Готовый перевод Instinct Game / Игра инстинктов [❤️] [✅]: Глава 9. Загнанный зверь

Гуаншэн ухватился за его плечи, даже не пытаясь подняться.

— Зад болит. Неси меня.

Синьбай не стал спорить. Молча подхватил его под спину и колени, напрягся и поднял.

— Ого, парень, да ты силён, — хмыкнул Гуаншэн, заглядывая ему в лицо.

Тон — колкий, почти издевательский.

Раздев его, Синьбай осторожно опустил тело в овальную ванну с наклонной спинкой. Снял душ, настроил воду и, встав на колени снаружи, направил струю на кожу.

Гуаншэн выгнул шею. Вода скользила по мягким волосам, ключицам, груди, животу — теряясь в тёмной растительности ниже.

— Пф-ф. Чего пялишься? И не лей в лицо. — Он провёл ладонью по мокрому лицу.

Синьбай медленно поднял глаза. Вода сделала брови и волосы темнее, лицо — мягче, почти правильным. Но подбородок был задран, уголки губ криво поджались, а взгляд скользил с какой-то странной насмешкой.

Уже снова играет в распутного красавца. Хотя только что…

…Хватит. Очистить голову.

Синьбай опустил душ ниже.

Гуаншэн скользнул ещё глубже в ванной, широко раскинул ноги, упёрся пятками в край и, не таясь, потянулся рукой к анусу — выдавить остатки вязкой спермы.

— Ч-чёрт… — палец вошёл, и он дёрнулся, поясница мелко затряслась. Глаза мгновенно налились красным. — Сука… больно… чтоб ты сдох, Синьбай.

Синьбай скосил взгляд: молочно-белая сперма вытекала из воспалённого, покрасневшего отверстия, расплывалась в воде, в ней мелькали розоватые прожилки.

Он онемел.

И сказал голосом мягче, чем когда-либо:

— Директор Ян… там кровь. Может, в больницу?

— Не надо. — Гуаншэн ухмыльнулся, криво, с вызовом. — Я переспал с кучей мужиков, но ни один после не выглядел вот так. Ты — молодец. Ещё и внутрь кончил… Сука.

Синьбай промолчал.

— Правда, простите.

— Не смей. Ты не заслужил. — Он бросил на него искоса хищный взгляд. — Иди сюда.

Синьбай подчинился.

Шлёп. Гуаншэн выдернул палец, густо покрытый спермой, и тут же хлестнул им по его щеке.

Мокрый удар — звонкий, резкий, куда сильнее, чем в машине.

Щека Синьбая мгновенно вспухла. Он отвёл лицо, коснулся разбитого уголка губ и глухо сказал:

— Так и надо. Заслужил. Если вам от этого легче.

Гуаншэн прищурился:

— Легче? С чего бы мне? С чего радоваться?

Их взгляды встретились. На удивление честно.

Гуаншэн кивнул в сторону геля для душа:

— Помой меня.

Синьбай выдавил гель на мочалку, вспенил и, оставаясь на коленях у ванны, осторожно повёл по телу.

Гуаншэн перехватил его за запястье, полуулыбка скользнула по губам:

— Сяо Бай, мочалкой больно. Руками давай.

Синьбай молча подчинился. Отложил мочалку, стянул с неё пену и ладонями стал намыливать его грудь.

— Ты что, снежную бабу лепишь? — цокнул Гуаншэн. И, прижав его ладонь к себе, повёл ею по кругу. — Двадцать три года, а мыться не умеешь?

Пальцы Синьбая скользнули по соску, тот набух, кожа тут же отозвалась. Синьбай отвёл взгляд в угол ванной.

…Такой белый.

Он на миг выпал из реальности — и в этот момент Гуаншэн, не теряя шанса, направил душ прямо ему в пах. Штаны тут же прилипли, и стояк проступил через мокрую ткань.

Гуаншэн усмехнулся, довольный собой:

— Посмотри на себя. Ни концентрации, ни контроля. Всё залил. Раздевайся.

Возражений не последовало. Синьбай стянул промокшую одежду, остался в трусах, предательски натянутых на возбуждённый член.

— А трусы? — лениво спросил Гуаншэн. — Не снимаешь?

— Да… не надо. Мокрые не мешают, — глухо отозвался Синьбай.

Гуаншэн не стал давить. Только бросил, с лёгкой насмешкой:

— С того угла я всё время верчусь. Неудобно. Сядь напротив.

Синьбай прикусил щёку, поднялся и перелез в ванну. Сел напротив. Ванна была достаточно просторной — двое взрослых мужчин помещались без труда. Гуаншэн вытянул ноги, а Синьбай, напротив, подобрал свои, стараясь не коснуться его.

Гуаншэн направил душ прямо на него:

— Ты чего сюда забрался? Чай пить? Давай мой.

Тонкая ткань трусов намокла и стала почти прозрачной. Под ней проступал огромный, тёмно-красный член, прижатый к животу, упрямо смещённый вбок.

Синьбай придвинулся ближе, устроился напротив и продолжил намыливать его тело.

— Это ты думаешь удобно? Ближе давай, — лениво бросил Гуаншэн.

Тот молчал, но подчинился: подполз вперёд, стал на колени между его раздвинутыми ногами и снова начал водить руками по коже.

Гуаншэн наблюдал, потом сам зачерпнул пену и медленно провёл пальцами от жёсткого низа его живота до поясницы.

Синьбай вздрогнул, замер, поднял на него взгляд — затуманенный, полный сдержанной боли и обиды.

— Что такое? Продолжай, — с почти дружелюбной улыбкой сказал Гуаншэн.

Парнишка уже понял, что я хочу его трахнуть, — лениво подумал он. — И мне нравится, как он это понимает.

Руки Синьбая снова задвигались. Гуаншэн тоже подключился — пальцы его скользили по упругому телу, медленно, будто смакуя, оставляя за собой мыльный след.

— Вот так, как я. Тщательно, — приговаривал он. — Опять учить приходится. Усвоил?

— Угу… — голос Синьбая был глухим, сдавленным.

Тело, раззадоренное препаратом, стало в десятки раз чувствительнее. Каждый палец Гуаншэна ощущался, словно язычок, слизывающий остатки разума.

Затихшее на время наваждение снова поднялось — тяжёлой волной.

Океан.

Океан уносит мою боль.

…Держаться. Ещё немного.

Это вопрос жизни и смерти.

Он невольно посмотрел на промежность Гуаншэна — туда, где был тот самый алый, отёкший вход. Этот бутон должен был прятаться в складках, быть незаметным, а теперь выступал, налившись, как чужой предмет. Он уже не был тем, что Синьбай видел и трогал в машине — не тугим, сморщенным, почти закрытым. Края распухли, середина приоткрылась.

Гуаншэн пошевелил ногой, и та область дрогнула, будто хотела сжаться… но не смогла.

Но чувство, которое вызывала сцена, было далеко не виной.

Пальцы скользили по тёплому телу Гуаншэна, которое поднималось и опускалось в ритме дыхания. Его собственную спину ощупывали чужие, умелые руки — шли вниз по позвоночнику, будто обвивали, фиксировали.

Синьбай опустил взгляд на Гуаншэна. Тот поднял веки и встретил его взгляд. Все волосы слиплись и оттянулись назад, обнажив чистый лоб. Губы влажны и приоткрыты.

Шлёп.

Синьбай резко отдернул руки и вжал ладони в бортики ванны по обе стороны от плеч Гуаншэна.

Гуаншэн посмотрел на его покрасневшие глаза — в них клубилось что-то обиженное и тонкое, как скорлупа. А за этой скорлупой уже дёрнулся зверь — свирепый, нетерпеливый ублюдок.

Он смотрел на Синьбая с лёгкой улыбкой, как будто ждал, когда зверь рванёт наружу.

Молчание повисло между ними.

После паузы Синьбай хрипло спросил:

— Можно… я смою пену?

— Давай, — тихо сказал Гуаншэн, и в голосе странно смешались насмешка и почти нежная мягкость.

Он продолжал смотреть прямо ему в глаза. Но Синьбай не ответил ни своей привычной, натянутой «искренностью», ни встречным взглядом — отвёл глаза в сторону.

Гуаншэн усмехнулся, сунул руку ему в трусы и обхватил член:

— А внизу что, мыть не надо? Всё, отбой? Ходить грязным собрался?

Синьбай промолчал.

Гуаншэн двинул рукой взад-вперёд, ловко пользуясь мыльной пеной:

— После траха всегда тщательно промывают. Особенно если мужик. Да ещё без резинки. У тебя же первый раз, так что смотри внимательно. Вот здесь, — пальцы сомкнулись кольцом под головкой, в районе венечного желобка, и он начал тереть по кругу, будто откручивал крышку.

Синьбай выдохнул глухо, с надрывом.

Ладони его всё ещё упирались в бортики ванны по обе стороны от Гуаншэна. Он напрягся… но потом сдался. Поддался движениям — бёдра сами начали медленно, будто помимо воли, двигаться навстречу.

Гуаншэн заметил, как взгляд Синьбая помутнел, как брови свелись, а с губ срывались сдавленные стоны. Он явно тону́л в удовольствии. И всё время смотрел на него.

— Что уставился, — раздражённо бросил Гуаншэн.

…

Синьбай будто не услышал. Медленно наклонился: носом скользнул по его макушке, по щеке… по губам. Дышал тяжело, жарко, глубоко.

Движения становились всё быстрее. Живот и бёдра напряглись, член налился, заблестел, готов сорваться.

Гуаншэн резко убрал руку.

Синьбай застыл, потом потянулся было сам… но его кисть тут же оказалась перехвачена.

— Даже не думай кончать, — холодно сказал Гуаншэн. — Если кончишь — считай, что снова трахался со мной.

Синьбай был готов — не удивился. Опустил голову, стиснул брови, терпел. Потом поднял глаза. На этот раз покраснели не только глаза, но и кончик носа.

— Хорошо. Как скажешь.

Голос звучал грубее, чем прежде — в нём стало слишком много воздуха и куда меньше покорности. «Вы» исчезло.

— Ха, — усмехнулся Гуаншэн. — Будто это я тебя изнасиловал. У тебя сейчас такой милый вид, знаешь? — Он ткнул пальцем в его красный нос. — Уже не злюсь на тебя.

Он наклонился чуть ближе, усмехнулся шире:

— Глянь на себя. Неблагодарный ты, Сяо Бай.

— Вы правы, — Синьбай шмыгнул носом. — Я пойду, директор Ян. Лекарство сегодня слишком сильно действует. Мне, если честно, плевать, но я больше боюсь, что снова вам наврежу. Можно?

— Я не боюсь риска, — отрезал Гуаншэн. — Просто запомни: как только захотел — уже под угрозой смерти. Кончил — член отрежу. У нас теперь риск общий.

Синьбай провёл ладонью по мокрому лицу:

— Я понимаю. Такого больше не повторится.

— Моё тело ты уже почти развалил. Я просто хочу полежать в ванне. Раз уж ты здесь — разомни меня. Это ведь честно?

— …Честно, — ответил Синьбай. — Всё, что вы скажете — правильно.

Гуаншэн фыркнул, хищно прищурился:

— Хех.

— Только вот… — осторожно добавил Синьбай. — После алкоголя принимать горячую ванну очень вредно. Может вызвать осложнения. Сердечно-сосудистые. Особенно в вашем возрасте…

Он сразу понял, что перегнул. Гуаншэн застыл, лицо его изменилось.

— Не твоё дело, — резко бросил он.

Синьбай замолчал. Открыл воду в ванне. Гуаншэн уставился на его прозрачные трусы:

— Сними. Чего в этом целлофане сидишь? Ни скрыть, ни потрогать не мешает.

Синьбай окончательно сдался. Снял всё и откинул в сторону. Сел напротив, молча, с отсутствующим видом — медитировал, пытался унять возбуждение.

Хочу секса.

Очень хочу…

Хочу выебать… этого ублюдка!

…Тройная доза афродизиака, а траха нет — ну и что? Не критично. Ну максимум — лопнет сосуд, импотенция, расстройство либидо. Пустяки. Не проблема. Зато потом никакой виагры не страшно будет.

…Говорят, у какого-то там процента маньяков проблемы с потенцией. То есть если я себе всё отрублю — стану ещё более поехавшим. Тогда Пита можно будет бить безо всяких тормозов.

В целом — это даже хорошо.

Синьбай молчал. Просто смотрел, как вода медленно стекает по телу напротив, как она блестит на коже, как делает человека ещё реальнее и одновременно — отдалённее. Следил, как капля за каплей смывает с него остатки сцены, пену, страхи.

Гуаншэн был холёный, при деньгах, и внешность берег. Тело — ухоженное, кожа гладкая. Особенно на тех участках, что обычно остаются скрытыми: ключицы, ямки у плеч, талия, запястья, колени, щиколотки, пальцы ног — всё аккуратное, изящное. Синьбай и не подозревал, что он такой. Сегодня увидел впервые.

Раньше казалось: Ян Гуаншэн хорошо выглядит в любой одежде просто потому, что она дорогая. А теперь стало ясно — не только в этом дело.

Да если б он умер, и остался один скелет — и тот был бы красивым.

Пауза. Гуаншэн откинул голову, шумно выдохнул и оборвал поток сумбурных мыслей, которыми Синьбай пытался давить действие лекарства.

— Ублюдок. До сих пор не могу это проглотить, — сказал он.

Синьбай замер:

— Тогда… что вы хотите сделать?

— Думаю, — коротко бросил Гуаншэн. — Подожди.

Но Синьбай не забыл, что важно. Он аккуратно повёл разговор туда, куда нужно.

— На самом деле… старший директор Ян для меня как наставник. Он дал шанс. Поднял меня. А я… сделал такое. Мне действительно стыдно. Так что, как вы решите меня наказать — я приму.

Как и ожидалось, Гуаншэн скривился:

— То, что он тебе помог, мне-то что? Он помог тебе — и ты поэтому меня трахнул? Теперь тебе стыдно перед моим отцом? О, так иди и скажи это ему. Чего ты мне рассказываешь?

Синьбай тихо:

— …Младший директор Ян, я не это имел в виду.

— Да пофиг, что ты имел, — отрезал Гуаншэн.

Синьбай осторожно:

— Тогда… об этом… нужно сообщить старшему директору Ян?..

— Да что у тебя за башка вся в схемах, а? — перебил Гуаншэн. — Думаешь, меня это возбуждает? Не бойся, я с отцом не обсуждаю личную жизнь. Всё, что он знает, — ему шепчут его шавки. Так что если не хочешь, чтобы узнал, просто не разевай рот.

— Я не скажу, директор Ян, — тихо выдавил Синьбай.

Гуаншэн уставился на него в упор.

— Но с чего ты вообще решил, что если промолчишь перед моим отцом — то всё, спасён? Сяо Бай.

Вода уже поднялась. Гуаншэн скользнул вниз, лёг почти полностью. Потом поднял ногу и длинными пальцами ступни упёрся ему в грудь. Медленно провёл вниз, с усилием надавил в живот. Под водой ступня то и дело задевала полуэрегированный, тяжело колышущийся член.

— Ты что, решил, что если не будет отца — меня проще сломать?

Синьбай опустил глаза на светлую, изящную ступню и с заминкой произнёс:

— …Нет, директор Ян. Просто… вы бы были… мягче.

— Хех-хех, — Гуаншэн рассмеялся, колко, с издёвкой. — Кто вообще бывает мягким с тем, кто его изнасиловал?

Под его стопой тело Синьбая — высокое, крепкое — отзывалось упругим напряжением. Он ещё немного пошевелил ногой, почувствовал, как мышцы под ней напрягаются, как дыхание собеседника сбивается.

Реакция пришла даже быстрее, чем раньше. Гуаншэн отметил это.

Неужели ему ступни нравятся больше, чем руки? — усмехнулся он про себя. — Отбитый.

http://bllate.org/book/14475/1280672