Готовый перевод Flash Marriage / Мгновенный брак [❤️][✅]: Глава 1. Значит, ты уже не целый?

Первая брачная ночь.

— Аянь… — голос Чу Жуя звучал глухо и неровно, тёплое дыхание касалось самого уха Гуан Хаобо, сквозь темноту, что будто бы обрела вес и накрыла его со всех сторон, придавливая к постели, не давая вдохнуть. — С этого момента я буду звать тебя Аянь. Хорошо?

Гуан Хаобо не понимал. У него ведь уже есть имя — зачем Чу Жуй даёт ему новое?

Хотя… Он помнил, как Чу Жуй впервые взглянул в его паспорт и, чуть усмехнувшись, сказал, что имя у него тяжеловесное, не звучит красиво.

Аянь.

Незнакомое слово мягко зацепилось в мыслях Гуан Хаобо, повторилось про себя — Аянь.

— Согласен? — Чу Жуй не услышал ответа слишком долго, нахмурился и недовольно прищурился. Его ладонь скользнула к талии Гуан Хаобо и «наказала» резким щипком.

От неожиданного укола боли дыхание Гуан Хаобо сбилось. Глухо выдохнув сквозь стиснутые губы, он чуть слышно открыл рот и, подчиняясь, согласился:

— Хорошо…

Только тогда Чу Жуй позволил себе тихо выдохнуть — будто сам сдерживал дыхание всё это время. С капельки пота с его лба сорвалась и упала прямо на ресницы Гуан Хаобо.

Если бы свет не был выключен, Гуан Хаобо мог бы увидеть, как резко очерчена теперь челюсть Чу Жуя, как краснеют его глаза.

Голодный зверь, наклонившийся над добычей — в этих глазах только жадность.

— Какими иероглифами? — тихо спросил Гуан Хаобо. — Новое имя… как оно пишется?

— Я покажу. — Чу Жуй наклонился ещё ниже, прижался к его спине всем телом, пальцем медленно скользнул вдоль его руки — от плеча до локтя — и чуть сжал его ладонь, всё ещё судорожно цеплявшуюся за простыню.

Пальцы Гуан Хаобо разжались. Чу Жуй вложил свой палец в его раскрытую ладонь и осторожно вывел на ней иероглиф: 言.

— Вот так. Запомни. «Янь».

— Напиши ещё… ещё раз, — прошептал Гуан Хаобо. Он не успел прочувствовать.

Чу Жуй снова провёл пальцем по его ладони — на этот раз медленно, тщательно, чётко выводя каждую черту иероглифа «言».

Гуан Хаобо задержал дыхание, чувствуя, как каждое движение оставляет горячий след под кожей.

— Значит, вот какой этот Янь… — он про себя ещё раз повторил порядок черт, урывисто выдохнул. — Я запомнил.

Пара слов — а язык уже ныл, в горле першило, горечь подступала к корню языка. Но новое имя согревало изнутри, и он всё же попробовал натянуть уголки рта в улыбку:

— Красиво звучит. Пусть будет Аянь. Как ты хочешь.

— Ге… — Чу Жуй зарылся носом в его шею, уткнулся лбом в острый, чуть болезненный изгиб лопатки. Голос вдруг стал тёплым, как у щенка, что ластится под руку. — Ты самый лучший… всё делаешь, как я прошу. Послушный. Я так люблю, когда ты послушный. Хороший мой…

Гуан Хаобо понял: если Чу Жуй зовёт его «ге» (брат), значит, сейчас он доволен.

Чу Жуй доволен — значит, и он рад.

Чу Жуй сказал, что он самый лучший — Гуан Хаобо и сам так думал: Чу Жуй — тоже самый лучший.

— Чу Жуй… ты тоже самый хороший.

Внутри себя он твёрдо решил: теперь он — Аянь.

— Мы же теперь муж и жена, — сказал Чу Жуй негромко, губы коснулись шеи и тут же разогрели кожу. — Так что тебе пора меня называть правильно.

— А как мне тебя называть?

— Зови меня… мужем.

— Му… — с губ Аяня сорвался короткий выдох, едва слышный, второй слог так и утонул в воздухе.

— Не слышу. Ещё раз.

— Муж… — наконец, выдохнул он.

***

На следующий день Гуан Хаобо проснулся только к полудню.

Первое, что он ощутил, — боль.

Боль цепко оплела всё тело, словно холодная змея, что, стоит лишь шевельнуться, тут же вонзает зубы всё глубже. Стоило перевернуться на бок — острая волна жгла позвоночник, отдаваясь дрожью в самом основании спины.

Он подумал: Если бы только можно было больше не чувствовать этой боли.

Ведь никто не любит боль — он тоже. С самого детства он боялся её, но за эти годы пришлось терпеть так много, что привычка сцепить зубы стала чем-то обыденным. Вот и сейчас он лишь куснул губу, втянул сквозь них воздух — и тут же улавливает знакомый, едва уловимый запах сандала.

Запах Чу Жуя.

Гуан Хаобо, опершись на локти, с трудом сел. Глаза всё ещё немного резало, ресницы влажные, будто он только что плакал — хотя слёз не было. Он моргнул раз, другой.

Чу Жуй стоял у изножья кровати — только что вышедший из душа, волосы ещё тёмные от воды. Он смотрел на Гуан Хаобо не моргая.

Гуан Хаобо уже тридцать один — Чу Жуй, когда впервые увидел дату в его паспорте, не поверил глазам.

Белая, почти прозрачная кожа, тонкие плечи, едва заметная детская округлость щёк. Глаза, ясные и чистые, с чуть приподнятыми уголками. Ровный, аккуратный нос, полные, чуть влажные губы, мягкая линия подбородка. Слишком юное лицо — совсем не верится, что ему давно не двадцать. На вид он всё ещё мог бы быть студентом, не больше.

Эти слишком чистые, слишком прозрачные глаза — в них всё время жила эта наивность, неведение, как будто он ещё ребёнок, не знающий жизни.

Сказать, что он «не знает жизни» — не совсем верно. Просто он действительно с трудом понимает и выражает мысли — всё даётся ему медленнее, как ребёнку.

Все его чувства были видны в этих глазах. Сейчас там была растерянность и какое-то беспомощное замешательство.

Впрочем, именно поэтому Чу Жуй и выбрал его. Глупый, ни в чём не смыслящий, зато такой послушный.

Он терпеть не мог то, что не поддаётся контролю — а Гуан Хаобо идеален для того, чтобы подчиняться.

Чу Жуй медленно подошёл к кровати. Наклонился. Тонкие пальцы тронули распахнутый ворот халата, едва заметно поддев край — шёлк тут же поддался, разъехался, оголяя ключицы, которые были усыпаны бурыми пятнами укусов.

Кожа тут же снова вспыхнула румянцем под свежим прикосновением.

— Тридцать лет… — Чу Жуй провёл пальцем по выступающей ключице. — Неужели… это была твоя первая ночь?

Он прекрасно помнил, каким неуклюжим, испуганным был Гуан Хаобо прошлой ночью. Каждое движение, каждый неловкий вдох — всё отпечаталось в памяти.

Но всё же хотелось поддеть этого глупца, посмотреть, что он скажет.

— Я… — Гуан Хаобо открыл рот, но слова тут же застряли где-то внутри, так и не сорвавшись с губ.

Гуан Хаобо не сразу понял, о чём он говорит. Сказал только одно «я» — и растерянно застыл, глядя на Чу Жуя с приподнятой в уголке усмешкой.

Только спустя несколько секунд он наконец уловил смысл. Шёпотом он сказал:

— Это был первый раз…

А потом вдруг поднял взгляд, как будто что-то вспомнил:

— Лаогун… а у тебя?

Одно это слово — лаогун, «муж» — сказанное таким чуть охрипшим, всё ещё сонным голосом, совсем сбило Чу Жуя с мыслей. Он чуть дёрнул подбородком, взгляд наткнулся на глаза Гуан Хаобо — влажные, прозрачные, как капли воды, и тут же неловко отвернулся, хмыкнул, будто отмахиваясь:

— Конечно нет. С самой средней школы за мной бегали — и девчонки, и парни.

Сразу после этих слов он откашлялся, отвернулся, стянул с себя ещё влажный халат. С ветки плеч свисала тяжёлая капля воды, кожа под ней была горячая, слегка запотевшая. Когда он поднял руку, на спине чётко проступили тугие линии мышц.

Он быстро порылся в шкафу, достал белую рубашку и натянул её. Гуан Хаобо смотрел на эту спину и вдруг нахмурился:

— Значит, ты уже не целый?

— Ч-что? — Чу Жуй застыл с расстёгнутой рубашкой в руках. Лицо на секунду вытянулось, уголок брови дёрнулся, он обернулся: — Что значит «не целый»?

— Если… если ты ложишься в постель… и это не впервые, значит, ты уже не целый. — Гуан Хаобо говорил это с таким серьёзным видом, что даже губы снова плотно сжал, словно боялся, что его перебьют.

Чу Жуй побледнел, потом тут же залился румянцем до самых ушей. Пальцы застыли на второй пуговице.

Он сглотнул, нахмурился, наклонил голову и быстро застегнул рубашку до конца, пробормотав уже почти себе под нос:

— Чушь какая-то.

Внутри у Гуан Хаобо немного защемило. Нет, не «немного» — ему было очень горько.

Стоило ему представить, что Чу Жуй когда-то до этого делал с кем-то ещё то же самое, что и прошлой ночью — в груди поднималась кислая, неприятная волна. Он не умел ею управлять. Просто знание этого было противно.

Он ненавидел это чувство. Оно было таким же чужим, как всё, что случилось прошлой ночью. А всё чужое всегда страшит.

И вдруг ему снова захотелось конфету. С детства у него был этот рефлекс: с семи лет, стоит расплакаться или загрустить — мама сразу давала конфету. Одна сладкая вещица — и всё вроде бы снова в порядке.

С тех пор он всегда носил в кармане пару штук — и вчера, перед свадьбой, тоже положил несколько. За весь день съел три — значит, одна ещё должна остаться. Где-то в кармане брюк.

Эти брюки Чу Жуй вчера стаскивал с него сам — торопливо, почти срывая. Сейчас они так и болтались на ручке прикроватной тумбочки.

Гуан Хаобо порылся в кармане — пусто.

Чу Жуй наблюдал за ним из-за двери.

Он сразу понял, чего тот ищет — конечно же, конфету. Точно, дурачок. Даже сейчас о сладком думает.

Чу Жуй уже собрался выйти — пальцы сдавили дверную ручку, дверь чуть скрипнула. Но в последний миг он бросил взгляд через плечо и застыл: Гуан Хаобо сидел на кровати с красными глазами, надутыми щеками и всё ещё шарил рукой по пустому карману.

Что-то внутри Чу Жуя дрогнуло.

Ладно… всё-таки первый день после свадьбы. Не стоит мучить дурачка.

Он закрыл дверь обратно, вернулся, нагнулся и поднял с ковра одежду, в которой сам был на свадьбе. В кармане брюк ещё осталась одна — клубничная. Гуан Хаобо ест только клубничные — капризный.

Чу Жуй развернул розовый фантик, взял леденец пальцами и поднёс к его губам:

— Давай, ешь, дурак.

Гуан Хаобо поднял глаза и нахмурился:

— Не зови меня так. “Дурак” — нехорошо.

Слова вышли тихими, с тяжёлым носовым выдохом, будто он не просто сердился, а обижался всерьёз.

Чу Жуй вдруг не выдержал и хрипло рассмеялся, опустив ладонь на его макушку, чуть потрепал мягкие волосы:

— Хорошо-хорошо. Не буду. Открой рот. На, кушай…

Гуан Хаобо уставился на леденец, потом осторожно склонил голову и приоткрыл губы, принимая конфету прямо с его пальцев. Тёплый, чуть влажный кончик языка коснулся кончика пальца — и дрожь словно прошила Чу Жуя с головы до пят.

Гуан Хаобо закрыл рот, сладко зажмурился — взгляд сразу стал мягким и спокойным, он тихо пососал леденец, как ребёнок.

Чу Жуй не отрываясь смотрел на блеск конфеты между губами. Не подумав, провёл пальцем по своим губам, потом, словно сам не понимая зачем, засунул этот палец в рот — и тоже почувствовал сладкий вкус.

Клубника. Смешная, приторная сладость.

✏️ Примечание переводчика:

Имя главного героя — Гуан Хаобо (广浩波) — дословно означает «широкая большая волна».

Нет ничего плохого в этом имени, напротив — в нём много свободы и тихой силы, что очень подходит характеру героя: внешне мягкий и послушный, но внутри упрямый и глубокий, как волна, что катится далеко и долго.

http://bllate.org/book/14469/1280130