Готовый перевод Case File Compendium / История болезни: Глава 25. Я поцеловал его

Огромное спасибо за бетинг Хикари-сан.

Благодарю за редактуру Трёхлапую ворону.

– Се Цинчэн... Что ты делаешь?

По логике вещей, как врачу и более старшему, сейчас ему следовало бы утешать молодого человека.

Однако Се Цинчэн не спешил этим заняться.

Он наклонился и прикрыл Хэ Юю глаза, позволив ему крепко вцепиться в свое запястье.

Се Цинчэн сказал:

– Слушай сюда, Хэ Юй. Терпение мое уже на исходе. У меня едва хватает выдержки спокойно с тобой разговаривать, когда ты вот так бездумно жрешь таблетки и режешь себя. Хватит смотреть на меня этим раздражающим взглядом, для тебя же стараюсь. Закрой глаза, успокойся, и хватит думать о всякой ерунде.

– …

Се Цинчэн держал его крепко, не давая и шанса вырваться. Сказанные им слова не были утешением, однако в них чувствовалась некая сила, что прошла через его руку и достигла сердца Хэ Юя.

Постепенно Хэ Юй перестал сопротивляться. У него все еще сильно кружилась голова, поэтому он, подчинившись, просто сидел с закрытыми глазами.

Спустя какое-то время он моргнул, и его ресницы затрепетали под ладонью Се Цинчэна.

Почувствовав, что юноша немного успокоился, Се Цинчэн уже было собрался убрать руку, как вдруг заметил, что помимо травмы на запястье на скуле Хэ Юя тоже виднелся небольшой кровоподтек.

У Се Цинчэна просто не было слов.

– Что у тебя с лицом?.. Ты, что, и лицо еще себе порезал, несмотря на съемки?

– ... Я поскользнулся на каменистом склоне во время репетиции.

– И ты думаешь, я тебе поверю?

Хэ Юй:

– … Хочешь – верь, хочешь – нет. Проваливай.

Раздраженный Хэ Юй поторапливал Се Цинчэна, чувствуя, что сознание его снова стало затуманиваться.

Тонкие губы юноши беззвучно шевелились. Он изо всех сил пытался сохранить ясность сознания.

– Проваливай уже.

От такого поведения Хэ Юя Се Цинчэн совсем вышел из себя.

– Хэ Юй, в последний раз говорю… Даже если считаешь, что я тебя не понимаю и не могу посочувствовать, просто послушай. Если ты болен – нужно лечиться, в этом нет ничего постыдного. Если у тебя что-то болит, можно попросить обезболивающее. Если тебе тяжело, соблюдай режим приема лекарств. Если лекарство слишком горькое, попроси конфету. Никто тебя за это не осудит. Тебе нет нужды терпеть, и уж тем более не нужно заниматься селфхармом.

– …

– Хэ Юй, тебе всего девятнадцать. Говоря прямо, ты еще даже не достиг брачного возраста [в Китае мужчинам разрешено жениться с 22 лет], так что ты еще совсем ребенок. Ты можешь плакать, когда больно, можешь просить сладкое. Ни один врач не станет смеяться над пациентом, если тот боится горечи или боли… Трагедия психиатрической больницы «Чэн Кан» уже закончилась, ты должен радоваться, что мы выбрались живыми. Так что же случилось, что настолько тебя расстроило?

Прислонившись к стене, Хэ Юй хранил молчание. Его грудь тяжело поднималась и опускалась.

Се Цинчэн наблюдал, как дыхание юноши постепенно выравнивалось и становилось более легким. Прикрывая рукой миндалевидные глаза Хэ Юя, он не мог видеть их выражения, но чувствовал, что напряжение юноши спало.

Поколебавшись, он другой рукой откинул со лба Хэ Юя влажные от пота, растрепавшиеся пряди волос.

Хэ Юй дернулся от прикосновения, и под ладонью Се Цинчэна появилось отчетливое ощущение…

Мужчина замер от удивления… Под своей ладонью он почувствовал влагу.

Он не осмеливался поверить в это, потому что никогда не видел, чтобы Хэ Юй плакал. Максимум, что Се Цинчэну довелось увидеть, это его покрасневшие глаза. Какое-то время он не решался убрать руку и размышлял о том, не подводит ли его собственное чувство осязания.

Он не знал, что его слова погрузили и без того тонущего в опьянении Хэ Юя в океан на границе между сном и явью. Хэ Юй думал о Се Сюэ. Однажды та уже говорила ему нечто подобное.

Когда-то в детстве, она, склонив голову набок, спросила учтивого, но державшегося отстраненно мальчика:

– Братишка, ты чем-то расстроен?

– …

– Я слышала, мой брат знаком с твоим отцом. Он на него работает, так что в будущем мы будем часто видеться, – девочка схватила его за руку. – Знаешь, если тебе грустно, можешь попросить у моего брата шоколадку. Ну, только если у тебя нет кариеса, тогда сладкого надо поменьше. А так он не будет над тобой смеяться и не откажет. Я часто так делаю, гляди! Эту шоколадку я попросила сегодня утром!

С этими словами она полезла в кармашек своего платья в цветочек, и действительно достала из него подтаявшую молочную шоколадку. Широко улыбнувшись, она сунула ее в его холодную ладонь.

– Держи. Может, у тебя и есть огромный дом, но шоколадки от моего брата у тебя нет.

– …

– Меня зовут Се Сюэ. А ты Хэ Юй, да? Как только съешь эту шоколадку, мы с тобой станем друзьями.

– …

– Больше не грусти, ладно? Если станет грустно, приходи ко мне играть, уж я-то умею развеселить. Могу хоть целый день с тобой играть...

Детям так легко угодить. Для них «целый день» – уже достаточно огромный отрезок времени, почти как «целая жизнь» для взрослого. Именно поэтому дети с такой серьезностью говорят об одном дне, в то время как взрослые легкомысленно рассуждают о целой жизни.

В пьяном угаре Хэ Юю казалось, что он вернулся в тот день десять лет назад.

У них с Се Сюэ впереди был еще очень долгий день.

Хэ Юй вздохнул, а потом вдруг с силой вцепился в тонкое запястье Се Цинчэна и медленно, но неумолимо потянул прикрывавшую ему глаза руку вниз.

Теплый свет лампы отразился в его затуманенных и потухших глазах. Он сощурился от резкой смены тени и света и не мог разобрать, кто именно перед ним находится.

Хэ Юй на мгновение замер.

С такого близкого расстояния Се Цинчэн даже мог отчетливо рассмотреть собственное отражение в его миндалевидных глазах.

– Эти слова... – наконец прошептал Хэ Юй. Он смотрел прямо на Се Цинчэна, но картинка перед его глазами до сих пор была расплывчатой и туманной. – Я уже слышал их раньше.

Се Цинчэн нахмурил брови, почувствовав неладное. Казалось, горячее, пропитанное алкоголем дыхание юноши проникало в каждую его пору.

Он не знал, что Хэ Юй сейчас вспоминает свою первую встречу с Се Сюэ, не знал, что разум юноши уже настолько помутился, что тот не мог понять, кто перед ним. Его слова казались ему непонятными и странными.

– Я хочу знать прямо сейчас… если мне будет грустно, как долго ты сможешь оставаться со мной?

– …

– Как долго?

Се Цинчэн словно опомнился:

– Что за чушь ты несешь?..

– Я задал тебе вопрос.

– …

– Ответь мне.

В голосе Хэ Юя звучала угроза и излишняя напористость. Его взгляд был каким-то волчьим – так самец смотрит на самку, решившую его покинуть. Никогда раньше он так не смотрел на Се Цинчэна.

Даже будучи крепким мужчиной, он неосознанно ощутил, как по шее пробежал холодок, и в целом ему стало не по себе.

– Ты пьян. Поднимайся, Хэ Юй.

Алкоголь все больше действовал на юношу, и мысли в его голове становились все более хаотичными. Он лишь хмыкнул в ответ, но с места не сдвинулся. Подперев голову рукой, он уставился на Се Цинчэна осоловевшим взглядом и сказал:

– Лжешь. Ты держишь меня за дурака.

– …

Под его пристальным взглядом Се Цинчэн напрягся еще больше, примитивные генетические программы, заложенные глубоко в его плоти, начали бить тревогу, почуяв опасность. Он понял, что больше не может «достучаться» до него.

Хэ Юй был на полпути к приступу. Сейчас он был словно изолированный остров – замкнутый сам на себе, говорящий только то, что хочет сам сказать, и отвергающий всех, кто пытается заглянуть в его сердце.

В этот момент Се Цинчэн осознал, что они не в резиденции семьи Хэ: здесь не было ни ремней-ограничителей, ни уколов со специальными успокоительными.

Честно говоря, ему вообще не следовало оставаться наедине с Хэ Юем, когда тот находился в подобном состоянии.

Поскольку Хэ Юй уже принял весьма эффективное лекарство, оно должно было вскоре усыпить его. Любые разговоры могут подождать до утра, когда юноша протрезвеет.

Поэтому Се Цинчэн решил уйти.

– Ладно, забудь. Отдохни-ка лучше...

К сожалению, осознание пришло к нему слишком поздно. Хэ Юй мертвой хваткой вцепился ему в руку, продолжая пристально смотреть в его глаза.

Именно глазами Се Цинчэн больше всего походил на свою сестру – Се Сюэ.

Такие же персиковые только выражение их было другим. Если глаза Се Сюэ были очень теплыми, постоянно лучились любопытством и жизнерадостностью, то у Се Цинчэна они были очень холодными. Только такая беспощадная аура, как у него, могла сделать самый нежный на свете разрез глаз похожим на острые, ледяные клинки.

При обычных обстоятельствах Хэ Юй ни за что бы их не перепутал. Однако сейчас, когда он был подавлен и пьян, в тусклом освещении номера, он видел своим затуманенным, размытым взглядом глаза уставшего, сонного человека.

Он все смотрел и смотрел, пока, окончательно не перестал различать, кто перед ним.

– Отлично. Хочешь уйти, да?

– Что ты делаешь?

Хэ Юй не ответил на его вопрос, а снова задал свой:

– Я спросил, ты хочешь уйти?

Се Цинчэн с силой выдернул руку из его хватки.

– Да что за хрень ты творишь?

Склонив голову, Хэ Юй усмехнулся. Обычно он выглядел сдержанным и благовоспитанным, но как только переставал контролировать себя, его ничем не сдерживаемая, врожденная болезненная сущность вырывалась наружу.

Заметив слабую улыбку в уголках его губ, Се Цинчэн ощутил, как по спине побежали мурашки.

Он резко поднялся, намереваясь уйти, но не смог сделать и шага, как юноша со шлепком снова схватил его за запястье.

Не успел Се Цинчэн опомниться, как тот со всей силы притянул его к себе. Вцепившись одной рукой в запястье Се Цинчэна, а другой обхватив его за талию, юноша поднялся, а затем грубо повалил его на стоявший рядом длинный чайный столик!

Мужчина сильно ударился затылком о твердую столешницу. Он издал приглушенный стон, мир перед его глазами закружился.

– ХЭ ЮЙ!..

Не стоит винить Се Цинчэна за то, что он не сопротивлялся, просто нападение произошло слишком быстро и жестко. Как если бы свернувшийся калачиком, спящий в своем логове злой дракон до поры до времени игнорировал назойливого незваного гостя, но, когда его терпение окончательно иссякло, он расправил свои огромные, внушающие ужас, перепончатые крылья, угрожающе заскрежетал массивными когтями по стене пещеры и под градом каменных осколков зло швырнул вторгшегося на жертвенное каменное ложе.

Еще мгновение – и он вонзит в него свои клыки, разрывая шею.

На самом деле, в тот момент у Се Цинчэна было вполне достаточно сил, чтобы вырваться. Но, к сожалению, мыслил он слишком однобоко: он посчитал, что у Хэ Юя вот-вот должен случиться приступ жажды крови, и ни что другое даже не взял в расчет, тем самым упустив последнюю возможность сбежать.

Пока эти двое, спотыкаясь, добирались до столика, они зацепили ногой шнур торшера, отчего тот с грохотом упал на толстый ковер и погас, оставив их в темноте. Одновременно с этим они рухнули на столик, и Хэ Юй всем телом припечатал Се Цинчэна к его поверхности.

Тяжелое дыхание и вездесущий запах алкоголя.

В ночной темноте, в слабом отсвете уличных фонарей за окном можно было различить лишь силуэты. Хэ Юй скользил взглядом по очертаниям лица Се Цинчэна и остановился на паре до боли знакомых персиковых глаз.

Из-за опьянения и мрака все казалось размытым. Хэ Юй склонил голову, чтобы заглянуть в эти глаза, которые сейчас были так близко, и трещина в его сердце начала стремительно разрастаться.

Когда он склонился, все то, что он сдерживал внутри так долго – неудовлетворенность, страдание, опустошение и тайная влюбленность – прорвало плотину и вырвалось, превратившись в душевную боль, в трепет ресниц, в непоколебимую силу в руке, что сжимала запястье Се Цинчэна, в горячую слезу, скатившуюся по щеке.

Куда упала та слеза, Хэ Юй не понял.

Се Цинчэн же перестал сопротивляться… когда почувствовал, как что-то теплое капнуло ему на грудь.

– Хэ Юй, ты...

Се Цинчэн не успел закончить фразу, как нависший над ним, всхлипывающий юноша с поникшей головой вдруг обхватил рукой его затылок. Закрыв глаза, он склонился ниже и его горячие, чуть влажные губы решительно накрыли прохладные губы Се Цинчэна.

В того будто молнией ударило, он широко распахнул глаза. Время словно остановилось, и в сознании осталась лишь абсолютная пустота. Он ничего не мог понять в творящемся хаосе, и мысль о том, чтобы оттолкнуть Хэ Юя, даже не пришла ему в голову. Хэ Юй целовал его, опаляя горячим дыханием. Се Цинчэн никогда раньше не испытывал ничего подобного – этот поцелуй был крепким и страстным, отчаянным и полным боли.

Не то чтобы Се Цинчэн ни с кем до этого не целовался – они с Ли Жоцю занимались сексом, только сам он был довольно холоден, да и Ли Жоцю тоже вела себя сдержанно. Когда они были вместе, это скорее было похоже на отрепетированное представление, в котором ни один из них не испытывал искры страсти.

И сейчас он просто был застигнут врасплох, когда всем телом на него навалился парень в полном расцвете сил и целовал его в губы, обдавая лихорадочно-жарким ароматом юности. Поцелую молодого человека не хватало техники, однако исполнение было невероятно горячим. Пока их губы соприкасались и переплетались, Се Цинчэн, наконец, стал инстинктивно сопротивляться, но Хэ Юй крепко удерживал его на месте.

– Мм!..

Желание юноши было слишком откровенным и несдержанным. Казалось, если не помочь ему получить облегчение, он умрет от страданий. Однако, если вовремя не сбежать, то жар его тела расплавит твои кости.

Мозг Се Цинчэна словно закоротило.

Ему казалось, что он просто сошел с ума: это происходит на самом деле, или ему снился кошмар? И только когда слеза Хэ Юя снова упала на его щеку и скатилась к волосам на виске, Се Цинчэн резко очнулся, осознав весь ужас происходящего непристойного действа, и тут же отчаянно дернулся, пытаясь вырваться. К несчастью, Хэ Юй, принявший его за Се Сюэ, ни за что не хотел его отпускать. Он обхватил ладонью его пульсирующую шею, чуть отстранился, а потом вновь набросился с поцелуем.

Се Цинчэн был силен, но происходящее слишком сильно потрясло его, поэтому он снова не успел вовремя отреагировать, когда Хэ Юй подхватил его, обняв за талию, и потащил к постели.

– Хэ Юй... ХЭ ЮЙ! Разуй, блядь, глаза... Да еб...

Будучи настоящим мужиком, Се Цинчэн, конечно же, не мог смириться с таким обращением. Сейчас на нем был все тот же гостиничный халат, в котором он беззаботно вышел из своего номера. Сквозь тонкий слой ткани он чувствовал горячую ладонь Хэ Юя, жар которой было совершенно невозможно игнорировать. Се Цинчэна аж передернуло. Хоть он и был взрослым мужчиной ростом метр восемьдесят и оказывал сопротивление, Хэ Юй был выше, моложе и сильнее. Не стоило обманываться смазливым личиком этого сукина сына – у него была отличная физическая подготовка. Под его футболкой скрывался хорошо очерченный, накаченный пресс. Когда он применял силу, это действительно выглядело устрашающе.

И поскольку Хэ Юй с самого начала взял верх, вырваться Се Цинчэну теперь было не так-то просто. А еще, мать его, это был первый поцелуй Хэ Юя.

Каково девятнадцатилетнему девственнику, который годами подавлял свои сексуальные желания, впервые с кем-то целоваться?

Он ничем не отличался от животного, которое в голодный год дорвалось до мяса.

Несмотря на близость к приступу, алкогольное опьянение и затуманившееся сознание, Хэ Юй чувствовал удовольствие и возбуждение. Он грубо схватил Се Цинчэна за волосы, не позволяя ему увернуться. Мужчине от этой хватки было настолько больно, что у него покраснели глаза, хотя, скорее это было от гнева, чем от боли.

Распробовав вкус плотского желания, Хэ Юй ни за что не хотел его отпускать, но, чувствуя, что ему все сложнее справляться с яростным сопротивлением Се Цинчэна, он убрал руку с его волос и вцепился ему в шею.

Се Цинчэн со всей силы пнул Хэ Юя, но тот не только стерпел это, но и воспользовался силой инерции, чтобы повалить этого упрямца на постель!

– Ты!..

Се Цинчэн почувствовал, как мир перевернулся, он тяжело рухнул на мягкий пружинистый матрас, а уже через мгновение горячее тело Хэ Юя навалилось на него сверху.

От шока у Се Цинчэна зрачки сжались в точку, и сдавило в груди... Он лежал в постели Хэ Юя, рядом валялась школьная форма, в которой тот снимался последние дни. Она была грязной и пропахшей юношеским потом. Рядом с подушкой лежало несколько недочитанных учебников. Обстановка вокруг создавала у Се Цинчэна ощущение, будто его насилует старшеклассник.

Хэ Юй же действительно не понимал, кто сейчас перед ним, желание полностью завладело его сознанием. Он сжимал шею Се Цинчэна, пристально глядя на него и выжидая, когда силы того иссякнут.

Прошло секунд десять, и лицо Се Цинчэна покраснело от удушья, а во взгляде Хэ Юя на мгновение промелькнуло нечто пугающее – будто ему хотелось выцарапать эти персиковые глаза.

Однако, мгновение спустя выражение на лице Хэ Юя неожиданно сменилось отчаянием и беспомощностью. Он замер, а затем медленно ослабил хватку на шее Се Цинчэна...

Воздух вновь наполнил легкие мужчины, и он, сделав глубокий вдох, сильно закашлялся.

– ... Прости... – казалось, Хэ Юй немного протрезвел. Взгляд его был растерянным. Хэ Юй говорил с ним, но на самом деле обращался «к ней», – Прости... Я не хотел... Я не хотел причинить тебе боль... Я просто...

Не зная, что еще сказать, он склонил голову и медленно закрыл глаза. Кончиком своего изящного носа он потерся о шею Се Цинчэна и принялся покрывать поцелуями следы от своих пальцев.

Его горячие губы шептали, обжигая кожу:

– Я не хотел причинить тебе боль...

Се Цинчэна буквально трясло от гнева, ему казалось, что его голова сейчас взорвется. Хэ Юй скользнул поцелуями по шее, а затем заглянул ему в глаза и снова с одержимостью впился в его губы, погрузив ладонь в растрепанные черные волосы мужчины и принуждая его к покорности... На этот раз Хэ Юй даже попытался разжать его зубы и просунуть внутрь язык!

Се Цинчэн не мог это больше выносить и со злостью прикусил губу Хэ Юя, сразу ощутив во рту привкус крови. Воспользовавшись моментом, он отстранился, чтобы не чувствовать обжигающего дыхания юноши, и выпалил:

– Ты, блядь, совсем спятил? Отпусти!.. Все мозги что ли пропил?! А ну свали!

Хэ Юй лишь поймал ладонь, которой Се Цинчэн упирался ему в грудь, и переплел с ним пальцы.

У Се Цинчэна мгновенно онемела кожа на голове, и по всему телу побежали мурашки. Он едва не провернул с Хэ Юем бросок через плечо.

В этот момент упала третья слеза Хэ Юя.

Она упала прямо у его глаза.

Хэ Юй пальцем нежно обвел контур персикового глаза Се Цинчэна.

И прежде чем тот снова начал ругаться, послышался тихий вздох Хэ Юя. Замутненным взглядом юноша всматривался в его лицо и пальцем мягко коснулся его щеки.

– Се...*

Последовала пауза, и голос юноши стал едва слышен.

Поэтому Се Цинчэн разобрал только «Се», но не расслышал последовавшее за ним «Сюэ».

Хэ Юй склонился, широкими плечами придавливая Се Цинчэна, повернул голову набок и тихо пробормотал ему в шею:

– Ты мне нравишься... Ты мне очень нравишься...

--

* По этому единственному «се» Се Цинчэн вполне мог не идентифицировать то, что Хэ Юй говорит о Се Сюэ (ну, или о нем самом), так как их фамилия «Се» 谢 буквально по первому значению «спасибо», «благодарю».

http://bllate.org/book/14584/1293638