Готовый перевод Instinct Game / Игра инстинктов [❤️] [✅]: Глава 4. Приманка

Выйдя из квартиры Гуаншэна, Синьбай не поспешил домой. Он присел на край клумбы, достал из кармана тяжёлую медную зажигалку и машинально щёлкнул крышкой. Хлопок — и снова тишина. Щёлк — пауза, щёлк — пауза. Взгляд оставался отрешённым, будто он смотрел сквозь ночь, но пальцы выдавали сжатое до боли напряжение.

В кармане дважды дрогнул телефон. Синьбай вытащил его — на экране мигнули новые сообщения от младшего брата, Ли Цзыханя:

[Брат.]

[Так поздно?]

Он коротко набрал: [Задержался на работе. Спи.]

Сообщение ушло, и только тогда он заметил, что уведомлений скопилось куда больше. Несколько пропущенных звонков, десяток сообщений. За спиной пустынная улица дышала холодом, а на часах уже перевалило за полночь. Он не стал перезванивать. Лишь открыл один диалог и быстро написал:

[Извини. Всё это время был с младшим директором Ян. Только сейчас увидел.]

Телефон ожил мгновенно, загудел в его руке, словно ждал именно этого ответа. Синьбай поднял трубку, и ночную тишину прорезал низкий мужской голос — глухой, почти вкрадчивый:

— Ассистент Цзян… Ты ещё рядом с Гуаншэном?

— Нет.

— Говорят, он завтра возвращается в Дзянчэн. Так скоро?

— Да.

На том конце повисла пауза. Синьбай будто отгородился этим коротким «да», и собеседнику пришлось снова заговорить:

— И ты даже не попросил, чтобы он взял тебя с собой в Дзянчэн?

Синьбай на мгновение растерялся. Только после затянувшейся паузы ответил:

— Я ему не нужен. И я ему не нравлюсь. Скажу — ничего не изменится.

В трубке раздалось неодобрительное цоканье языком.

— Сяо Цзян, да что ж с тобой такое. Почему ты никак не можешь ему понравиться? Гуаншэн ведь идиот и не такой уж сложный — его легко задобрить, уши у него мягкие. Что ты делаешь не так? А ты? Разве не ты уверял меня, что справишься?

Синьбай замолчал, словно глотнул воздух, и только потом тихо сказал:

— Я знаю, как это сделать.

— Знаешь как? — собеседник усмехнулся. — Чтобы быть его ассистентом, для начала надо им хотя бы остаться. Старший Ян сказал: «присмотри за ним» — и ты действительно принялся его контролировать? Думаешь, так надолго хватит? Если ты хочешь оставаться рядом, надо уметь нравиться, а не идти наперекор.

Голос собеседника стал ниже, жёстче:

— Ты хоть понимаешь, зачем туда пошёл, ассистент Цзян?

— Понимаю, — спокойно ответил он. — Дай мне ещё немного времени.

— Чёрта с два ты понимаешь. Стоило старику сказать пару добрых слов — и ты уже забыл, кто ты такой. Не забывай, ты…

— Я сказал: дай мне ещё времени, — холодно перебил его Синьбай. — Я знаю, что делаю. И Ян Гуаншэн не идиот.

На том конце раздался выдох, голос собеседника чуть расслабился:

— Тогда скажи, что собираешься делать дальше?

Разговор оборвался. Синьбай сунул телефон в карман.

Он снова и снова прокручивал в голове всё, что произошло — в машине, в квартире. Прокручивал каждое движение, каждый взгляд: где игра выглядела убедительно и где он мог дать слабину. Всё ли было безупречно, логично, в рамках образа?

Но, как он ни пытался держаться за расчётливую хладнокровность, мысли всё равно уводило в физическое: тело Гуаншэна. Его голос. Его пальцы. Его рот…

Синьбай машинально скользнул ладонью вниз. Времени прошло достаточно, а он всё ещё был твёрд. Это не было желанием — лишь грубый, механический отклик, телесная реакция, от которой внутри поднималось отвращение. Мужское к мужскому. И именно это отвращение странным образом подстёгивало возбуждение: мышцы сводило, кровь стучала в висках, а вместе с этим рождалась хищная смесь ярости и самоненависти.

Пальцы наткнулись на застывшие пятна на ткани. Он знал, что это, ещё до того, как посмотрел. Сжал зубы, ногтем зацепил белёсый след — тот распался в пыль. И тогда он принялся тереть яростно, обеими руками, до остервенения.

Глаза неотрывно следили за расплывающимся пятном, словно он хотел стереть не только след с ткани — но и память, и самого себя. Он тёр, пока грубая ткань не стерла кожу на пальцах. Но боли он не чувствовал. В темноте, среди кустов у клумбы, его руки дёргались в неестественном, одержимом ритме.

Он не сразу расслышал, как рядом коротко вскрикнули:

— Извращенец!

И быстрые шаги удалились во тьму.

Синьбай застыл. Медленно повернул голову, глядя вслед убегающему силуэту. Несколько секунд сидел в оцепенении, потом втянул воздух, выровнял дыхание и вновь обрёл спокойствие.

Он поднялся и пошёл прочь. Вышел на улицу, достал телефон, вызвал такси… и вдруг стер адрес. Вместо дома набрал пункт назначения: rainbr. Тот самый гей-бар, куда когда-то затащил его Гуаншэн.

Было уже далеко за полночь. Внутри стояла тягучая музыка, не громкая, но липкая, интимная; редкие компании ещё держались в полумраке за столиками.

Синьбай прошёл к стойке. Бармен, заметив его, задержал взгляд чуть дольше, чем на прочих, — узнал, улыбнулся едва заметным приветствием.

Синьбай сел, коротко кивнул и заказал стакан сока. Держал его обеими руками, будто хотел согреться о холодное стекло.

Когда бармен освободился, он поманил его ближе:

— Слушай…

Тот с нарочитой манерностью облокотился о стойку, скользнув по нему взглядом:

— Что случилось, красавчик? Чем могу служить?

Синьбай отпил глоток, медленно поставил стакан обратно.

— Я тебя помню, — тихо сказал он. — В прошлый раз, когда я приходил, именно ты наливал мне. Сделай снова тот синий коктейль.

Бармен усмехнулся:

— Этот коктейль называется «Море, что затопило мозги кита». Мой авторский рецепт.

Синьбай чуть приподнял брови за чёрной оправой очков, задержал на нём взгляд и улыбнулся уголком губ:

— Меня этим коктейлем недавно угощали. Но я так его и не попробовал…

— Я знаю, — бармен сменил опору с одной ноги на другую и наклонился ближе. — Ты взял яблочный сок. Я помню.

— У тебя отличная память. Ты всех клиентов так запоминаешь?

Бармен тихо рассмеялся. Его палец легко коснулся мускулистого предплечья Синьбая и тут же скользнул обратно, выдержав тонкую грань между провокацией и дистанцией.

— Не-а. Твоё лицо забыть невозможно. Очки тебя не прячут. И потом… таких, как ты, не так много.

— Таких, как я? — прищурился Синьбай. — «Единичек»? Но я не такой.

Бармен удивлённо приподнял брови, а потом расхохотался — легко, открыто, почти мальчишески:

— Вот сейчас ты это сказал… и прозвучало очень «так».

— Как «так»?

— По-гетеро, — ответил бармен с улыбкой.

Синьбай чуть наклонил голову, поправил пальцами очки на переносице, будто рассеянно, и холодно уточнил:

— Просто выгляжу как натурал. Но это не так.

Бармен рассмеялся ещё громче, постучал пальцами по стойке, скользнув по нему оценивающим взглядом:

— Вот именно. Выглядишь натуралом, и это всех заводит. Поэтому я тебя и запомнил.

Синьбай снова поправил очки и посмотрел на него прямо, насмешливо:

— Странно. Если уж я такой привлекательный, чего же тогда сижу тут один?

— Ха-ха! Ты сам ведь сказал: один человек хотел тебя угостить, а ты отказался… — бармен не успел закончить фразу: к стойке подошёл другой клиент, он извинился жестом и отошёл.

«Один человек». Синьбай мысленно повторил это выражение. Так о случайных не говорят.

Всё ясно.

Когда бармен вернулся, Синьбай заговорил первым:

— В прошлый раз здесь, тот человек… Он хотел угостить меня и долго не отставал.

— А, Пит… — бармен закатил глаза, но почти сразу вернул себе нейтральное выражение, словно надел маску. И, чуть склонив голову, добавил с намёком: — Слушай, красавчик, этот бар не похож на остальные. Ты же понимаешь. Люди приходят сюда играть. Не стоит всё воспринимать слишком серьёзно.

— Пит, — повторил Синьбай, будто пробуя имя на вкус. — Похоже, он тут завсегдатай.

Бармен промолчал.

— Я и не воспринимаю серьёзно, — продолжил Синьбай. — Честно говоря, он выглядел неплохо. Крепкий такой. — Он сделал паузу, а потом тихо, почти доверительно добавил: — А я недавно расстался с парнем.

Он поднял стакан, сделал глоток и задержал взгляд на бармене поверх края стекла, словно проверял, как тот отреагирует.

— Немного… грустно.

Бармен встретил его взгляд и не отвёл глаз. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — чужие, но в этом взгляде мелькнула тень понимания.

Синьбай поставил стакан на стойку:

— Ладно, пойду.

— Пита сегодня нет, — сказал бармен. — Может, приходи завтра или послезавтра. Глядишь, встретишь.

— Правда? — Синьбай задержался на миг, а потом сменил тон, словно отрезал: — Хотя ладно. Пусть будет как будет.

Бармен усмехнулся, скользнул по Синьбаю внимательным взглядом сверху вниз и тихо хмыкнул:

— Свяжешься с ним — сам себе яму выкопаешь.

— Ничего страшного, — Синьбай поднялся, достал из бумажника сотню и твёрдо прижал её к донышку стакана. — Я и сам не подарок. Спасибо.

Бармен на секунду замялся, потом вытащил купюру, достал телефон и, набрав что-то на экране, показал:

— Вот. Запиши. Это его номер.

Синьбай скользнул взглядом по цифрам, запомнил их и пошёл в туалет. Умыв лицо холодной водой, он закрылся в кабинке, сел на крышку унитаза и набрал этот номер.

— Алло, братец? Ещё не спишь? Как раз вовремя, я тоже скучал… Кто я? Ну же, угадай. Так быстро забыл? Странно. Ведь в прошлый раз сам говорил, что мы ещё встретимся. Даже мой номер не сохранил? Хм. Угадай, где я. В том самом баре, где мы виделись. Да-да, заходи через чёрный ход.

Он отключился, бросил телефон рядом и затаился в ожидании. Минуты тянулись медленно и вязко, однообразным гулом в голове. Прошло не меньше двадцати.

Дверь туалета наконец приоткрылась. Внутрь вошёл мужчина, его шаги гулко раздались по плитке. Он осторожно открывал одну кабинку за другой.

Когда дверь распахнулась и он увидел Синьбая, в глазах мелькнуло замешательство.

— Ты?..

— Я тебя давно жду, — спокойно произнёс Синьбай, улыбнувшись уголком губ. — Рад, что пришёл. Заходи, поболтаем.

Но мужчина остался стоять на месте.

Он нахмурился и скрестил руки на распухших от мышц плечах. Красавца в очках он, конечно, помнил, но никакой близости между ними не было — остался неприятный осадок от той прошлой встречи. Значит, это замануха. Но зачем?

…И всё же Пит сегодня облажался на охоте и был раздражён. Тело требовало разрядки. Он перевёл взгляд на свои налитые мускулы, потом на чистое лицо Синьбая за строгими очками. Подозрения постепенно растворялись, а вместо них поднималось желание.

Ему ли напрягаться?

Он фыркнул.

— Один пришёл? — коротко спросил он.

Синьбай снял очки и сунул их во внутренний карман пиджака.

— Меня одного недостаточно?

Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Питу.

Без очков его чёрные глаза казались пугающе ясными, злонамеренно прямыми. Злой взгляд — но в нём была странная, почти честная искренность. Как у фанатика.

Пит на миг остолбенел, потом усмехнулся и откинулся в сторону:

— Серьёзно? — прохрипел он. — Ты ведь говорил, что натурал. Чего тебе от меня надо? Мстить собрался? Один?

— Для мести ты слишком мелок, — спокойно сказал Синьбай. — У меня просто паршивое настроение. Хочу выместить. На ком-нибудь, кто любит подсыпать дурь в чужие стаканы. Можешь считать это эмоциональной проекцией. Психотерапией.

Пит на секунду вытаращил глаза, и в них мелькнул азарт.

— Ого, — произнёс он с усмешкой, делая шаг вперёд. — Какой ты прямой. Даже мило. Ну давай. Хочешь жёстко — «братец» готов.

Синьбай не ответил. Просто начал стягивать ремень с пояса.

Пит расхохотался, потянулся к пряжке:

— Да скажи честно, ещё в тот раз хотел, а? Всё ломался, ломался. Боялся, что твой этот узнает? Ха-ха, смешной. Сам же видел, как он с мальчишкой тёрся прямо у тебя на глазах. И ты молчал. У богатых свои приколы, да? А ты терпел, потому что он богатый? Ха!

Синьбай тихо хмыкнул. Улыбка вышла странная, холодная.

Он вытянул ремень, сложил его пополам, крепко зажал в руке. Дернул — кожаная лента хлёстко зазвенела.

Он поднялся и оказался выше Пита на целую голову.

Питер поднял взгляд. Этот парень был высоким, жёстким, мощным. Именно такой тип ему всегда нравился. Он протянул ладонь, скользнул по лицу Синьбая и ухмыльнулся:

— Скажу честно, твой мужик выглядит круто. Но я сразу понял — он пустышка. Он тебя не удовлетворит…

В этот миг ремень взвился и со свистом опустился ему на лицо.

Щёку будто разнесло изнутри, удар оглушил, в ушах зашумело.

— Ты… сука!.. — Пит взревел. — Да ты охренел!

Второй удар хлестнул ещё злее, сбоку по руке. Пит прикрыл голову, попытался рвануть к двери — но Синьбай врезал кулаком в живот. Подлый, точный удар. Воздух вырвался хрипом, тело согнулось, и Пита швырнуло на стену. Он ударился о дверь кабинки, глаза закатились, дыхание сорвалось.

Он начал оседать, но Синьбай подхватил его, затащил в кабинку. Там, словно набрасывая лассо, обвил ремнём торс и руки, затянул так, что кожа побелела. Зафиксировал узел, а затем резко толкнул. Пит рухнул на кафель, глухо ударившись плечом.

Только после этого Синьбай обернулся и щёлкнул задвижкой на двери.

— Помогите! Помогите! — заорал Пит.

Цзян Синьбай нахмурился. Подумал. Затем сорвал с держателя рулон дешёвой туалетной бумаги, скрутил его и вбил Питу в рот. Тот закашлялся, и его крики перешли в глухое, сдавленное «ммм-а-аа».

Цзян Синьбай встал, нанёс ещё несколько ударов — руками, ногами. Пит завыл от боли.

Он был связан ремнём, зажат между унитазом и стеной, ногами упереться не мог, встать — тем более. Он мог только принимать удары.

Каждый раз, когда в туалет заходил кто-то ещё, Пит начинал визжать особенно громко, и Цзян Синьбай, будто озвучивая происходящее, подыгрывал ему насмешливым тоном:

— Братец, тебе приятно? Хочешь поглубже? М?

После этого Пит снова издавал ещё более истошные вопли.

— Извращенец. Как тебе, когда младшенький делает тебе приятно, а?

Цзян Синьбай продолжал избивать его, как человек, сливающий в кулаках долгую обиду; через несколько минут Пит уже всхлипывал и стонал как пустой мешок.

Телефон в кармане завибрировал. Он ждал звонка от Ли Цзыхана и намеренно не брал — пусть звонит, подумает, что занят, может, перестанет доставать. Но вызов повторился. И снова. И снова — упрямо, как зубная боль. Аппарат дребезжал в руке, требуя ответа до тех пор, пока Синьбай не сдался.

Цзян Синьбай с раздражением остановился, шумно втянул в лёгкие воздух, вытащил телефон — на экране высветилось имя Ян Гуаншэн.

Синьбай бросил быстрый взгляд на Пита, принял решение и, не раздумывая, втиснул ему голову и плечи в унитаз. С грохотом опустил крышку — керамический капкан сомкнулся у шеи. Сам сел сверху, придавив.

Пит завыл ещё громче, его крик эхом отозвался по кафелю. Он извивался, пытался вырваться, но тщетно.

— Тихо, — с угрозой произнёс Синьбай. Затем пнул Пита, как пса. — А не то я засуну тебе в зад водяной насос.

Пит замолчал, лишь судорожно шмыгал носом и прерывисто дышал.

Синьбай выровнял дыхание и только тогда ответил на звонок:

— Младший господин Ян.

— Сяобай, почему ты не отвечал? — голос Гуаншэна звучал лениво, охрипло; он даже зевнул в трубку.

Эти звуки мгновенно оживили в памяти Синьбая недавние картины, будто кто-то нажал кнопку «повтор».

Он прикрыл микрофон ладонью, чтобы заглушить посторонние шумы, и тихо сказал:

— Собирался уже спать.

— Хм? Ты уже дома?

— Да.

Гуаншэн шумно всхлипнул носом; голос доносился глухо, словно он уткнулся лицом в подушку:

— Что у тебя там за странные звуки, будто кто-то фыркает?

Синьбай опустил взгляд на Пита и спокойно ответил:

— Кондиционер. У меня он барахлит.

— А, — с той стороны послышался шелест одеяла. — Барахлит — так замени. Дай адрес, я завтра пришлю людей. У тебя комната какая? Большая? Хочешь настенный или напольный?

— …

— Господин Ян, решили обращаться со мной так же, как со своими маленькими «друзьями»? — голос Синьбая прозвучал сухо. Он отчётливо выделил: — Я ваш подчинённый.

Гуаншэн любил повторять, что не смешивает служебные отношения с постелью. Но факт был фактом: они только что это сделали. И вместо того чтобы смутиться, он мягко рассмеялся:

— Это ты первым поцеловал меня, Сяобай.

http://bllate.org/book/14475/1280667