Готовый перевод End of Love / Конец чувств [❤️][✅]: Глава 26

Ли Вэньчжо и Цзян Маньцин знали друг друга с детства.

Они жили в одном доме — в тех убогих трущобах, где на узкой лестнице двум людям не разойтись, а соседи — сплошь семьи, существующие на грани выживания.

Отец Ли Вэньчжо умер рано, мать тяжело болела, а младшая сестра была ещё совсем маленькой. Он рано бросил школу и пошёл работать, чтобы как-то кормить семью. У Цзян Маньцин тоже было тяжёлое детство: мать умерла, отец вскоре женился вновь, и мачеха родила ему сына. С этого момента отец о Цзян Маньцин попросту забыл. Она жила с бабушкой, больной и немощной, и вдвоём они бедствовали как могли.

Но Цзян Маньцин была поразительно красива.

В той грязной, тесной, пропахшей нищетой обстановке её лицо выделялось настолько, что, увидев его однажды, забыть было невозможно. Уже с ранних лет вокруг неё вились толпы поклонников. Ли Вэньчжо был одним из них.

Он понимал, кто он такой: заурядная внешность, отсутствие образования, бедность, от которой веяло безысходностью. О чём можно было мечтать? Он лишь старался помогать бабушке Цзян Маньцин — приносил еду, выполнял мелкие поручения.

А Цзян Маньцин даже не смотрела в его сторону.

Её с детства распирало чувство собственного превосходства, подпитываемое бесконечными восхищёнными взглядами. Она была уверена: не такая, как все. Она вырвется отсюда, поднимется высоко, войдёт в иной, светлый мир, где будет жить совершенно другой жизнью. А Ли Вэньчжо для неё был не более чем ничтожной букашкой, не достойной даже чистить ей обувь.

С этой жаждой вырваться, она даже школу бросила.

Она металась от одного мужчины к другому, надеясь через них пробиться к тем, кто стоял выше, богаче, влиятельнее. И в конце концов, на одной из вечеринок, её мечта словно обрела плоть: она встретила третьего сына семьи Цинь — Цинь Гуанчжи.

В те годы семья Цинь была на вершине славы в Цзиньхае. Связаться с кем-то из них — мечта, которую большинство даже боялись произнести вслух. А Цинь Гуанчжи был не только наследником богатства, но и красивым мужчиной — статным, обаятельным, кумиром женщин.

На тот момент Цзян Маньцин было всего девятнадцать. Тело — в самом расцвете, линии — соблазнительные, движения — лёгкие, исполненные той неосознанной ещё, но уже явной женской притягательности. А лицо… лицо было по-настоящему божественным.

Неудивительно, что Цинь Гуанчжи загорелся.

Так Цзян Маньцин наконец попала в ту самую жизнь, о которой мечтала: роскошь, деньги, высокий статус. Всё сбылось.

Вот только она была слишком молода. Ей казалось, что она управляет мужчинами — легко, одним лишь взглядом, — но на деле это ею крутили как хотели.

Прошёл всего год, и Цинь Гуанчжи объявил о свадьбе. Этот брак был ему нужен — важный шаг для укрепления положения в семье. И ради него он без малейших колебаний выбросил Цзян Маньцин, как надоевшую игрушку.

Она не могла с этим смириться. Не могла забыть, не могла отпустить. Тем более что к тому моменту уже дважды делала аборты от Цинь Гуанчжи.

Она продолжала преследовать его, не давая покоя, пока о ней не узнали родители Цинь Гуанчжи. Разумеется, не для того, чтобы решить дело миром. В итоге она не только не получила никаких «отступных», но и угодила в больницу, избитая и сломленная.

Пока она лежала там, еле живая, все телеканалы захлёбывались репортажами о пышной свадьбе Цинь Гуанчжи с наследницей богатейшего рода.

А её бабушка, услышав, что внучка в больнице, бросилась туда сломя голову — и, спеша по скользкой лестнице, упала. Смерть наступила почти мгновенно.

Одна беда за другой. Цзян Маньцин стояла на краю бездны.

И тогда Ли Вэньчжо, не сказав ни слова, принёс её на спине домой. Он занялся похоронами бабушки, заботился о ней так же, как когда-то в детстве — молча, не требуя ничего взамен.

А вокруг только смеялись:

— Даже такую, как Цзян Маньцин, использованную, униженную, Ли Вэньчжо готов обогреть. Не брезгует.

Он ничего не отвечал. Только продолжал стоять рядом. Продолжал заботиться, не отворачиваясь.

К тому времени Цзян Маньцин уже почти окончательно слетела с катушек. С такой высоты, с которой она падала, грязь под ногами становилась невыносимой. Она срывалась на Ли Вэньчжо — орала на него, унижала, смеялась в лицо, мол — жаба, которая возомнила себя достойной жить рядом с лебедем.

Но потом, когда первый приступ ярости схлынул, она поняла: рядом с ней остался только он, тот самый «жаба». Все прежние ухажёры исчезли, будто их и не было.

То ли из мести к прошлому, то ли в приступе странной благодарности, она сама предложила Ли Вэньчжо пожениться.

Он знал, что она его не любит. Знал, что, может быть, даже ненавидит. Но это была та самая женщина, которую он любил с детства, всей душой, без оглядки. Как он мог отказаться?

Они поженились.

Цзян Маньцин сразу выдвинула унизительное, горькое условие — никаких близких отношений. Ли Вэньчжо согласился. Смирился.

А потом однажды, напившись до беспамятства, она сама затащила его в постель — и всю ночь, сквозь слёзы, звала имя другого: Цинь Гуанчжи.

И вскоре появился Ли Шуи.

Изначально Цзян Маньцин намеревалась избавиться от ребёнка. Её буквально тошнило от мысли, что внутри неё растёт что-то от Ли Вэньчжо. Но врачи предупредили: ещё один аборт — и, возможно, детей у неё больше никогда не будет.

Ли Вэньчжо стоял на коленях и умолял её оставить ребёнка. Уговаривал, клялся. В конце концов, она нехотя согласилась.

Но для неё Ли Шуи с самого начала был позором. Олицетворением падения, свидетелем того, как она сорвалась в грязь и уже не смогла подняться.

Когда Ли Шуи узнал обо всём этом, он долго не мог даже смотреть на отца. Смотрел — и видел перед собой только жалкую, никчёмную тень мужчины. Ненавидел его за то, что тот позволил Цзян Маньцин родить его. За то, что обрёк его на жизнь в этой искалеченной семье, под одной крышей с матерью, которая источала лишь грязь и отвращение.

Ли Шуи замкнулся, ушёл в себя. Он решил, что весь мир против него, и смотрел на людей с холодной, непримиримой враждебностью.

Он сам превратился в тень — нервную, срывающуюся на пустяке, чужую всем.

В то время Ли Вэньчжо работал подрядчиком на стройке — целыми днями пропадал на объекте, тяжело трудился, возвращался домой изредка, почти случайно.

Он так скучал по Ли Шуи, что, собрав последние деньги, специально зашёл в магазин и купил сыну целую охапку новой одежды. Сам он всё ещё носил старую куртку с дырой на локте — и даже не помышлял о новой.

Когда, обвешанный пакетами, он наконец вернулся домой, Ли Шуи уже был после школы. В гостиной находились Ли Вэньин и Чжао Хуэй. Цзян Маньцин, как всегда, сидела взаперти в своей комнате.

Сияя от радости, Ли Вэньчжо начал доставать обновки:

— Ии, посмотри, какие я тебе вещи купил! Нравятся?

Ли Вэньин усмехнулась:

— Ай, брат, ну что ты… мальчишка уже взрослый, куда ему такие яркие цвета!

Ли Шуи стоял рядом, молча, с опущенным взглядом. Ни слова, ни жеста.

Ли Вэньчжо, заметив его молчание, неловко почесал затылок:

— А… ну, если не нравятся, тогда ладно…

Они ещё пытались говорить — натянуто, с натужной теплотой — когда вдруг Ли Шуи резко двинулся вперёд, схватил всю эту гору одежды, подошёл к мусорному ведру и с силой зашвырнул туда пакеты. Ведро было маленьким, пакеты вывалились и рассыпались вокруг.

Все в комнате замерли.

С ледяным лицом, не глядя ни на кого, Ли Шуи прошёл мимо Ли Вэньчжо и бросил через плечо:

— Противно.

После этого он молча взял рюкзак и вышел за дверь. Ни взгляда на отца, ни взгляда на тётю, в глазах которой стояла немая боль.

С тех пор Ли Шуи почти перестал разговаривать с Ли Вэньчжо.

С тётей ещё как-то общался — отвечал коротко, если она задавала вопросы.

А отца будто перестал замечать. Ли Вэньчжо всё пытался наладить отношения — делал, что мог, старался угодить — но в ответ порой слышал лишь колкие, тяжёлые слова.

И даже тогда он не злился. Не возмущался. Терпел молча.

А Ли Шуи ненавидел его всё сильнее.

Такого отца — без гордости, без достоинства — кому он был нужен?

В тот год Ли Шуи сдал экзамены лучше всех в городе и поступил в самую престижную школу. Мог бы жить дома и ездить на занятия, но выбрал общежитие.

Ли Вэньчжо ещё секунду назад был вне себя от радости — такой результат! А через минуту пришло известие о его решении, и радость сменилась растерянностью.

Он начал уговаривать сына остаться дома, волновался, что тому будет тяжело, что сам о себе не позаботится. Уговаривал долго. А Ли Шуи ответил:

— Потому что я не хочу тебя видеть.

Глаза Ли Вэньчжо в тот момент тут же налились слезами.

У Ли Шуи от всей этой ситуации неожиданно появилось странное чувство удовлетворения. Будто так он мог доказать, какой он недосягаемый, гордый, как ему плевать на чужую любовь или ненависть.

Кажется, в тот раз Ли Вэньчжо и правда надломился. С тех пор он старался избегать сына, не попадаться ему на глаза.

Но каждый раз, когда Ли Шуи шёл в школу, Ли Вэньчжо стоял у окна и долго на него смотрел. Если Ли Шуи вдруг оборачивался, тот сразу прятался за стену. Стоило сыну снова отвернуться — он снова выглядывал. И только когда Ли Шуи окончательно скрывался за поворотом, пересекал улицу — он уходил от окна.

В старшей школе Ли Шуи всё так же оставался замкнутым.

В их класс пришли учиться несколько известных богачей — Бай Цзин из семьи Бай, Нин Юэ из семьи Нин… Другие только и делали, что пытались с ними подружиться, а Ли Шуи по-прежнему держался особняком.

Он тогда решил, что будет поступать за границу, поэтому заранее начал готовиться: экзамены по языкам, бумаги, рекомендации… В итоге его приняли с отличными результатами. Из всей школы туда прошли только он и Бай Цзин.

Только вот, когда он принимал это решение, с отцом он даже не посоветовался. Зато рассказал тёте. Ли Вэньин сказала, что семья поддержит любое его решение. И чтобы он не переживал о деньгах — его отец все эти годы работал, не жалея себя, на стройках, взялся за кучу подрядов, и давно отложил деньги на его обучение.

На самом деле, за годы в старшей школе Ли Шуи сильно изменился. Постепенно вышел из того мрака, научился по-другому смотреть на многое. Он понял: нет нужды ранить тех, кто тебя любит, чтобы почувствовать, что ты есть.

Но всё равно — неловкость осталась. Он не мог просто так сбросить маску, переступить через себя, стать с родными ближе.

Когда всё уже было решено, Ли Вэньин забеременела.

С Чжао Хуэй они были женаты уже несколько лет, но ребёнка завели только к тридцати.

Чжао Хуэй однажды тихо шепнул Ли Шуи, что тётя долго не решалась: она боялась, что если родит раньше, он почувствует себя лишним, отодвинутым. Поэтому хотела сначала полностью окружить заботой Ли Шуи, дождаться, пока он уедет в университет, и лишь тогда позволить себе нового ребёнка.

Сказав это, Чжао Хуэй мягко хлопнул Ли Шуи по плечу:

— Они тебя очень любят.

Ли Шуи долго молчал. И только когда всё лицо его оказалось в слезах, он, словно очнувшись, поднял глаза.

В день отъезда в аэропорт пришли все, кроме Цзян Маньцин. Она, как обычно, ушла рано и вернулась бы поздно — вряд ли вообще знала, когда он уезжает. Но Ли Шуи было уже всё равно. Он больше не страдал из-за неё.

Перед посадкой Ли Вэньчжо не уставал повторять, чтобы он заботился о себе, не экономил, не боялся тратить деньги.

Ли Шуи взглянул на его старую, почти износившуюся куртку и тихо сказал:

— Купи себе что-нибудь нормальное.

Это был первый раз, когда он проявил заботу о Ли Вэньчжо. Тот аж растерялся.

Ли Шуи подошёл и обнял отца:

— Пап, ты тоже береги себя.

У Ли Вэньчжо дрожали губы. Он промолчал, а потом, с покрасневшими глазами, выдавил:

— Не волнуйся… не волнуйся…

Ли Шуи бережно обнял Ли Вэньин. Взглянув на её чуть округлившийся живот, с улыбкой сказал:

— Когда вернусь — уже братом стану.

Ли Вэньин засмеялась:

— Какой там брат! Уже почти дядя — старший дядя!

Все дружно рассмеялись.

В аэропорту зазвучало объявление о посадке. Ли Шуи взял чемодан и направился к выходу.

На полпути он оглянулся.

Они всё ещё стояли там, улыбались, махали ему рукой. Он ответил им улыбкой, задержал на них взгляд, стараясь запомнить каждую черту…

И только потом повернулся и пошёл дальше.

Он не знал.

Он не знал, что в тот день, когда впервые обнял своего отца и тётю...

Это был последний раз.

Слова автора:

Немного жизненного бульона в финале главы: пожалуйста, цените тех, кто вас любит. Не раньте их, думая, что можно безнаказанно обижать тех, кто всегда рядом. Когда придёт время сожалений — может быть уже поздно.

http://bllate.org/book/14458/1278768