Готовый перевод Instinct Game / Игра инстинктов [❤️] [✅]: Глава 2. Вручную (18+)

Цзян Синьбай влетел в кабинку и с силой захлопнул дверь. Ударил кулаком по стене — звук глухо отозвался, как плоть, запертая в клетке приличия. В последний момент он сдержал вспышку ярости, но хватка гнева осталась внутри, бешено стучала.

— Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ! — прорвался бессильный крик.

Зубы скрипнули, дыхание сорвалось в прерывистый, судорожный ритм. Очки оказались в ладони; пальцы приложились к переносице, пытались вернуть собранность мутному зрению, которое расплывалось, словно асфальт на жаре. Не помогло. Тогда он впил ногти в бедро — резко, намеренно, чтобы заземлить себя болью.

— Ян Гуаншэн… сукин сын.

Значит, он всё видел. Всё знал. Наблюдал, как громила подсыпал порошок в его бокал, и даже не попытался остановить. Не вмешался. Просто сидел и ждал.

Зачем?

Чтобы сыграть героя и вытащить в нужный момент? Нет.

Он ведь сам сказал: хотел увидеть его униженным, распластанным под чужим телом. Даже не пытался прикрываться маской.

Ян Гуаншэн никогда не стремился казаться лучше, чем был. Испорченный, наглый щенок из богатой семьи не нуждался в лицемерии.

Для него это было всего лишь развлечением. Поводом выставить его на смех.

— Ну что, весело тебе, ублюдок?

Злость рвала внутри, жгла каждую клетку и давила грудь. Ещё сильнее пекло внизу живота — там всё горело и тянуло, будто что-то неистовое стремилось наружу. Он уткнулся лбом в холодную перегородку, опёрся локтями, пытался поймать дыхание. Вдох. Выдох. Снова.

В ладонь легла старая латунная зажигалка. Тяжёлая, нагретая его рукой. Щёлк — и огонь вспыхнул, зацепил взгляд. Пламя завораживало, тянуло за собой, и постепенно дыхание становилось ровнее, руки переставали дрожать.

Телефон завибрировал.

Он щёлкнул крышкой, спрятал зажигалку в карман и достал смартфон.

На экране высветилось: «Фамилия — Ян. Остальное неважно.»

[Ты там чего, поселился?]

Цзян Синьбай глубоко вдохнул, пальцы задрожали над клавиатурой. [Прошу прощения, ещё немного.]

…БЛЯТЬ.

Кулак снова врезался в стенку кабинки. Дыхание сбилось. Он, нахмурившись, расстегнул ремень, молнию, вытащил из-под пояса раскалённое, нестерпимо ноющее хозяйство — и, стиснув зубы, начал быстро, механично снимать напряжение.

В это время Ян, вальяжно развалившись на диване, успел ответить на пару рабочих сообщений, перекинуться в чате с Дзянчэном деталями проекта. Потом мельком взглянул на часы — прошло больше десяти минут.

Он закатил глаза и набрал: [???]

Цзян Синьбай: [Не выходит.]

Фамилия Ян: [Что значит — не выходит?]

Цзян Синьбай: [Ну не выходит. Всё.]

Фамилия Ян: [Ты серьёзно? Полчаса дрочишь в сортире и всё без толку?]

Цзян Синьбай: [Господин Ян, не ждите. Езжайте домой.]

Гуаншэн раздражённо щёлкнул экраном, поднялся и направился к туалету.

Бар вокруг казался каким-то наваждением: мерцающий свет, музыка, будто из подводного мира — далёкая, искажённая, неестественная. Воздух был густ от дыма, сладковатых ароматов и химической «стерильности», которая тщетно пыталась перебить привычный запах туалетов. Всё это пространство казалось липким, как вульгарный сон, полный чужих взглядов.

Мимо него прошла парочка, сливаясь в поцелуе. Один навалился на другого так, будто собирался его проглотить. Гуаншэн поморщился, закурил, втянул дым глубоко и выпустил его с ленивым раздражением. Потом громко крикнул:

— Синьбай!

Тишина.

Он повысил голос:

— Синьбай!

— …Здесь.

Дверца кабинки приоткрылась. Из щели выглянул Цзян Синьбай — всё тот же: очки в чёрной оправе, лицо человека, у которого только что рухнул весь мир. Смущённый, растерянный.

Выглядел он настолько жалко, что Гуаншэн даже остыл. В мыслях обозвал его тормозом и усмехнулся. Подошёл, толкнул дверь и ввалился внутрь. Синьбай отшатнулся и поспешно снова запер замок.

— Господин Гуаншэн?.. Что вы… — голос дрогнул, сбивчивый, виноватый. Он весь был сплошной комок тревоги.

— Мы что, ночевать тут решили? — Гуаншэн выпустил струю дыма в потолок.

Синьбай открыл рот, будто хотел ответить, но слова так и не вышли. Лишь прикрыл ладонью и подолом рубашки своё состояние. В полумраке его глаза светились — горели, как угли в тёмной печи.

— Такое чувство, что с каждой минутой только хуже, — выдохнул он нервно. — Что он мне подсунул? Это же ненормально.

— Говоришь, как идиот, — отрезал Гуаншэн. — Если бы всё было чисто, зачем ему вообще пичкать тебя этим?

Гуаншэн бесцеремонно приподнял рубашку и взглянул вниз. Бровь дернулась в выразительной дуге:

— Охренеть размер…

Та багрово-фиолетовая штуковина, иссечённая венами, выглядела неприлично до абсурда — слишком толстая, слишком длинная, с головкой, блестящей от прозрачной влаги.

Даже при его богатом опыте Гуаншэн должен был признать: вид впечатлял. Сквозь ткань это казалось дерзкой тенью, но вблизи ударяло по нервам куда сильнее.

Он протянул руку и обхватил этот член. Тот дёрнулся, как заведённый механизм, и Синьбай шумно вдохнул, выпрямился, будто тетиву натянули до предела. На лице мелькнуло изумление, перемешанное с тревогой.

Гуаншэн прикинул в ладони:

— Такой овощ на рынке потянул бы юаней на двадцать.

Синьбай замер, губы дёрнулись:

— Двадцать — это перебор.

Гуаншэн расхохотался. Синьбай рванулся, пытаясь вырвать свою «драгоценность» из цепкой хватки, но младший господин только сжал крепче.

— И что, до сих пор не можешь кончить? — спросил он сквозь сигарету, зажатую в зубах.

Взгляд был опущен, руки — обе — уверенно работали между его ног. Синьбай, дрожа всем телом, вжал спину в стену кабинки. Опустил глаза — и видел только белые, тонкие пальцы, скользящие по уродливо массивному члену. Движения точные, выверенные, будто нарочно отрепетированные. Настоящая демонстрация опыта. Постепенно пальцы заскользили легче — покрытые влагой, проступившей сама собой.

Синьбай зажмурился, упёрся ладонями в стену; бёдра сами выгибались вверх в такт, из горла вырывались глухие стоны.

— Лучше, чем в одиночку? — лениво поинтересовался Гуаншэн.

— …Да, — прохрипел он. Горло саднило, голос был севший.

Он нахмурился и зажмурился ещё крепче, не желая видеть лицо напротив.

— Уф… — Гуаншэн выдохнул после пары минут настойчивых движений. — Жарища. Расстегни мне воротник.

— …Расстегнуть?

Синьбай замялся, но не успел додумать. Гуаншэн поторопил, коротко, как приказ:

— Давай. Быстрее.

Сегодня он был без галстука. Вместо него на воротнике поблёскивали парные запонки-цепочки. Два штырька прочно сидели на белоснежных острых углах рубашки, а с одной стороны свисал миниатюрный ажурный крест с розой. В центре мерцал чистейший, искристо-синий камешек, который теперь едва заметно дрожал в такт движениям хозяина.

Синьбай расстегнул левую запонку — цепочка мягко упала на правую сторону. Затем освободил верхнюю пуговицу.

— Чёрт, — буркнул Гуаншэн. — Ты что, барышню изображаешь? Я просил воздуха, а не театра страстей.

— …

Синьбай молча продолжил: вторая пуговица, третья. Потом осторожно раздвинул ткань пальцами, приоткрыв узкую щель.

Внутри — бледная, гладкая кожа шеи, напряжённая грудь и соски, остро обозначившиеся под рубашкой, раздражённые от постоянного трения и ритмичного движения его руки.

У Синьбая дёрнулся член. Он запрокинул голову, дыхание сорвалось, стало частым и рваным:

— А-а… сейчас… сейчас кончу…

— Возьми салфетку. Мою одежду не пачкай, — Гуаншэн ускорил движения; маленький синий камень на воротнике задрожал, будто сам вошёл в ритм.

Синьбай рывком потянулся к диспенсеру, выдернул салфетку, зажал её, выгнулся — и кончил.

— Ну и ну, скорострел, — протянул Гуаншэн.

— …Наверное, я слишком нервничал. Спасибо, младший господин Ян, — выдавил Синьбай, голос всё ещё срывался.

Гуаншэн усмехнулся, уже открыл рот, чтобы добавить что-то, как вдруг из соседней кабинки донёсся грохот, звон и звук захлопнувшейся двери. Музыка глушила слабо: стоны и удары разнеслись по помещению отчётливо.

— А-а… да, да… сильнее… муж, трахай меня…

Оба замерли.

— Трахай меня, мой грязный… муж~! Твоим %＊ убей меня, засади мне в мою xx, я в раю, папочка…

Этот пассив был грязен на язык и не знал меры. Гуаншэн не выдержал и рассмеялся вслух. Синьбай покраснел и тихо спросил:

— Уходим?

Гуаншэн придвинулся ближе и, разглядывая смущённое лицо напротив, с насмешкой спросил:

— Первый раз слышишь, как мужики стонут? Ну, и как тебе? Заводит… или убило весь настрой?

Синьбай промолчал.

Гуаншэн хмыкнул:

— А мне нравится, когда пассив в постели развязный.

— Тебе нравится, когда твой… любимый так разговаривает?

У него на лице мелькнуло странное выражение, будто он едва удерживал смех.

— Любимый?

Синьбай поспешно поправился:

— …Партнёр.

На фоне сладострастных криков из соседней кабинки их шёпот звучал почти как заговор.

— Не то чтобы специально мне это нужно, — лениво протянул Гуаншэн. — Но когда партнёр стонет так, будто ему реально хорошо, мне самому приятнее. Все ведь такие, верно? Хотя по-честному — все играют. Кто бы со мной ни спал, всегда «Ах-ах, ты потрясающий~»… А правду — знает только он сам. И это даже возбуждает. Ха… но сегодня, из-за тебя, я так и не пошёл трахаться со своей крошкой.

— Сегодня… из-за меня?

— А как иначе? — усмехнулся Гуаншэн. — Видел, с каким красавчиком я сегодня сюда пришёл? А теперь угадай, чем я занят. — Он подмигнул, ухмыльнулся: — Сижу в сортире и дрочу собственному подчинённому.

Синьбай снова промолчал.

— А-а-а… муж~! Попал в самую точку… ещё! — доносилось из соседней кабинки.

— Вот это шоу, — прокомментировал Гуаншэн.

Он взял сигарету теми же пальцами, что только что обхватывали держали его член, затянулся и выдохнул дым — прямо им в лица.

— Очень хочется глянуть, как выглядит этот развратный пассив, — протянул Гуаншэн.

Взгляд Синьбая скользнул от его пальцев к губам, от губ — к шее. Чуть выше расстёгнутого воротника темнела родинка — маленький алый акцент на бледной коже. Каждый, кто делил с ним постель, тянулся к этой точке языком, и Синьбай не раз замечал наутро покраснения или следы зубов. Будто печать — метка похоти.

В тесной кабинке воздух был густо насыщен сладковатым дымом с ароматом персика — личным запахом Гуаншэна.

— Знаешь, некоторые мужики от анала кончают так, что любой обычный оргазм рядом не стоит, — сказал он спокойно, и уголки губ чуть приподнялись. — Интересно стало?

Синьбай промолчал.

— Ты хоть раз пробовал? — прищурился Гуаншэн, не отводя взгляда.

Короткая пауза — и отрицательный кивок.

— Серьёзно? Тебе ж лет двадцать три? — Он изобразил откровенное удивление. — И за все годы ни разу никого? Ни в универе, ни после?

— Нет, — выдавил Синьбай. — Я вообще об этом не думал.

Гуаншэн тихо усмехнулся, с явным интересом разглядывая его лицо:

— Вот это да. В наше время такая невинность — как музейный экспонат. Редкость.

Синьбай смотрел на улыбку Гуаншэна — в ней сплетались насмешка и что-то совсем иное, слишком явное, слишком близкое к влечению.

В соседней кабинке кто-то уже срывался, стонал рваными вдохами, а другой хрипло вбивался в него без пауз, глухо гремя перегородкой.

У Гуаншэна всё ещё был расстёгнут воротник. Виднелось чуть-чуть, но этого хватало, чтобы воображение дорисовало лишнее. Мужчина с безупречно чистым обликом, за которым угадывалось нечто распутное, грязное, вызывающее.

«Ради тебя…»

«Интересно стало?»

«Ты когда-нибудь пробовал?»

«Редкость…»

…

Синьбай неожиданно выдернул сигарету у него из пальцев и, не глядя, щёлкнул ею в унитаз.

— Э? — удивился Гуаншэн.

На секунду они встретились глазами. Взгляд из-за линз очков стал острым, холодным, почти режущим. Гуаншэн даже замер, не скрывая лёгкого изумления.

— Что за выходка?

Синьбай будто спохватился, отвёл глаза. Голос хриплый, пересохший:

— …Младший господин Ян, знаете… кажется, вы ведь мной на самом деле не интересуетесь?

Гуаншэн приподнял бровь, усмехнулся уголком губ:

— А с чего вообще я должен интересоваться?

Ответ Гуаншэна явно выбил Синьбая из колеи. Он замялся, пробормотал:

— Понятно…

Гуаншэн прищурился, внимательно посмотрел на него; в взгляде мелькнула насторожённость:

— Так ты, выходит, по парням?

Он пристроился ближе, голос стал мягче, но колкость не пропала:

— Или ты хочешь, чтобы мы этим занялись? Потому что внизу у тебя всё ещё ломит?

Синьбай уставился на него; на лице вернулась та привычная растерянность. Потом, с трудом, выдавил:

— Нет… нет-нет, я просто спросил. Просто так.

— Просто так? — Гуаншэн фыркнул. — Ты спрашивал, почему я тобой не интересуюсь. Потому что мне нравятся нежные красивые тела. Вроде того, что сидел со мной снаружи. Я ж не какой-нибудь полуженственный пассив, чтобы на таких, как ты, запасть. Ты же эталон маскулинности. Максимум могу с тобой по-братски выпить, но трахаться? Нет уж.

Синьбай быстро замотал головой:

— Младший господин Ян, правда, я не это имел в виду.

Гуаншэн усмехнулся, застёгивая три пуговицы на груди:

— А главное — ты мой подчинённый. Я не трахаю тех, кто у меня в подчинении. Всё ясно? А теперь иди домой и подрочи сам. Ты ж вроде как у нас девственник. Я тебя подвезу.

— Ага.

Похоже, вода и правда помогла. После разрядки Синьбай немного пришёл в себя — ровно настолько, чтобы усмирить жар и не стоять каменным истуканом посреди заведения. Они вышли из кабинки и направились к раковинам. Синьбай, пылая изнутри, плеснул на руки водой — два раза, наспех. Гуаншэн же намыливался тщательно, с ленивой педантичностью. Поэтому Синьбай оказался первым в коридоре.

Там, как и ожидалось, сидел тот самый миленький мальчик — послушный, терпеливый, будто специально ждал возвращения Гуаншэна.

«Мне нравятся нежные красивые тела. Вроде того, что сидел со мной снаружи.»

Синьбай уставился на парня. Да. Красивый. Тут не поспоришь.

В боковом зеркале мелькнуло собственное отражение. Он машинально глянул — и тут же отвёл глаза. Просто ради развлечения. Ничего больше. Так ведь?..

Когда Гуаншэн вышел, он протянул Синьбаю ключи от машины:

— Садись и вызови водителя.

— Понял, — отозвался тот и пошёл вперёд.

Через пару минут Гуаншэн вышел к нему, встал рядом. С улицы потянуло тёплым ветром. Синьбай опустил голову, уловил его запах.

— Чего застыл? — лениво заметил Гуаншэн.

— Младший господин Гуаншэн, — сказал Синьбай негромко. — У вас парфюм… хороший. В отличие от всех этих дешёвых, резких ароматов.

Опять начинается.

Гуаншэн усмехнулся, затянул паузу, явно готовый поддеть:

— Это не парфюм, — Гуаншэн усмехнулся и склонился ближе, заговорив вполголоса, будто доверял тайну: — Мне лет пять было, отец уехал, оставил меня на коллегу. Тот забыл принести еду. Я каждый день лазил в сад к деду воровать персики. Ел всё — и спелые, и зелёные. В итоге у меня жуткая аллергия на ворсинки. Еле выжил. С тех пор от меня всегда так пахнет.

Синьбай моргнул, ошарашенно уставился:

— Серьёзно?..

Их взгляды пересеклись.

— Не веришь? — Гуаншэн развёл руками. — Я весь пропитан этим запахом. Даже зад. Ты ж не думаешь, что я туда тоже парфюм брызгаю?

С самым серьёзным лицом он добавил:

— Не веришь — проверь. Давай, сейчас же.

Синьбай замялся, но послушно обошёл его и наклонился. Вдохнул аромат в районе ягодиц.

— …Чёрт… и правда. — Он выпрямился, глаза округлились. — Не может быть!

Гуаншэн обернулся и увидел картину: Синьбай стоит с каменным лицом, только что понюхав его задницу.

— Пф… — губы дёрнулись.

— Пха-ха-ха! — Гуаншэн согнулся от смеха, схватился за бока. — Эй, я не могу… Ты реально такой тормоз! Как можно всерьёз нюхать чужую жопу?!

Синьбай: …

— Придурок, — Гуаншэн отсмеялся, вытирая уголки глаз. — Но знаешь… ты даже забавный.

В этот момент подъехал водитель. Они сели на заднее сиденье, и машина мягко тронулась.

Синьбай нахмурился, будто внутри у него тикала граната. Он сдерживал каждый вдох, пальцы дрожали. Гуаншэн наблюдал с интересом — и явно получал удовольствие. Провёл ладонью по его бедру, скользнул выше, к талии.

— Ха-ха-ха… — он смеялся, дыша прямо в ухо. — Дурачок. Милый Бай-Бай.

— Младший господин Гуаншэн… — процедил Синьбай сквозь зубы. — Если бы вы не были моим начальником…

— Ну и что тогда? — почти шёпотом, горячим дыханием на ухо.

Тогда я бы разукрасил твоё лицо кулаками, — подумал Синьбай. Но вслух не сказал.

…

Машина уже подъезжала к его району. Синьбай заранее решил выйти раньше, пройтись пешком — лишь бы Гуаншэн не знал, где именно он живёт.

— Даже не думай, — отрезал Гуаншэн, глянув в окно. — Тут темно, как в жопе. Если завтра прочитаю в новостях, что тебя где-то оприходовали, выходит, я соучастник. Нет уж. Я лично прослежу, чтобы ты дошёл до двери.

— Здесь неудобно разворачиваться, — тихо возразил Синьбай.

— Тогда вот как, — Гуаншэн лениво повернулся к водителю: — Довезите этого детёныша до подъезда. Дождитесь, пока он откроет дверь и зайдёт. Я вам отдельно доплачу.

— Конечно, босс.

Так Синьбай и отправился домой — под присмотром, но по воле младшего господина Яна.

Дом был старый: типичная многоэтажка с внешними лестничными клетками. Из окон торчали сушилки, верёвки с бельём; в узких проходах громоздились случайные вещи, мешавшие пройти.

Синьбай надеялся, что водитель останется внизу, но тот воспринял поручение Гуаншэна слишком серьёзно и решил довести дело до конца — лишь бы не оказаться «соучастником» в потенциальном насилии над гражданами.

В итоге он поднялся вместе с Синьбаем по лестнице, проводил до самой двери, дождался, пока та захлопнется, и только тогда ушёл.

В гостиной сидел младший брат, Ли Цзыхан, и делал уроки.

— Брат, — поднял голову, сморщил нос. — Ты каждый раз после переработки воняешь сигаретами. У вас что, в компании курить разрешено?

— Не твоё дело.

Синьбай, прикрывая пах курткой, молча переобулся. Квартира была тесной, раздвижная дверь в спальню еле держалась, и он сразу прошёл в ванную.

— Я в душ, — бросил он на ходу.

http://bllate.org/book/14475/1280665