Готовый перевод Survival Diary of a Petty Demon / Дневник выживания мелкого демона [❤️][✅]: Глава 14

Старинное поместье семьи Юй стояло здесь ещё со времён республики. Три больших двора, шесть малых. Южный двор принадлежал старшему господину Юю и его законной супруге. Восточные павильоны были отведены для приёма гостей. Остальные — для младших жён и детей.

Недавно, говорили, господин Юй пригласил мастера из Гусуя. Тот провёл реконструкцию сада: высокие стены, изогнутые крыши ворот, за которыми колыхались бамбук и цветущие кусты. Ветер шевелил листву и занавеси — всё выглядело продуманным до мельчайших деталей.

Но высокий статус не гарантировал покоя.

Се Аньцунь ещё не успел войти, как из дома донёсся приглушённый женский плач. Слуга, который его сопровождал, довёл до дверей и тут же исчез, будто не хотел оказаться вовлечённым.

За резной ширмой двигались силуэты — в комнате кто-то был. Воздух был тяжёлый, с запахом железа, как после раны.

Се Аньцунь выдохнул и шагнул вперёд.

— Добрый день, господин Юй.

На главном кресле сидел Юй Даоинь. Увидев, кто вошёл, он чуть смягчил выражение лица.

Рядом сидела первая госпожа Юй. Она молча плакала, уткнувшись в платок. В комнате стояла глухая тишина, будто каждый звук был здесь лишним.

Чуть ниже, у стены, сидели две женщины — наложницы. Молчали, не поднимая взгляда. Обе молодые и красивые. Одна держала за руку мальчика лет тринадцати. Тот сидел, не шелохнувшись, и смотрел в центр ковра, где лежали осколки фарфоровой вазы.

Их никто не убирал. Что-то произошло совсем недавно.

Мальчик насторожился, едва завидев чужака. Его взгляд метнулся к Се Аньцуню — холодный, колючий, недоверчивый. Се Аньцунь, не желая усугублять, улыбнулся мягко, по-доброму. Но мальчик лишь нахмурился и отвёл глаза.

Гостеприимством здесь и не пахло.

Если кто и был настоящим сластолюбцем, так это Юй Даоинь. Реликт феодальной эпохи с откровенно извращённым вкусом — старик, которому по-прежнему подавали молодых, как на блюде. Се Аньцунь мысленно скривился.

— Маленький Се, всё-таки пришёл, — сказал Юй Даоинь и поманил рукой. — Сегодня в доме была суматоха, сам не смог встретить. Пришлось отправить Цимина. Не держи зла.

— Пустяки. Цимин уже успел провести мне небольшую экскурсию, — спокойно ответил Се Аньцунь.

— В прошлом году я передал сад на реконструкцию. Ну как, понравилось? — Юй Даоинь пристально смотрел, явно ожидая похвалы. — Старик Се говорил, ты кое-что понимаешь в геомантии. Что скажешь о нашем фэншуй?

Прямолинейность здесь была бы глупостью. С патриархом лучше не спорить — не на том поле битва. Се Аньцунь выбрал осторожный, приятный тон:

— Устроено с умом. Искусственная гора с севера даёт опору, вода на юге приносит достаток. За спиной — надёжный склон, перед домом — пруд, он аккумулирует энергию. Потоки мягко изгибаются, нет прямых линий — хорошо для сохранения здоровья, особенно у женщин. Вода вокруг — как нефритовый пояс.

— У берега искусственного озера можно было бы высадить больше лотосов, — добавил Се Аньцунь. — Их лепестки задерживают дождь, звук воды успокаивает, а в фэншуй они усиливают водную удачу. А по восточной и западной сторонам можно добавить волнистые галереи — и как энергетические каналы работают, и летом дают тень.

Старик кивнул, довольный.

Но Се Аньцунь заметил и кое-что иное.

Во время обхода он обратил внимание: на западе располагалось ещё одно озеро, но почти все ручьи шли от центрального пруда, не касаясь той стороны. В итоге западный водоём оказался отрезан — стоячий, мёртвый, без притока и оттока. Застывшая вода, как зеркало без отражения.

С точки зрения фэншуй, это серьёзная ошибка. Северо-запад — зона, где скапливается тень и скрытая энергия. Если вода там не движется, она начинает накапливать разрушительные импульсы. Со временем они могут отравить не только энергетику места, но и здоровье тех, кто живёт рядом.

Се Аньцунь сделал паузу, затем осторожно произнёс:

— Кстати… На северо-западе сада есть мёртвое озеро. С древности такие воды считались опасными: способны укротить дракона, но чаще приносят беду. Если рядом живёт кто-то из наложниц — возможно, стоит переселить их с детьми подальше. Долгое соседство с такой водой может повлиять на лёгкие, печень…

Он не успел закончить — комната будто замёрзла. Повисла тяжёлая, колючая тишина.

Старшая госпожа замолкла, приложила платок к губам и едва слышно фыркнула. Две наложницы опустили головы ещё ниже, будто надеялись провалиться сквозь пол.

Се Аньцунь смутился. Что он такое сказал? Кто живёт у западного берега?

После короткой паузы Юй Даоинь вдруг рассмеялся и хлопнул его по плечу:

— Хорошо подметил, маленький Се. Сразу видно — разбираешься. Через пару дней велю перенести павильон Гуаньюэ в другое место.

Внешне напряжение спало, но Се Аньцунь чувствовал: воздух в комнате стал только плотнее. Мысли вернулись к сообщению, которое он отправил перед визитом. Увидел ли его Юй Минъюй? Ответит ли?..

Чтобы сменить тему, он достал заранее подготовленное кольцо из нефрита и протянул Юй Даоиню.

Тот взял его, приподнял к свету. Свет скользнул по камню — слоистый, полупрозрачный, словно туманные синие горы внутри. Лёгкое и невесомое, но стоило почти как этаж в деловом центре.

Юй Даоинь сразу понял: это не просто подарок. Его взгляд на Се Аньцуня стал внимательнее.

— Хороший камень. Лучше того, что я отправлял в подарок, — заметил он.

— У меня в мастерской есть ещё заготовки, — сказал Се Аньцунь, доставая распечатки с эскизами. — Если захотите что-то особенное — с радостью сделаю.

— Это замечательно. Я как раз давно ищу материал достойного качества. Но… такое кольцо нельзя просто так взять, — произнёс Юй Даоинь с прищуром.

Он улыбнулся, чуть склонив голову:

— Пусть это будет жест доброй воли. Если однажды между семьями Се и Юй возникнет деловое сотрудничество — я готов предложить вашей стороне на двадцать процентов больше условий, чем остальным. Что скажешь, а?

Намёк прозвучал однозначно.

В тот же момент старшая госпожа Юй обернулась. Се Аньцунь не успел уловить её выражения, но краем глаза заметил, как в дальнем углу одна тень бесшумно скользнула прочь.

Он обернулся — мальчика, что сидел у ног одной из женщин, уже не было. Исчез тихо, почти незаметно.

— Конечно, для меня большая честь сотрудничать с семьёй Юй, — ответил Се Аньцунь с мягкой, вежливой улыбкой. — Уверен, однажды так и будет.

Когда он вышел из главного корпуса, ладони были влажными от напряжения. Играть словами с Юй Даоинем — всё равно что вести шахматную партию без права на ошибку. Каждое слово — как движение фигуры на доске.

Первая фаза плана была выполнена.

Но в этом плане была фигура куда сложнее.

Се Аньцунь проверил телефон: почтовый ящик пуст. Сообщение, отправленное ранее, пропало без ответа — ни строки, ни прочтения. Как в бездну.

Он выдохнул тяжело. Ещё минуту назад улыбался, а теперь лицо потемнело, взгляд стал сосредоточенным.

Сколько усилий — ради одного кольца. Целый визит — лишь бы Юй Минъюй отнёсся к письму всерьёз. Без личного напоминания тот мог бы и вовсе счесть сообщение дешёвой провокацией. Или, что хуже, не удостоить вниманием вообще.

Стоит ли игра свеч? Сколько ещё ставок можно положить на стол? А если соперник уже выложил козырь — только ты об этом пока не знаешь?

Се Аньцунь сжал в пальцах лист с эскизами и направился к северо-западной части Янъюаня.

Утром, когда он обошёл мёртвое озеро по периметру, не встретил ни души. А теперь — кто-то здесь был.

Мёртвое — не значит безжизненное.

Озеро и правда выглядело заброшенным: ни ряски, ни кувшинок, ни намёка на движение. Но в иле жили рыбы — мелкие, тусклые, серые. Питались гнилью, двигались вяло. Глазки — будто покрыты пылью. Всё в этом водоёме было тяжёлым и застывшим.

И всё же даже здесь, в этом забытом уголке, у рыбешек был кто-то, кто их кормил.

Мелкие тени с жадностью клевали крошки с протянутой руки мужчины. Прилипали к пальцам, виляли хвостами, будто чувствовали — за этой ладонью скрыто нечто большее. Сила. Или… тепло.

Се Аньцунь замер, уставившись на павильон. Всё вокруг словно исчезло.

Юй Минъюй выглядел совсем не так, как описывал Ян Цимин. Ни следа от гнева. Он лениво облокотился на резное сиденье — ту самую «опору для красавицы» — и, казалось, был вполне доволен жизнью.

Увидев Се Аньцуня, даже не удивился. Бросил остатки хлеба в воду и улыбнулся — спокойно, светло, как гладь озера под луной. Такими улыбками, пожалуй, и поджигали сигнальные башни. Такими начинались войны.

— Аньцунь, — мягко позвал Юй Минъюй. — Иди сюда.

Три части тревоги, семь — эйфории. Сердце Се Аньцуня забилось чаще. По всем расчётам этой встречи сейчас не должно было быть. Сначала — визит к Юй Даоиню, нужные слова, пауза, каскад намёков… И только потом — шаг к Минъюю.

Но, похоже, времени на тонкие ходы больше не было.

Рядом с Юй Минъюем стоял мальчик. Тот самый, что минутами раньше сидел у ног наложницы в гостиной.

Он смотрел прямо на Се Аньцуня, не мигая, как маленькая камера слежения. Мал — но взгляд взрослый. Насупленный, колючий, явно не рад встрече. А рядом с Юем — и вовсе выглядел сурово, как личный телохранитель.

— Что застыл? Неужели не хочешь перекинуться со мной парой слов?

— Г-господин Юй… — Се Аньцунь наконец двинулся. Внутри всё металось, но лицо оставалось спокойным. Насколько это было возможно.

Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Хотелось зацепиться хоть за какую-то реальность, не позволить себе расплыться от одного взгляда.

Прочитал ли он сообщение?..

Пока Се Аньцунь лихорадочно пытался сообразить, где он и какой следующий ход, Юй Минъюй, будто в разговоре не было никакой подоплёки, спокойно спросил:

— Ты только что от старика?

Тело Се Аньцуня немного разжалось. Он колебался, стоит ли отвечать прямо, но в этот момент ветер с озера сорвал бумаги из его рук. Один из листов залетел в павильон и упал прямо к ногам Юй Минъюя.

Тот опустил взгляд. Лицо — пустое. Ни удивления, ни интереса.

— Извините, я… — начал Се Аньцунь, наклоняясь за листом. Он почти дотянулся, как вдруг чья-то лакированная туфля встала прямо на бумагу.

Он замер. Попробовал потянуть за край — бесполезно. Бумагу не отдавали.

Сердце застучало в висках, как ударный молот: бум-бум, бум-бум. В груди что-то сжалось. В голове зазвенело — будто внутри уже поняли, что это за момент.

Се Аньцунь медленно поднял глаза.

Юй Минъюй смотрел сверху вниз. Улыбка исчезла. Осталась только холодная, отстранённая тишина.

Юй Минъюй не дал ему ни подняться, ни отступить. Напротив — шагнул вперёд и резко опустил ладонь на затылок. Хватка — точная, хищная. Без намёка на мягкость. Пальцы вцепились в корни волос, потянули вниз.

Се Аньцунь ахнул и опустился на одно колено — не по собственной воле. Лиса подавляла, прижимала к земле, заставляла смотреть прямо в глаза. Взгляд сверху вниз — ледяной, немигающий.

Дыхание Юй Минъюя было таким же холодным, как его ладонь — обволакивало, скользило по коже, просачивалось под язык, в лёгкие, прямо в сердце. И от этого холода Се Аньцунь задрожал.

Вот он — момент. Противник оказался не просто игроком, а дилером. Смахнул фишки с поля и, не моргнув, потребовал показать карты. Спокойно, нагло. Беспощадно.

— Аньцунь, — тихо сказал Юй Минъюй, — ты должен был сначала ответить на мой вопрос.

— Да… Я только что от Юй Даоиня, — с трудом выдавил Се Аньцунь. Шея болела по-настоящему. Хватка была не на показ — она держала.

Он понял: лиса злится. А с рассерженной лисой — как с раскалённым чайником. Не хватайся сразу за ручку.

Се Аньцунь незаметно вонзил ногти в собственную ладонь — резкая боль прострелила, и в глазах выступила влага. Это было нарочно. Он играл.

Взгляд — трепещущий. Лицо — бледное. Чуть-чуть — и заплачет. Он выглядел испуганным, подавленным, почти сломленным. Точь-в-точь как героини тех трагичных дорам, которыми он чуть не умотал Биггла.

Пальцы дрожали, когда он осторожно коснулся руки Юй Минъюя — той самой, что всё ещё сжимала его шею. Кожа была холодной, напряжённой.

Он провёл большим пальцем по запястью, едва ощутимо, почти ласково. Тепло его ладони передавалось в чужую кожу. Постепенно, почти незаметно, холод под пальцами начал уступать.

— Дядя… у тебя рука совсем холодная, — прошептал он, тихо, почти с нежностью. — Можешь отпустить меня?..

Это касание было на грани — слишком мягкое, слишком личное. Ладонь Се Аньцуня и впрямь излучала жар, как грелка, и Юй Минъюй с неожиданной ясностью ощутил, насколько это странное тепло приятно. Ни одного слова он не сказал в ответ — лишь повернул голову к мальчику рядом:

— Цзиньи, ступай к маме. Я хочу поговорить с этим старшим братом наедине.

Мальчик застыл, будто приклеенный к месту. Но стоило Юй Минъюю заговорить — кивнул и быстро исчез за поворотом.

Се Аньцунь до сих пор не знал, кто этот ребёнок и какое место он занимает в жизни Юя. Но теперь понял точно: мальчик донёс обо всём, что видел в Юйтанъюане. И донёс быстро.

Когда шаги стихли, Юй Минъюй заговорил:

— Молодец ты, Се-младший. Там — крючок для старика. Здесь — глаза в пол и тон пай-мальчика. А письмо?.. Оно что, угроза?

Ладонь всё ещё лежала у него на затылке. Кожа под ней вспотела. Противно прилипла. Как и само отношение Юй Минъюя — липкое, проникающее, вызывающее желание вырваться. Он действовал, как огонь, который не жжёт, а плавит изнутри.

— Я… я не совсем понимаю, о чём ты, дядя… — запнулся Се Аньцунь, осторожно подбирая интонацию.

— Ах, не понимаешь? — Юй Минъюй усмехнулся. — Разве не это было в письме? Если я не соглашусь — ты отдашь маршруты Юй Даоиню?

Он наклонился ближе. Глаза блестели — опасно, хищно, как лезвие под светом луны.

— Так что? В чём твои условия?

Се Аньцунь сжал ладонь до боли. Ногти прорвали кожу. Это было частью плана — и одновременно частью правды.

Слёзы появились в глазах сами. Лёгкие, предательские.

Он отвёл взгляд, будто не выдержал. Губы дрогнули. Влажный взгляд, опущенные ресницы, напряжённые плечи. Всё в нём говорило: я хочу сказать — но не могу.

Игра, тщательно репетированная, вдруг стала опасно похожа на настоящую эмоцию.

Юй Минъюй прищурился. Эта жеманная, подчёркнутая мягкость в голосе и взгляде раздражала. Терпение было на исходе.

— Аньцунь, ты что — немой стал?

— У меня… только одно условие, — прошептал Се Аньцунь. — Я хочу, чтобы дядя… женился на мне.

В павильоне повисла звенящая тишина.

Слёзы всё ещё стекали по подбородку, влажные следы блестели на щеках. И при этом голос у него был предельно чётким. Ни дрожи, ни суеты — просто спокойствие. Слишком спокойное для такого безумного признания.

Юй Минъюй смотрел на него в молчании. Не злость — замешательство. Он будто пытался понять, где кончается спектакль и начинается что-то другое. Пальцы Се Аньцуня были горячими, слёзы — холодными. И в этом странном контрасте что-то ломалось.

С каких это пор Се Аньцунь так легко плачет? — пронеслось в голове. И почему это похоже на правду?

— Се Аньцунь, ты сейчас шутишь? — спросил он, будто надеясь, что услышит: да, это глупость, забудь.

— Не шучу… Я говорю серьёзно.

Рука, державшая его за затылок, отступила. Но ненадолго. В следующую секунду пальцы резко сомкнулись на подбородке, поднимая лицо вверх. Без нежности, с холодной точностью.

Юй Минъюй наклонился. Настолько близко, что между их губами остался только тонкий, дрожащий слой воздуха.

Стоило бы Се Аньцуню приоткрыть глаза — он утонул бы в этом взгляде. Полуприкрытые, будто ленивые, но внимательные до предела глаза следили за каждым его движением. В уголках — легчайшая тень улыбки. Ни грамма тепла.

— Серьёзно? — голос Юй Минъюя стал опасно мягким. — Ты о чём именно? О том, чтобы всеми правдами и неправдами пролезть в дом Юй… и стать госпожой Юй?

Се Аньцунь знал: он действительно зол. Именно разозлён по-настоящему.

Он знал, что для Юй Минъюя главное — не семья, не престиж, а контроль. Цель всегда была одна: разрушить империю Юй Даоиня и возвести на её руинах новую — свою. Без стариков, без «мудрых советов», без осадного прошлого. Только сила и абсолютная управляемость.

Для этого нужны ресурсы. Деньги. Сеть. Влияние.

Именно это Се Аньцунь и предлагал: две золотые линии, логистику семьи Се, структуру и поддержку. Но была проблема.

Юй Минъюй — не тот, кто позволяет вести за руку. Не тот, кто играет чужими картами. И сейчас Се Аньцунь впервые за всё время выложил тузы на стол… и сказал: выбирай.

Этот проект был одновременно подарком и угрозой. Либо брак — и союз, либо линии уйдут к Юй Даоиню. Вариантов больше не было.

— Или у тебя есть иная цель? — спросил Юй Минъюй. Голос всё такой же спокойный, ленивый. Но именно такой тон у него звучал особенно опасно.

Конечно, есть.

Заполучить тебя.

Се Аньцунь не произнёс этого вслух. Но внутри ответ прозвучал ясно и отчётливо. Ради этого он уже сделал больше, чем стоило.

— Простите, дядя Юй… — выдохнул он. — Я просто… больше не вижу выхода.

Запах ветивера стал гуще, почти одурманивающим. Се Аньцунь тяжело дышал, взгляд метался, не находя опоры. Всё вокруг растворилось, сжалось до одного тела — стоящего слишком близко.

Губы Юй Минъюя были совсем рядом. Бледные, едва влажные, на уровне его шеи. Казалось, ещё секунда — и они коснутся пульса, бьющегося под кожей.

Се Аньцунь резко опустил голову. Тыльной стороной ладони стёр слёзы с щёк и пробормотал с надломом:

— В семье Се я один. Всё, что останется от бизнеса, в конце концов достанется мне. А в Ишуе сейчас жестокая конкуренция. Чжу дышат в спину. Но я — всего лишь дизайнер. Обычный. Не на равных. Если хочу сохранить хоть какую-то возможность отступления… мне нужна опора.

Он говорил всё тише. Плечи дрожали. Слёзы стекали на руку Юй Минъюя, разбиваясь о кожу с едва слышным звуком — капля, за каплей.

— У меня нет других целей. Эти линии — пускай будут под вашими грузами. Я не передумаю. Но в ответ я прошу только одно. Дядя Юй… женитесь на мне.

Юй Минъюй молчал. Несколько секунд — ни движения, ни слова. Затем медленно ослабил хватку.

— Значит, я ошибался, — произнёс он. — Думал, ты — тихий, скромный ребёнок. А ты вот какой. Идёшь до конца, да?

Он усмехнулся, взгляд скользнул по лицу Се Аньцуня:

— А если я скажу, что эти маршруты не стоят и половины того, что ты предлагаешь? Ты готов к последствиям?

— Простите… — прошептал Се Аньцунь. — Я не хотел шантажировать. Просто не знал, что ещё делать. Я возьму всё на себя. Семью Се не втяну. Управление маршрутами сейчас у меня. Я отвечаю за них. И гарантирую: всё будет в порядке.

Юй Минъюй не сразу ответил. В его голосе не было ни иронии, ни агрессии — только ровное, почти будничное спокойствие:

— Не стоит извиняться. Предложение и правда заманчивое.

Но в его глазах что-то мелькнуло — то ли интерес, то ли что-то темнее.

Он протянул руку, легко поднял Се Аньцуня с пола и небрежно стряхнул с его брюк пыль — будто всё это была просто затянувшаяся беседа.

Се Аньцунь выдохнул. Ему показалось, будто пронесло. Страх, неловкость, унижение — всё, казалось, осталось позади. Он думал, что убедил. Что сделал первый шаг.

Но в следующую секунду Юй Минъюй склонился к самому уху. Голос его был мягким, почти ласковым — и оттого ещё страшнее:

— Только если жениться — то по настоящему. Я не святой, у меня есть желания. Хочешь стать госпожой Юй? Без проблем. Но тогда готовься лечь под меня. Готов, чтобы мужчина делал с тобой всё, что захочет?

Се Аньцунь застыл.

Это было как удар. Не в лицо — глубже. Где-то под рёбрами. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Всё тело в напряжении.

А в голове — будто назло — закрутились те самые сообщения. Те, что он отправлял в ночи, тайно, анонимно, с жадным отвращением к самому себе. Грубые, унизительные, полные фантазий, которые теперь вдруг обернулись реальностью.

Лечь в постель?

Как? С кем он на самом деле хочет быть — с человеком или с образом, который сам же и придумал?

Он смотрел на Юя, не мигая. Взгляд — как изнутри холодного стекла. А в ответ — тот самый взгляд Юй Минъюя: прямой, спокойный… но за ним — лабиринт. Вопросы, тесты, контроль.

— Я… — Се Аньцунь попытался заговорить, но вовремя остановился. Голос сорвался бы. Вместо этого он перешёл в другой регистр, тихо:

— Вы нарочно меня пугаете, господин Юй? Вы не такой.

— А откуда ты знаешь, какой я? — голос стал холодным. — Между нами пропасть. Мы почти не знакомы. А ты уже готов подписать свою жизнь в слепую?

Он выпрямился. Лицо стало закрытым.

— Брак — это не игра. Мне всё равно на постель с тобой. Я не люблю тебя. И относиться к тебе как к настоящему мужу — не буду. Жить в этом… пустом месте — тебе будет больно. Ты пожалеешь.

Фраза «Я не люблю тебя» ударила точно в солнечное сплетение. Се Аньцунь знал это. Знал с самого начала. Но сердце всё равно дрогнуло. Где-то внутри кольнуло.

Зачем было говорить это вслух?..

Он отвёл взгляд. Помолчал долго, прежде чем хрипло выдавить:

— Я не пожалею.

И это было правдой.

— Возвращайся.

Юй Минъюй вновь опустился на изогнутую каменную скамью, опёрся лбом на ладонь и уставился в сторону озера. Вода в отдалении казалась чёрной, зеркальной, бездонной.

— Я подумаю над этим, — произнёс он без особых интонаций. — Ответ ты получишь. Но вне зависимости от него, я не хочу, чтобы об этом знал кто-то ещё. Надеюсь, ты тоже умеешь держать язык за зубами.

— Я понимаю, дядя Юй, — тихо ответил Се Аньцунь, слегка склонив голову.

— Иди.

Он уже почти вышел из беседки, когда за спиной вновь раздался голос Юй Минъюя — ленивый, как будто брошенный невзначай. Но в этих словах чувствовалось слишком многое.

— Аньцунь. Ты меня боишься? Ты всё время дрожал.

Се Аньцунь вздрогнул. Он боялся, что в следующую секунду его снова разоблачат. Быстро покачал головой, не оборачиваясь, и почти бегом исчез из виду.

…

В комнате он залпом выпил две чашки воды, потом забрался в душ и стоял под ледяной струёй, пока не смыл с себя пот, тревогу и липкий страх. Только тогда голова прояснилась.

Сегодняшняя тяга к сигаретам была особенно мучительной. Он стоял у окна, закурил вторую — и наконец, в холодной тишине, начал переосмысливать встречу.

Пожалуй, у него всё-таки есть талант — и к слезам по заказу, и к игре. План сработал…

Но всё же Юй Минъюй прав. Даже если они поженятся, настоящей парой они не станут. Их свяжет не любовь — выгода. Ему, Се Аньцуню, хотелось бы по-другому, но для Юй Минъюя это — не вариант.

От этого было мерзко. Так мерзко, что даже вкус победы не ощущался. Пустота, наоборот, разлилась внутри, холодная, с мелкими занозами.

Он уткнулся лицом в подушку, свернулся калачиком, приподнял рубашку. На коже, у пояса, алело клеймо.

Это был единственный след, который тот на нём оставил. И всё же он уже врос в тело, и на ощупь казался чуть горячее остальной кожи.

Се Аньцунь молча смотрел на клеймо.

А что, если он так и не сможет заставить Юй Минъюя полюбить себя? Что тогда?

Контрактный узор исчезает только в одном случае — когда его покрывает другой. Иначе он остаётся навсегда. Но если заключённая связь не получает “полива” от того, с кем заключёна связь, то мэймо постепенно начинает вянуть. Словно растение, которому не дают воды. Тихо умирает.

Се Аньцунь был упрямцем. У него будет только одна связь за всю жизнь. Такая привязанность считалась странностью среди мэймо. Почти отклонением.

На горе Улан жили мэймо — существа, для которых одиночество было чуждо. Они сбивались в стаи, жили сообща, и не только в сексуальном плане были раскованы. У них не было границ: можно делиться кровью, любовниками, всем. Тот, кто не следовал этим правилам, быстро оказывался в изоляции.

У Се Аньцуня не было родителей. Он был как сорняк, выросший в расщелине между камнями. Всегда один, всегда чужой. Ровесники-мэймо его не принимали, дразнили, били. Жизнь его была сплошной чередой выживаний.

Только Ань Ин время от времени наведывалась к нему. Хоть она и не одобряла нравы обитателей горы, но каждый её визит неизменно сопровождался тем, что она тянула его за ухо и отчитывала:

— Ты опять весь в синяках! Что, снова дрался?!

И действительно: из шести дней в неделю четыре он провёл в драках. Его тело постоянно было покрыто ссадинами и ранами.

— Собираешь это барахло — и зачем? Всё равно не сможешь унести вниз, в мир людей!

Ань Ин раздражённо отодвинула в сторону кучу найденного хлама и опустилась прямо на пол его убогой пещеры.

— Мне, может, и стоит каждый день сюда заглядывать. А то однажды приду, а ты тут уже и не дышишь, — пробурчала она.

Се Аньцунь ничего не ответил. Просто аккуратно складывал свой “мусор” в коробки. Книга, стеклянный стакан с отбитым краем, детская шкатулка с балериной, — откуда он всё это приносил, никто не знал. Но для него это были сокровища. Никто не смел их трогать.

И самым дорогим из всех сокровищ была крошечная жемчужина.

— Сестрёнка, смотри, жемчужина! —

Се Аньцунь осторожно вытер с неё засохшую грязь, затем поднял к свету, чтобы Ань Ин тоже увидела, как она переливается.

Ань Ин бросала взгляд то на жемчужину, то на фиолетовые пятна на лице брата и тяжело вздохнула:

— Жемчужину ведь пару дней назад Ань Ю отобрал, верно? Ты сегодня с ним подрался? Ради одной-единственной жемчужины?.. Ну ты упрямый. Вот разбогатею — подарю тебе целую нить.

— …Она красивая. Очень. Это моя жемчужина. Никто не смеет её трогать, — пробормотал Се Аньцунь, не отрывая взгляда от крошечной сферки.

Сквозь узкий вход в пещеру проникал лунный свет. Он ложился на поверхность жемчужины, и та мягко светилась, будто хранила в себе отражение ночного неба.

Когда он повалил того мальчишку и выхватил у него из рук добычу, жемчужина вновь оказалась в его ладони — чистая, молчаливая, будто всегда принадлежала ему. Даже красивее, чем в первый раз, когда он её нашёл.

Это было по-настоящему его. Не взятое у кого-то, не случайное. Его. И он никогда не отдаст.

То же ощущение пришло к нему снова, годы спустя. Когда он впервые увидел Юй Минъюя.

С первого взгляда он понял: этот мужчина — его вторая жемчужина.

И если такое сокровище у тебя в руках — держи крепко. И никому не позволяй даже взглянуть на него.

http://bllate.org/book/14471/1280307