Готовый перевод Instinct Game / Игра инстинктов [❤️] [✅]: Глава 8. Первая половина жизни Цзян Синьбая и нижняя половина тела Ян Гуаншэна охвачены безысходностью

В голове у Синьбая зияла пустота. Первым делом он перевернул Ян Гуаншэна на спину и осторожно уложил на заднее сиденье. Всё его тело было покрыто пятнами — красными, грязными, будто чужими. Живот и пах блестели от липкой смеси пота, спермы и смазки.

Гуаншэн тихо всхлипывал; глаза распухли, волосы спутались и прилипли к щекам влажными прядями.

В салоне повисла мучительная тишина. Она давила, будто тяжёлое одеяло, лишая воздуха. Синьбай нащупал очки и поспешно вернул их на нос.

— Сяо Ян… — выдохнул он.

— Заткнись.

Он заткнулся.

Прошло ещё немного. Ян Гуаншэн сипло сказал:

— Я хочу домой.

Синьбай метнулся собирать валявшуюся на полу одежду — штаны, рубашку, всё, что валялось. Хотел протянуть их Гуаншэну, но после короткой заминки положил обратно. Потом выбрал только нижнее бельё, поднял его ногу за щиколотку и попытался надеть.

Ян Гуаншэн резко пнул его ногой:

— Отвали. Я сам.

Руки и ноги у него дрожали, но он упрямо натягивал трусы. Когда дошёл до бёдер — силы кончились, и Синьбай всё же потянулся, чтобы помочь. За это снова получил удар.

На этот раз Ян Гуаншэн врезал сильно, аж сам от боли скривился — анус отозвался резкой тянущей болью. Он зашипел и рухнул обратно.

Синьбай снова попытался подхватить его. Гуаншэн, не раздумывая, отвесил звонкую пощёчину — так, что у Синьбая зазвенело в ушах.

— Твою мать, не трогай меня! Я домой хочу, понял? Домой! Мне надо в душ! — кричал он, всхлипывая.

Цзян Синьбай отвёл голову, молча достал телефон и вызвал водителя.

— Через пятнадцать минут будет, Сяо Ян, — тихо сказал он, когда заказ подтвердили.

Потом посмотрел на него и тихо добавил:

— Ты…

Ян Гуаншэн быстро, наспех, смахнул с кожи самые очевидные следы — о чистоте думать было некогда, нужно было лишь поскорее одеться. Сорочка болталась с вырванными пуговицами, две так и не нашлись. Брюки измяты, словно их мяли сапогами. Золотистая цепочка от воротника откатилась под переднее сиденье и поблёскивала в темноте — будто нарочно насмехалась.

Он даже не попытался её достать. Откинулся набок, опёрся плечом о стекло и осторожно приподнял бедро, стараясь хоть немного сбавить боль, грызущую внизу живота.

Взгляд застыл в пустоте — чёрт его знает, какие мысли метались у него в голове.

Молчание в салоне тянулось, вязкое и гулкое. И только когда Гуаншэн хрипло бросил:

— Вали из машины.

Синьбай остался сидеть.

— …Я ж вызвал водителя, — тихо пояснил он. — Надо дождаться. И… может, всё-таки мне тебя отвезти? Домой.

Гуаншэн медленно повернул голову и посмотрел на него так, будто слышал бред сумасшедшего.

— Цзян Синьбай, ты ебнулся? Ты серьёзно думаешь, что после этого я пущу тебя в дом?! Ты надеешься, что мы в кровати продолжим, да?!

Слова ударили, и в животе у Синьбая что-то кольнуло. Не боль — желание. Перед глазами всплыли привычные сцены: как он тащил пьяного Гуаншэна домой, укладывал на кровать, придерживая за талию.

Мысли застряли. Сознание плавилось. Желание выпирало из-под стыда. Какого чёрта в такой момент у него опять встал?!

Гуаншэн прищурился, губы побелели от злости.

— Цзян Синьбай. Запомни. Тебе пиздец. Ты знаешь, кто я такой.

Синьбай открыл рот, но слова не пришли. Он просто выскользнул из машины и захлопнул за собой дверь.

Далеко идти не стал — присел в тени, у самой обочины, среди влажной зелени, и замер.

Прошлый раз они просто немного пощупали друг друга. А теперь… он действительно трахнул Ян Гуаншэна.

Он много раз думал о том, что будет, если Ян Гуаншэн вдруг захочет всерьёз и без церемоний уложить его в постель. Но что делать, если это он сам… того… «уложил» Ян Гуаншэна — об этом он не думал никогда. Даже в самых неадекватных сценариях. Это как прыгнуть от стресса на другую планету.

Синьбай всегда был тем, кто просчитывал шаги на три вперёд. Холодная голова, никакой импровизации. Но когда реальность выскакивала за рамки — это сбивало его с ног, лишало привычной опоры.

Эффект препарата всё ещё бушевал в крови, напряжение ломало изнутри, но ощущение надвигающегося катаклизма отрезвляло. Хоть что-то сдерживало от полного срыва.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Линь Шуфэна, генерального. Синьбай сам недавно отписал ему: «всё прошло успешно». Видимо, тот остался доволен — даже прислал мем.

Линь Шуфэн: [мем с рожей]

Синьбай не ответил текстом, просто набрал номер.

Линь Шуфэн взял сразу:

— Алло? Всё, разошлись?

Синьбай скосил взгляд на машину, скрытую в тени деревьев.

— Да.

— Ну ты и хитрец, Синьбай. Как ты догадался, что он вернётся и сразу к тебе заявится? Я думал, он давно забыл, кто ты вообще.

Он не знал. Но если бы Ян Гуаншэн не пришёл сам, Синьбай бы всё равно придумал, как подкинуть наживку.

Синьбай не стал отвечать на подколы. Голос его звучал тяжело:

— Произошло кое-что.

— А?..

Он вспомнил то «тебе пиздец» и, закрыв лицо ладонью, сжал лоб:

— Ты можешь организовать мне быстрое бегство в Юго-Восточную Азию?

— Чего?! — Линь Шуфэн опешил.

Через секунду второе, ещё более сорвавшееся:

— Чего-о-о?!

Линь Шуфэн замер, а потом выкрикнул:

— Ты что, убил его?!

……

— Отвечай, мать твою! Что ты сделал с Ян Гуаншэном?! Напоминаю: это сын Ян Чжихина! Ты понимаешь, если он умер — нам обоим конец!

Синьбай молча сбросил звонок.

Линь ещё раз перезвонил. Синьбай сбросил снова. Через минуту звонки прекратились — видно, до Шуфэна наконец дошло, что сейчас лучше держаться подальше от человека, который, возможно, только что кого-то убил.

Синьбай провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть липкую пелену из мыслей. Но мысли не складывались — текли вразнобой, рвались на куски.

На самом деле… Гуаншэн мягкий человек. Ну да, вспылит, возненавидит — максимум сломает пару костей, натравит каких-нибудь дружков на отвратную групповуху, а потом аккуратно подрежет крылья так, что южнее Хэйлунцзяна он работать уже не сможет.

Задница? Заживёт.

Карьера? Что-нибудь придумаем.

Но вот если об этом узнает Ян Чжихин — тогда хана. И не только ему одному: если раскопают семейную связь, Ли Цзыхан тоже окажется под ударом.

В Юго-Восточную Азию ехать нельзя. Там его найдут быстрее, чем в Пекине.

Что делать?

Синьбай глубоко втянул воздух, выровнял дыхание. Так. Собраться. Не паниковать. Нужно собрать заново рассыпанные фигуры на доске — и играть дальше.

…Я — Цзян Синьбай. Неуклюжий простак, молчаливый, скромный, послушный. Идеальный ассистент: преданный, заботливый, никогда не позволяющий наследнику свернуть с пути. Родители довольны. Руководство — гордится.

(«Да пошло оно всё. Будем трахаться. Заткнись уже, сколько можно ныть.»)

(«Ты просто моя маленькая сучка.»)

Он провёл ладонью по лицу. Маска разорвана в клочья.

…Я — Цзян Синьбай. Версия реальность: стопроцентный гетеро. Любовные игры не интересуют. Важна только карьера. Не гей. То, что было в машине, — жертвование телом. Сейчас — побочный эффект препарата.

(«Мне нужен только ты. Ты — тот, кто больше всех заслуживает, чтобы его оттрахали.»)

Он снова зачесал лицо.

…Я — Цзян Синьбай. Идиот.

…Ян Гуаншэн — закалённый развратник. Если бы тогда, в баре, он не ждал специально, пока меня накачают; если бы не подставил так, чтобы самому выглядеть благородным — ничего бы не случилось.

Если бы Гуаншэн остановил Пита — он не оказался бы в сортире гей-бара. Они бы не сделали там «то самое». Если бы в машине он не начал лизать Синьбаю ухо — он не поддался бы. Потом не полез бы избивать Питера. Если бы сейчас он не строил Синьбаю глазки, а просто вышел из машины — ничего бы не случилось.

…Это он — фатальный. А я — неудачник, которому не повезло оказаться рядом. Это его судьба. А я просто попал под раздачу. Жажда игры, лёгкое безумие, самоуверенность — он сам нарывался. Сам и виноват.

…Он не имеет права винить меня.

…Ладно. Ретроспектива закончена. Маска слетела, но я — не гей. И вина на мне не полностью. Дальше что? Что теперь?

Какой, чёрт возьми, ретроспективой себя спасёшь, если ходов больше нет? Куда играть, если вся доска уже в щепки?

…Я — Цзян Синьбай. Жизнь сложилась так, что другого слова, кроме «дерьмо», не подберёшь. Отца не знал, в тринадцать похоронил мать. Выживал, как мог на обочине, растил младшего брата, ухитрился поступить в вуз. Не спился, не скатился — уже маленькое чудо.

Мир — это лестница. И хорошо, если тебе вообще досталась ступенька. Подняться почти нереально. Удержаться — можно. Но только если не спишь. Только если всё просчитываешь. Только если заранее расставляешь ловушки и мостки.

…Я думал: потяну рыбу медленно, но наверняка. Я ещё молодой, зато умею работать головой. Хищник. Стратег.

А по факту? Просто неудачник. В теории — хладнокровный гений. В реальности — идиот с членом, застрявшим в заднице собственного начальника. И самое поганое: ему, это даже не понравилось. Он хочет меня убить.

Синьбай провёл рукой по волосам, дёрнул их, будто хотел вырвать вместе со всеми мыслями. Постоял, мучаясь, потом резко развернулся и вернулся к машине. Дверь оказалась не заперта. Он приоткрыл её и снова сел рядом с Ян Гуаншэном.

Тот уже спал. Вернее, отключился — то ли от алкоголя, то ли от боли, то ли от всего сразу. На приближение не отреагировал. Но сон был тяжёлым: веки дёргались, лоб морщился. Он съехал набок, зад свалился с сиденья, а голова застряла в проёме окна, словно шею вывернуло.

Синьбай нахмурился, осторожно подставил плечо, выровнял его. Влажные волосы прилипли к коже и оставили на ней тепло, тяжёлый сладковатый запах персика — теперь вперемешку с потом и послевкусием секса.

…

Он отвернулся.

Через несколько минут подъехал водитель, машина мягко тронулась. В салоне люксового седана не чувствовалось ни кочек, ни толчков — словно они плыли по воздуху. Ян, устроившись на подушке, постепенно расслабился. При каждом повороте тело его съезжало всё ниже, пока, свернувшись калачиком, он не оказался у Синьбая на коленях.

И да. Щекой — прямо к флагштоку.

У Синьбая тут же пошёл подъём. Он напрягся, выпрямился, слегка подался вперёд… и уже не понимал: это Гуаншэн трётся о него, или это он сам движется навстречу чужой щеке.

…Чёрт. Блядь.

Он застыл. Пальцы вцепились в край сиденья, другая рука машинально поправила очки. Сжал губы и уставился в окно.

Ничего не видел. Но смотрел так, будто решал уравнение мировой важности.

Телефон завибрировал. Не WeChat — длинный, пронзительный сигнал входящего звонка.

Синьбай выхватил аппарат. Конечно. Пит.

Пит: Весело играешь?

Синьбай: Нормально. В следующий раз я с тобой поиграю, как следует.

Пит: Оу, ещё можешь печатать? 💪 Я, кстати, сразу понял — выдержка у тебя стальная. Ты, похоже, даже не возбуждаешься, да?

Пит: Так кто ты у нас, сверху или снизу?

Пит: Ты создан, чтобы тебя трахали, знаешь? Такой весь жёсткий, молчаливый — если раскрутить тебя на стоны, это, наверное, будет охрененно.

Пит: Я бы с радостью тебя дёрнул. Завидую тому, кто сейчас с тобой.

Синьбай глянул на свернувшегося у него на коленях Гуаншэна — и вдруг представил: а если бы вместо него сейчас лежал Пит?

Вместо всплеска злости он неожиданно почувствовал, как возбуждение схлынуло. Тоже, в общем-то, полезный эффект.

Он набрал ответ:

Синьбай: Приходи. Жду.

Пит: Ха. Я знаю, ты боец, но меня ты не найдёшь. Уверен.

Синьбай: Правда?

Пит: Иди, проверь каждый бар в Хайчэне. Найдёшь — поговорим〜

Синьбай: Ага. Жди.

…

Неизвестно, сколько прошло времени. В какой-то момент Ян Гуаншэн очнулся в странном полусне. Над кроватью горела маленькая лампа. Дом. Собственная кровать. Всё вроде бы знакомое.

Он хотел подняться и дотянуться до выключателя большого света. Только приподнялся — и боль внизу живота пронзила насквозь. Он застонал и бессильно рухнул обратно.

Из темноты вынырнула тень и схватила его за руку.

— Директор Ян.

Гуаншэн едва не вылетел из кожи.

— А-цзао!

Фигура замерла и медленно отступила. В тусклом свете он разглядел Синьбая: тот сидел на коленях у кровати, с таким трагическим лицом, словно Гуаншэн вот-вот отдаст концы, а он — верный евнух у смертного ложа императора.

— Ты что тут делаешь? — спросил Гуаншэн.

Хотел добавить «любезный евнух», но понял что про евнуха будет совсем мимо кассы…

— Директор Ян, — поднял на него взгляд Синьбай. За стёклами очков глаза вдруг полыхнули щемящей обидой.

— …Это что за выражение лица? — Гуаншэн зарычал. — Это я чтоли тебя трахнул, и это ты теперь страдаешь?

У Гуаншэна внутри всё вспыхнуло, как сухой спирт. Он наугад схватил стакан с прикроватной тумбы и метнул его в Синьбая.

Тот прекрасно видел, как тяжёлый хрустальный стакан летит прямо в него, но не шелохнулся. Глухой удар — и стекло разлетелось по полу. Из рассечённой брови тонкой струйкой потекла кровь.

Гуаншэн на секунду остолбенел. Поскрипывающий в ушах звон осколков слегка остудил ярость.

Синьбай, не отводя взгляда, спокойно спросил:

— Вы позволите мне объясниться?

— Для начала убери этот сраный стакан, — огрызнулся Гуаншэн.

Синьбай встал, щёлкнул выключателем большого света, достал совок и веник и начал собирать стекло.

— Директор Ян… — начал он нарочито ровным голосом. — Мне снова подмешали то же самое, что и в прошлый раз.

— Что? — Гуаншэн вскинулся. И тут же прыснул, не удержавшись.

Разумеется, он не поверил.

— Сяобай… — протянул он с ленцой. — Ты опять за своё. В прошлый раз у тебя было «я всё забыл». Теперь — «меня накачали виагрой». Ты прямо циркач, а не человек.

Синьбай поднял взгляд, держа в ладонях два крупных осколка:

— Это разные случаи. Тогда я солгал, чтобы тебе угодить. Но сейчас… это было бы чистое самоубийство. Разве не видишь, насколько нелогично повторять всё снова?

— Ха! Логика у тебя, ублюдка, всегда через жопу! — рявкнул Гуаншэн. — Говоришь, натурал… а сам в задницу так ввинтился, будто всю жизнь только этого и ждал!

Синьбай промолчал.

— А уж если играешь, так играй до конца, Сяобай, — усмехнулся Гуаншэн. — Ты весь такой «опоённый», но я что-то не слышу, чтобы ты стонал или сходил с ума. У тебя что, препарат включается по расписанию?

Повисла пауза. Синьбай помедлил, потом выпрямился и молча задрал рубашку.

Гуаншэн скосил взгляд — и обомлел. Под тканью что-то явно рвалось наружу.

Он замер, и даже воздух будто приобрёл вкус. Всё в комнате застыло. Лампа над головой дрогнула, словно моргнула вместе с ним.

— У меня всё это время была реакция, — тихо сказал Синьбай. — Я не вру. Но я умею терпеть. Просто в машине… когда вы наклонились слишком близко, я не выдержал. Я хотел выйти, вы не дали. Я больше не мог сдерживаться.

Он сглотнул, дёрнул щекой, будто заставляя себя выговорить самое трудное:

— Я не хотел причинить вам вреда. Это сработало то, что мне ввели. А ещё… вы очень приятно пахнете. И это никак не связано с полом.

Ага. Вот он, психопат, запах персика ему мерещется. Что дальше, ауру увидит?

Гуаншэн, опираясь на локоть, позволил себе расслабиться. Кажется, непосредственная угроза миновала. Он откинулся на подушки и, полуприкрыв глаза, не сводил взгляда с Синьбая.

— Звучит так, — лениво протянул он, — будто тебе и вправду моё тело нравится.

Ответа не было. Только глухое напряжение, густое, как гроза.

Гуаншэн прищурился. Внимательно всмотрелся в собеседника: дыхание сбилось, щеки налились розовым. Совсем немного — но достаточно, чтобы заметить. Лицо словно у подвыпившего.

И тут он вспомнил: в машине ведь тоже решил, что Синьбай просто пьян.

Но…

— Цзян Синьбай, — Гуаншэн сузил глаза. — Ты вообще в курсе, как выглядишь во время секса?

— Что?

Он и правда растерялся. Вопрос застал врасплох.

— Ты всё время смотрел на мое лицо. И такой спокойный, будто тебе важен не секс, а смотреть, как я из-за тебя схожу с ума. Скажу честно — выглядело страшно и извращённо.

Синьбай застыл, обдумывая услышанное. Возражать не стал.

— В первый раз, когда ты дрочил на меня в машине… — Гуаншэн щурился, затягивая каждое слово, — ты был наивный, возбуждённый, послушный, растерянный. До безумия милый. Я этот момент врезал себе в память. Поэтому и запомнил тебя. А что там у тебя за мотивы были — честно, плевать.

Он щёлкнул зажигалкой, втянул дым и медленно выпустил в потолок.

— А сегодня... Значит в тот прошлый раз ты играл роль? И знаешь, мне даже жаль. Потому что тот старый ты мне понравился. Но ты всерьёз думаешь, что сможешь продолжать врать в том же духе?

Синьбай молчал. Лицо его оставалось пустым, и пауза разрасталась, пока не стала почти осязаемой.

Гуаншэн усмехнулся сквозь дым:

— Так какого чёрта ты до сих пор держишь эту маску? Смысла-то в ней уже нет.

Синьбай наконец шевельнулся и глухо пробормотал:

— Это не всё было игрой. Тогда… тогда меня действительно впервые тронул другой человек.

Гуаншэн дёрнул одеяло на себя, скрывая выражение лица.

— Цзян Синьбай, хватит уже. Не держи богатых людей, за полных идиотов, — Гуаншэн усмехнулся зло. — Вечно этот вид пай-мальчика, который только сок через трубочку пьёт. А потом — бац, и в машине соблазняет босса. Теперь вот: «ой, я под действием афродизиака». Шоу, блядь, любишь. Но мне плевать, выпил ты эликсир похоти или жидкость из детектива Фу Манчу. Всё равно — ты труп.

— Директор Ян, — поднял на него взгляд Синьбай. — Я понимаю, мои поступки непростительны. Но я не хотел вам зла. Мне только хотелось… искренне извиниться. Как вы решите, так и будет.

Он наклонил голову, выглядел жалким до невозможности.

Гуаншэн скривил губы:

— Разумеется, как я решу, так и будет. Первым делом — ты дашь мне вставить в ответ.

Синьбай вскинул взгляд.

Гуаншэн ухмыльнулся, со злорадством:

— Говорить — мастер. А как до дела — сразу сдулся?

— …Хорошо, — выдавил Синьбай. Подошёл к кровати и начал расстёгивать ремень.

Гуаншэн приподнял бровь:

— Эй, стоп. — Он скользнул взглядом ниже и недоверчиво цыкнул. — Вот это хозяйство… Сейчас я тебя просто не удержу. Мне и так хреново. Если ты начнёшь двигаться, мне конец. Потом как-нибудь.

— Я не трону вас, — спокойно ответил Синьбай.

— О да, конечно, — хмыкнул Гуаншэн, закинув руки за голову и не спуская с него взгляда.

— Серьёзно, директор Ян. Вы можете делать со мной что угодно, я буду только подчиняться, — Синьбай расстёгивал пуговицы на рубашке.

— Правда? — прищурился Гуаншэн.

— Правда. Если я хоть пальцем вас трону — сам выйду и спрыгну с крыши.

— Это меня устраивает. А если вдруг забудешь — у меня люди найдутся, которые напомнят, — лениво протянул Гуаншэн.

— Я понимаю.

— Значит, договорились.

— Угу.

Слова были сказаны, но Гуаншэн чувствовал себя разбитым до костей. Живот, спина, каждая мышца болела, как после аварии. Ни о какой «ответке» даже думать было невозможно. Но перед этим бодрым, поджарым двадцатитрёхлетним юнцом, у которого энергия сочилась из каждой поры, он не мог позволить себе признаться в слабости.

Абсурд? Возможно. Но это была мужская гордость тридцатитрёхлетнего — гордость, которую только что… использовали весьма нетривиальным образом.

Он снова перевёл взгляд на лицо Синьбая, потом — на его стоящее, словно намертво закреплённое, возбуждение.

Глаза Ян Гуаншэна лукаво блеснули.

— Ладно. Раз уж ты сегодня такой паинька — пожалуй, прощаю.

На лице Синьбая отразился настоящий шок.

— Но, — Гуаншэн прищурился, — второго раза не будет. Повторишь — живым не выйдешь. Понял?

— …Понял, — выдавил Синьбай.

Из-под одеяла медленно высунулась нога Гуаншэна. Он лениво дотянулся пальцами до ноги Синьбая и скользнул по ней, как бы между делом.

— Я собираюсь принять душ. Ты идёшь со мной. Поможешь.

http://bllate.org/book/14475/1280671