокинув голову. Выражение его лица было безумным и скорбным. В тот момент любому было очевидно его отчаяние, он даже просил Чэнь Маня самолично пристрелить его. Появление Чэнь Маня лишило его воли к жизни – он думал, что Се Цинчэн предпринимал столь решительные шаги лишь для того, чтобы защитить Чэнь Маня.

В последние мгновения жизни взгляд Хэ Юя был наполнен только душевной болью и обидой.

Разве мог Чэнь Мань рассказать подобное Се Цинчэну?

Тот и так уже ослеп на один глаз, был измучен и разбит на куски. Разве мог он вонзить ему еще один острый нож в сердце?

Иногда молчание – это тоже ответ.

Се Цинчэн закрыл глаза.

– Гэ… ты… правда любил его, да? – с болью в голосе произнес Чэнь Мань.

– …

– Я раньше считал, что он принуждал тебя, или была какая-то причина, по которой ты был обязан быть с ним, но…

Чэнь Мань не договорил, по его щекам ручьем потекли слезы.

Се Цинчэн не подтвердил его слова, но и не опровергнул.

Что значит «любить»?..

Способен ли на такое чувство человек, который не смог полностью довериться Хэ Юю?

Однажды он повстречал на своем пути настоящую любовь. У той любви был самый пылкий взгляд, от этого человека он слышал самые искренние в мире признания, и его окружили такой заботой, которой еще никто не удостаивался в этом мире.

В этой любви он видел, что значит не иметь сожалений, что значит быть мотыльком, летящим на пламя, что значит одержимая преданность, и что значит верность до самого конца.

Ничем из этого он сам не обладал.

Ничто из этого он не подарил Хэ Юю. Так разве можно говорить, что он его любил?

Чэнь Мань с беспокойством вглядывался в его глаза:

– Гэ… не надо так… Когда поедешь в Америку, хорошенько там подлечись… Ладно? Расследование и поиски Дуань Вэня еще не завершены, да и главный закулисный кукловод еще не привлечен к ответственности. Я хочу… Я хочу, чтобы ты собственными глазами смог увидеть, как все, кто связан с организацией, убившей дядю и тетю, моего дагэ… и… Хэ Юя, были привлечены к ответственности и получили заслуженное наказание… Я знаю, это может занять много времени, но пока ты еще жив… однажды ты сможешь это увидеть.

Помолчав, Чэнь Мань добавил:

– Гэ, не знаю, в курсе ли ты, но в ходе последнего расследования вскрылась правда об убийстве, некогда совершенном И Бэйхаем… Даже И Бэйхай и тот оказался тем, кого Дуань Вэнь использовал в качестве подопытного кролика для проверки эффективности их новейшего препарата – «Воды послушания»! И Бэйхай тогда отправился в казино и там выпил бокал вина. Изначально он не был полон такой твердой решимости напасть и убить Лао Циня, но из-за того, что оказалось подмешано в тот бокал… Та версия «Воды послушания» была не совершенной. На допросе Вэй Жун призналась, что приказ Дуань Вэня заключался в том, чтобы тот, мстя за свою мать, угрозами заставил Цинь Цыяня рассказать о секретном исследовательском отчете. Однако, И Бэйхай неожиданно сорвался с катушек…

Се Цинчэн знал, какой секретный отчет был им нужен.

… О Первом императоре.

Дуань Вэнь использовал замыслившего убийство И Бэйхая, так что для посторонних разглядеть скрытую подоплеку казалось совершенно невозможным.

Если бы это произошло раньше, раскрытие этого слоя правды, несомненно, потрясло бы Се Цинчэна. Но сейчас он просто принял этот факт… Казалось, он уже не был способен чему-то удивляться, не был способен радоваться и вообще испытывать какие-либо эмоции.

Он был словно мертвое дерево, ствол которого истлел и опустел.

– Гэ, однажды Дуань Вэнь предстанет перед судом и будет осужден. Я надеюсь… ты сможешь продержаться до того дня… Знаю, тебе очень тяжело из-за потери Хэ Юя, но… у тебя все еще есть Се Сюэ и твой племянник, который должен скоро родиться. У тебя все еще есть… – Чэнь Мань посмотрел на него совершенно кроличьим взглядом, немного поколебался, но, собравшись с духом, договорил: – … У тебя все еще есть я. Ты нам очень нужен, мы не можем жить без тебя.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – наконец откликнулся Се Цинчэн.

Чэнь Мань:

– … Гэ…

– Чэнь Мань, – произнес Се Цинчэн, – возможно, за всю жизнь я никогда никого не любил. Возможно, я и Хэ Юя никогда не любил. Ведь такие люди, как я, не вправе утверждать, что они кого-то любят.

Чэнь Мань:

– …

– Но, как я уже говорил, никто не сможет заменить его… Так было и так будет впредь. В жизни и смерти это место всегда будет принадлежать ему. Только ему… До тех пор, пока меня тоже не станет.

На глаза Чэнь Маня снова навернулись слезы.

Се Цинчэн поднялся, позвал официанта, чтобы расплатиться, и прежде, чем уйти, сказал:

– Чэнь Янь, я не стою того, чтобы тосковать по мне. Двигайся вперед и встретишь человека гораздо лучше, чем я. А я… – он сделал паузу, – я собственноручно убил того, кто любил меня больше всех на свете. Оставшееся мне время – это та цена, которую я должен заплатить.

Он ушел, отправившись в переулок Моюй.

По дороге Се Цинчэн наткнулся на лоточника, торгующего фигурками из теста.

Сейчас, с приближением Праздника середины осени, на улицах и в переулках снова, стали появляться передвижные лавочки ремесленников – хранителей традиционных искусств.

На прилавке старого мастера из бутылки «Кока-колы»* уже торчали семь-восемь фигурок самых распространенных персонажей: Сунь Укун [Царь обезьян, персонаж романа «Путешествие на Запад»], Чанъэ [лунная богиня], ​​а еще ягненок Си Янян [персонаж мультсериала «Милый барашек и большой-большой волк»], Дораэмон [котообразный робот, персонаж одноименной манги и аниме]… Се Цинчэн смотрел на лоток с фигурками, словно на мираж, и не мог понять, сон это или явь.

– Господин, желаете что-то купить?

Голос старого ремесленника вывел Се Цинчэна из наваждения. Он вдруг осознал, что, сам того не заметив, подошел к лавочке вплотную.

– … Можете слепить дракона?

– Отчего же нет, – старик добродушно улыбнулся, морщинки на его лице лучились теплотой, приходящей с годами. – Какого именно вам слепить?

– Мне нужно два дракона. Один красный, второй серебристый. Разместите их вместе.

– Однажды ко мне уже обращались с подобным заказом… – задумчиво произнес старик.

Се Цинчэн слегка сжал руку в кармане плаща. Ему даже не нужно было спрашивать, он и так знал, кто именно однажды, улыбаясь, озвучил такой же заказ у этого лотка.

– Правда?.. – сдерживая дрожь в голосе, произнес он.

– Кажется, это случилось в канун Нового года… – улыбаясь, припоминал старик. – Такой красивый молодой человек.

Голос Се Цинчэна все-таки дрогнул, когда он попросил:

– Пожалуйста, сделайте таких же, как тогда, потому что…

Прежде чем закончить фразу, ему пришлось сделать паузу, чтобы справиться с эмоциями:

– Потому что та пара драконов предназначалась для меня.

Старик удивился и обрадовался:

– Они все еще у вас?

Чувствуя подступающий к горлу ком, Се Цинчэн тихо произнес:

– … Я их потерял.

Готовые дракончики оказались точно такими же, как те, что Хэ Юй подарил ему на Новый год. Се Цинчэн слегка дрожащей рукой принял бамбуковую палочку.

Наконец, со всем почтением поблагодарив старика, он положил маленькую фигурку из теста во внутренний карман плаща, поближе к сердцу… и отнес домой.

За день до отъезда из страны Се Цинчэну предстояло завершить последнее дело.

Он отправился на кладбище.

У Хэ Юя не осталось родственников в Китае, и кроме Се Цинчэна некому было поставить ему надгробие.

Надгробная плита уже была на месте, работник похоронного бюро ждал, когда придет клиент, чтобы захоронить останки усопшего.

Однако хоронить было нечего.

Полиция обнаружила лишь оторванную конечность и куски плоти, которые ему уж точно бы не отдали, ведь для Хэ Юя он никто. Не родственник, не друг… и даже не возлюбленный.

Все, что у Се Цинчэна было – это пара фигурок дракончиков, слепленных из теста.

Он поместил их в шкатулку из наньму** и бережно опустил ее в могилу. Работник похоронного бюро повидал множество скорбящих со странностями, поэтому не стал задавать лишних вопросов и вместе с Се Цинчэном запечатал могилу. [** Очень ценная древесина китайского лаврового дерева, раньше ее разрешалось использовать только членам императорской семьи.]

– Господин, вот инструмент, о котором вы просили.

Запечатав могилу, работник похоронного бюро протянул Се Цинчэну резец.

Надгробие было совершенно пустым, без единого слова.

Заказчик изначально сказал им ничего не высекать, лишь попросил принести резец по камню.

Такая просьба не была чем-то из ряда вон выходящим. Некоторые люди хотели своими руками выгравировать имена усопших на надгробном камне, словно так они могли запечатлеть их в сердцах живых.

Се Цинчэн принял инструмент.

– Благодарю.

Слегка поклонившись, сотрудник похоронного бюро ушел, оставив последние мгновения этой паре людей, разделенных жизнью и смертью.

Се Цинчэн медленно опустился на колени перед холодным надгробием, нежно провел пальцами по пустой плите из белого нефрита. Он не плакал: его лишенные света глаза, казалось, утратили способность ронять слёзы.

– Дьяволенок, – сказал он, – я уезжаю… Я знаю, ты обижен на меня. Это моя вина… Все это время я был жесток к тебе… Я всегда надеялся, что ты сможешь справиться в одиночку, сможешь сам выбраться из тени. Вот только я забыл, что тебе нужен мост… а я тебе его не дал… Можешь ненавидеть меня. Ты имеешь полное право обижаться на меня.

Прижавшись лбом к холодному надгробию, Се Цинчэн тихо шептал, и слова его уносил ветер:

– Прости. Ты столько раз говорил мне, что любишь, а я ни разу не сказал тебе, дьяволенок, что на самом деле я тоже…

Он замолчал.

Я что?

Казалось, он не имел права продолжать.

Се Цинчэн закрыл глаза. Спустя долгое время он все же проглотил фразу, которую не смог произнести, и эти невысказанные слова будто острым лезвием вонзились ему в горло. Он закашлялся и почувствовал во рту слабый привкус крови.

– … Мне осталось недолго, – тихо произнес Се Цинчэн. – За оставшиеся несколько лет закончу разбирать записи Учителя, а потом и мне настанет время отправиться к тебе… Не знаю только, захочешь ли ты все еще меня видеть, когда этот момент настанет.

Се Цинчэна ласково гладил каменную плиту, словно касаясь лба Хэ Юя.

– Прости… что позволил влюбиться в такого, как я… В конце концов, я ничего не смог тебе дать… Только причинял тебе боль, так ведь?..

Се Цинчэн медленно поднялся, сжимая в руке резец. Он смотрел на пустое надгробие, собираясь вырезать имя Хэ Юя… Но едва занеся руку с инструментом, вдруг вспомнил, как, будучи подростком, Хэ Юй тайком сделал татуировку, а потом все же попался.

Тогда Хэ Юй кричал: «И вовсе я не подражаю тебе! Ты мне ни капли не нравишься! И я вовсе не восхищаюсь тобой!»

На самом деле, он никогда не заслуживал восхищения Хэ Юя.

Хэ Юй справился гораздо лучше него.

Он был… гораздо лучше остальных.

Се Цинчэн закрыл глаза. Бледные, изящные пальцы легли на каменную плиту, и он высек первую черту…

Солнце уже клонилось к закату, когда вдали раздался колокольный звон. Се Цинчэн стоял на коленях на пыльной земле. Из-за того, что одна его рука была ранена и плохо слушалась, в полную силу он мог работать только другой. Вырезать иероглифы было очень трудно, кожа на пальцах стерлась до крови.

Но Се Цинчэну было все равно, его внимание было сосредоточено на только что высеченных строках.

Nothing of him that doth fade,

But doth suffer a sea-change

Into something rich and strange.

[Отрывок из пьесы У. Шекспира «Буря»; эпитафия с могилы английского поэта-романтика Перси Шелли.

В переводе М. Донского эти строки звучат так:

«Он не исчезнет, будет он

Лишь в дивной форме воплощен».]

Рука, опоясанная эпитафией Китса, вырезала те самые строки Шелли, что Хэ Юй при жизни не смог оставить на своем запястье, этим словно поставив точку в их тянущейся с самой юности роковой связи, полной сожалений.

Се Цинчэн прикрыл глаза. Черные, как смоль, ресницы словно крылья мертвой бабочки, были не в силах больше подняться в багрянце сумерек.

Се Цинчэн поднял руку и положил ее на холодное надгробие.

– Дьяволенок… дай мне тебя обнять… В последний раз.

Пожалуйста, позволь мне обнять тебя так, как ты этого всегда жаждал, хорошо?.. Хэ Юй… Я тебя обниму, ладно?

Твердая, холодная плита прижалась к его сердцу. В тот момент, когда Се Цинчэн плотно закрыл глаза, ему привиделся силуэт уходящего человека из сна о колесе обозрения, который так больше и не обернулся…

Как же холодно.

Се Цинчэн прижался к надгробию лбом и обнимал его еще очень-очень долго.

Он задумался: чувствовал ли Хэ Юй раньше то же самое, обнимая его, чувствовал ли он будто обнимает кусок льда или камень, который никогда не ответит, чувствовал ли будто целует иней и снег?

Как же холодно. Теперь, наконец, настала его очередь испытать это на себе. Вот только он обнимал надгробие всего лишь малые, отпущенные ему мгновения, но у него уже занемели руки и похолодело в груди.

Как Хэ Юй мог выдержать так долго? Почему день за днем, до самой смерти, продолжал упорствовать, не получая ответа?..

Се Цинчэн очень хотел спросить юношу: «Почему?»

Ему хотелось догнать Хэ Юя, уходящего прочь от колеса обозрения. Догнать и не позволить ему исчезнуть. Догнать…

И спросить, стоило ли оно того?

Спросить: «Дьяволенок, когда ты… когда ты снова и снова умолял меня, но не получал ответа… насколько тяжело тебе было?»

Спросить: «Почему ты, спотыкаясь и падая, все равно поднимался и продолжал следовать за мной, пока не разбил голову в кровь, и твой огонь не угас?»

Спросить: «Хэ Юй… Хэ Юй… Почему, ради чего ты так упорно отказывался остановиться?»

Почему…

… ты зашел настолько далеко ради такого, как я?

Но юноши больше не было, и та пылкая страсть уже тоже никогда не вернется.

Лишь это безымянное надгробие пребывало с ним в угасающих лучах заката, лицом к лицу с безмолвием и смертью.

Да, на плите не было имени. Се Цинчэн больше ничего не написал, кроме этих стихотворных строк.

Такими же были и их отношения, скрепленные узами жизни и смерти, но так и оставшиеся безымянными.

Единственное, что оставил после себя Се Цинчэн, это небольшие отпечатки окровавленных пальцев, но и их перед уходом он тщательно стер. Алые пятнышки исчезли без следа.

Надгробие было совершенно чистым.

Совсем как ласковый взгляд красивых глаз юноши, когда тот смеялся.

Те глаза словно говорили: «Се Цинчэн, доктор Се… Се-гэ, обними меня, ладно?»

Я очень молод, но я на самом деле люблю тебя, пожалуйста, поверь мне.

Я тебе не лгу…

Стоявший на коленях перед надгробием Се Цинчэн сгорбился в последних багряных лучах уходившего за горизонт солнца, и медленно закрыл глаза.

В сумеречном небе раздавалось хриплое, похожее на рыдания карканье черных воронов. Под эти истошные, словно сочащийся кровью стоны последний луч света вздрогнул, скользнул за край облаков и, точно слеза, в одно мгновение сорвался вниз, исчезнув без следа.

На следующий день Се Цинчэн улетал.

В аэропорту его провожало много людей: Чэнь Мань, тетушка Ли, директор больницы, члены семьи Вэй… Пришла даже Ли Жоцю. После развода со вторым мужем она открыла небольшой, но очень романтичный бар. Хотя она, как и прочие обыватели, из увиденных по телевизору в баре новостей не слишком много знала о случившемся с Се Цинчэном и другими, но сопоставив разные события из прошлого, кое о чем догадывалась.

Ли Жоцю последней прощалась с ним.

Она ничего не говорила, только, застыв, смотрела на его лицо, пока по ее щеке катилась слезинка. Всего за какой-то год Се Цинчэн утратил зрение в левом глазу, утратил силу в руке, утратил свой напористый дух, утратил незаменимого человека…

И все же должен был продолжать жить.

Ли Жоцю смотрела на него и едва узнала. Он был все тем же Се Цинчэном, но до неузнаваемости разбитым.

С комом в горле она, наконец, произнесла:

– Се-гэ, желаю, чтобы в будущем у тебя было все хорошо…

– И у тебя тоже. Надеюсь, и у тебя тоже все будет хорошо, – взглянув на нее, ответил Се Цинчэн.

– В прошлом я поступала не слишком зрело. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

– Ты всего лишь хотела проявления обычных чувств, – сказал Се Цинчэн, – а я тебе этого не дал. Это моя вина. Я тоже надеюсь, что ты сможешь меня простить.

Ли Жоцю утирала слезы, глядя на него. Выражение его лица, когда он произносил эти слова, разрывало ей сердце. Его жизнь почти подошла к концу, перспективы лечения в Америке были туманны – возможно, и не удастся добиться ожидаемого. Он говорил с ней с оглядкой на то, что они уже больше никогда не увидятся вновь.

Попрощавшись со всеми, Се Цинчэн направился в зону паспортного контроля. Улетая за границу, он взял с собой багажа меньше, чем в обычную, короткую поездку. У него был только один чемодан с кое-какой одеждой и несколькими блокнотами с еще не разобранными записями...

А того чармандера, что когда-то подарил ему Хэ Юй, Се Цинчэн снова склеил и положил в карман плаща.

В миг, когда самолет оторвался от земли, он закрыл глаза и приложил руку к груди, слегка коснувшись безжизненной фигурки маленького дракончика.

Открыв глаза, он посмотрел в иллюминатор. За бортом проносились потоки облаков подобно тому, как река устремляется в море.… Все его прошлое, все, что его не отпускало…

…в конце концов, унесло ветром.

-

* Здесь имеется в виду, что палочки, на которых были слеплены фигурки, были воткнуты в дырки, сделанные в пластиковой бутылке из-под «Кока-колы». Судя по всему, этот мастер очень беден, раз у него нет нормальной подставки под фигурки.

http://bllate.org/book/14584/1617055