Готовый перевод Seizure / Захват [❤️][✅]: Глава 8. Так сильно укусил?

Звук открывающегося замка на входной двери вырвал меня из раздумий. Я поспешно вернул журнал на место. Вскоре Шэнь Унянь вошёл, держа в руках объёмный бумажный пакет. Видимо, вернулся из магазина.

Он положил ключи от машины на тумбу у входа. Поднял глаза — и сразу заметил меня. Лицо, обычно спокойное и даже холодное, в тот миг вдруг озарилось улыбкой.

— Думал, ты будешь спать до обеда. А ты уже на ногах.

Он переобулся, прошёл в комнату с бумажным пакетом и поставил его на массивный письменный стол.

В пакете в основном была еда: овощи, мясо, фрукты. Помимо этого — две книги: одна на французском, другая на английском.

— Ты ещё и по-французски говоришь?

Невероятно. Я и с английским-то еле справляюсь, а он — уже третий язык. Я взял в руки французскую книгу, полистал — вроде бы детектив, но понять почти ничего не удалось.

Шэнь Унянь снял куртку, взял с стола румяное яблоко и протянул мне:

— J'ai encore plein de secrets que tu ne connais pas, petit chaton. (У меня ещё полно секретов, о которых ты не знаешь, котёнок)

— Что это значит? — Я взял яблоко. Оно пахло сладко, и выглядело сочным, у меня тут же потекли слюнки.

— Желаю тебе крепкого здоровья, — с невозмутимым видом сказал он и отправился с продуктами на кухню.

Врёт, конечно. Ладно, открою переводчик — всё выяснится.

Я принялся искать телефон. Вспомнил, что, возможно, он остался в той комнате, где я спал. И правда — нашёл его на прикроватной тумбочке.

Прошло уже два дня, заряд почти на нуле. Как и говорил Шэнь Унянь, был пропущенный звонок от Тони. А ещё — от Бай Цисюаня.

Он не только звонил, но и отправил сообщение:

[Как ты? Сегодня тебя не было в галерее, мисс Сюй сказала, что ты взял больничный. Я немного волнуюсь.]

Сообщение было отправлено вчера днём. Уже прошла ночь, а я до сих пор не ответил — он, наверное, с ума сошёл от тревоги.

[Всё хорошо! Вчера я целый день проспал, вспотел, теперь уже почти полностью восстановился!]

И как только я отправил сообщение, телефон мигнул и выключился — заряд кончился.

Я с сожалением уставился на ставший бесполезным кирпич. Вздохнул. Похоже, с расшифровкой "птичьего языка" Шэнь Уняня пока придётся повременить.

На раковине, как и вчера, снова лежала аккуратно выдавленная зубная паста. Всё — на том же месте, словно скопировано.

Я на мгновение задумался. Машинально потянулся за телефоном, нажал кнопку — и снова вздохнул: мёртв.

— Где моя одежда? — умывшись, я встал в дверях кухни, опершись на косяк, и спросил того, кто напевая себе под нос, орудовал ножом.

Глядя на то, как Шэнь Унянь вчера разделывал рыбу, я был уверен, что все эти блюда он приготовил спонтанно, и вообще готовит редко. Но сегодня, наблюдая за ним, понял: он двигается уверенно, ловко, и явно не в первый раз стоит у плиты.

Он замолк, перестал напевать, остановил нож над разделочной доской, обернулся:

— На банкетке у изножья кровати, в моей комнате. Собрался возвращаться в университет?

Я кивнул:

— Да. Уже почти выздоровел. Спасибо тебе за эти два дня, что заботился обо мне.

Он задумался, затем сказал:

— Я подвезу тебя после обеда.

Живя под чужой крышей, главное — не быть навязчивым. Или, как говорят, "иметь чувство меры". Поэтому я всегда стараюсь никого не утруждать.

Мы ведь знакомы всего ничего, а он уже сделал для меня больше, чем мог бы любой посторонний. Я не хотел доставлять ему лишние хлопоты.

— Не нужно, правда. Университет далеко, я просто спущусь и сяду на метро. Оно тут рядом, удобно.

Шэнь Унянь приподнял брови, отвернулся и продолжил шинковать овощи:

— После обеда я тебя подвезу. — На этот раз это прозвучало не как предложение, а как решение.

Он снова запел, настроение у него, похоже, было отличное. Я замер в нерешительности.

Я ненавижу навязываться. Но ещё больше — не умею отказывать. А с такими, как он — настойчивыми и вежливо-решительными — у меня нет шансов.

Пару раз я пытался открыть рот, но вежливый отказ так и не сорвался с языка. В итоге я вздохнул. Ну и пусть. Уже столько ему обязан, одна услуга больше, одна меньше — какая разница.

Спальня Шэнь Уняня была оформлена в том же стиле, что и комната, где спал я. Только здесь был выход на балкон, где стояли стиральная и сушильная машины. Внутри — отдельный санузел.

Шторы были распахнуты, кровать заправлена идеально, на банкетке у ног аккуратно лежала чистая, свеже выстиранная одежда. В комнате пахло солнечным теплом и лёгким ароматом стирального средства.

— Вау... — Я взял одежду в руки — и удивился. Ткань была настолько мягкой, что я и представить не мог. Я носил её раньше, но и не подозревал, какой она может быть.

Она была такой мягкой, что я не удержался — прижал её к лицу и с наслаждением потерся о неё щекой.

С утра настроение было смазанным, тянуло на раздражение. Но, как ни странно, эта невинная, почти детская роскошь изменила всё — и вдруг стало легче.

Я отнёс одежду в гостевую спальню, переоделся, а снятые вещи аккуратно сложил у изголовья кровати. Затем отдёрнул шторы, собираясь застелить постель — хотел хоть чем-то отплатить за гостеприимство. И именно в этот момент, под ярким солнечным светом, я заметил нечто, от чего у меня перехватило дыхание.

На тёмной простыне отчетливо выделялось белое пятно. Цвет, консистенция... всё говорило о чём-то слишком знакомом.

Неужели... это случилось позавчера ночью? Когда я лежал здесь в одних трусах? Неужели действительно...

Я уставился на это пятно размером с монету. Секунда за секундой. Минуты две. А потом — внезапный жар. Но на этот раз он был не от болезни.

Как вихрь, я сорвал пододеяльник, наволочки, содрал простыню — всё скатал в плотный ком и понёс в стиральную машину в спальне хозяина. Не спрашивая никого и ничему не учась, как будто инстинктивно, я нашёл нужные кнопки и запустил стирку.

Когда вода хлынула внутрь, а барабан начал своё вращение, я с облегчением смотрел, как уничтожаются улики. Лишь после этого опустился, вытирая с шеи липкий пот. Словно тень, вышел из комнаты.

— Чем ты там занят? — в этот момент из кухни вышел Шэнь Унянь с двумя мисками риса и улыбкой. — Пойдём скорее, еда готова.

Эта улыбка больно резанула по моей вине.

Я не решался даже смотреть на него. Молча сел у журнального столика.

— Спасибо...

Протянул к нему руку, но он чуть отклонился, не передал мне еду, а кивнул на миску супа:

— Сначала выпей суп.

Я послушно убрал руку и посмотрел на густую, ароматную похлёбку — красные финики, ягоды годжи, пластинки женьшеня и нечто белое, мягкое, похожее на свиную кожу.

— Это суп из фиников, годжи, женьшеня и цветочного желатина. Я в интернете посмотрел — для таких, как ты, с ослабленным иммунитетом, это самое то, — пояснил Шэнь Унянь. Видя моё колебание, поторопил: — Пей скорее, остынет — запах станет неприятным.

— А! Да, конечно!

Я был так напряжён, что реагировал на каждое его слово как на команду. Даже ложкой не воспользовался — просто поднял миску и залпом выпил всё до дна. Ушло меньше десяти секунд.

— Ну как? — с ожиданием спросил он.

Я проглотил, толком не распробовав вкус — был как тот самый Чжу Бацзе, что проглотил женьшеневый плод, даже не поняв, что это. Но похвалу сдерживать не стал:

— Очень вкусно! Ты здорово готовишь!

Я принялся за еду, даже ягодки годжи со дна тщательно выловил, не оставив ни одной.

Шэнь Унянь, похоже, был доволен. Положил в мою миску кусочек ямса:

— Раз нравится — ешь побольше. Не дай моей стряпне пропасть.

Чтобы доказать, что это не просто вежливость, а настоящая благодарность, я съел всё: миску риса, миску супа и три блюда, стоявших на столе. Был сыт на весь день — голод почувствовал только около полуночи.

Возможно, из-за действия целебного супа мне стало как-то жарко и сон не шёл. Я поднялся с постели, решив сварить себе лапшу быстрого приготовления.

И тут взгляд упал на куртку, висевшую на спинке стула. Засунул руку в карман — и вытащил яблоко. Шэнь Унянь дал его мне днём, а я так и не съел. Спрятал, приберёг.

Сладковатый аромат яблочной кожуры щекотал ноздри. Я поднёс яблоко к губам, приоткрыл рот — и вдруг снова сомкнул его, медленно опуская руку.

Есть его сейчас казалось... неправильно.

Почему? Я не стал вдаваться в объяснения. Просто положил яблоко на стол, как нечто ценное, к чему пока не пришло время прикасаться.

Зато из шкафа достал миску лапши с говядиной в соевом соусе. Залил её водой из термоса — вода уже остыла и не могла до конца размягчить лапшу, так что она осталась полусырая. Но я всё равно доел всё до конца — лишь бы заглушить пустоту.

Хотя Шэнь Унянь и говорил, что могу не торопиться с возвращением, если чувствую себя нехорошо, ради почасовой ставки в 40 юаней я на следующее утро снова отправился в художественный музей.

За те два дня, что меня не было, почти вся экспозиция была установлена. Даже те гигантские полотна, в том числе и то самое, которое я случайно повредил.

Огромная чёрно-белая фотография вновь возвышалась на стене, теперь в свежей раме. В аннотации говорилось, что это снимок Сюй Ао, сделанный в одной из разрушенных зон боевых действий. За несколько дней до съёмки это здание ещё служило домом для сотен людей.

Оно было таким огромным. Таким изломанным. В каждой трещине кричала безысходность. Я запрокинул голову, чтобы рассмотреть его целиком, и вдруг почувствовал — насколько же человечество ничтожно, хрупко... и в то же время безжалостно.

Я то отходил подальше, то снова приближался, изучая работу до мельчайших деталей. Даже рама из массивного дерева — всё рассматривал внимательно.

На вид прочная. Как же она тогда треснула в моих руках? Я задумался, глядя в уголок рамы, и так и не нашёл ответа. В итоге списал всё на некачественные материалы.

Обычно в обед я ел прямо в столовой музея — там было дёшево. Бай Цисюань и Шэнь Унянь почти не появлялись там, предпочитая обедать вне музея. Но сегодня — кто бы мог подумать — оба зашли в столовую. Бай Цисюань, завидев меня, не задумываясь направился прямиком ко мне с подносом в руках.

— Чжун Ай, не возражаешь, если мы к тебе присоединимся? — спросил он, уже усаживаясь напротив. Шэнь Унянь молча устроился по диагонали от меня.

— Ты только-только выздоровел... Почему ешь такую ерунду? — едва сел, Бай Цисюань уставился в мою тарелку, нахмурившись.

Он без лишних слов ссыпал все куриные куски из своей порции в мою, а затем ловко выбрал из моей тарелки все перцы и морковь, зная, что я их не люблю.

— Бай-ге, не надо, правда... Я, я столько не съем...

Я невольно посмотрел на Шэнь Уняня. И только тогда осознал: он ведь знает, что я испытываю к Бай Цисюаню. Перед ним мне не нужно притворяться.

Он, впрочем, и не выглядел удивлённым. Почувствовав мой взгляд, отвёл глаза от курицы, слегка улыбнулся — как бы в знак поддержки — и пододвинул ко мне бутылку ярко-оранжевого сока.

— У меня как раз болит рот, выпей ты. Ты ведь только оправился, нужно витамины пополнить.

Я перевёл взгляд с бутылки на него:

— А что с твоим ртом?

Вчера ведь всё было нормально?

— Пару дней назад, когда чистил зубы, прикусил язык. Рана оказалась большая, теперь язва — кислое есть не могу.

Бай Цисюань с удивлением приподнял брови:

— Так сильно укусил?

— Ага, — ответил Шэнь Унянь, смотря уже на него, но взгляд всё же скользнул обратно ко мне. — Очень сильно.

http://bllate.org/book/14460/1278947