Готовый перевод Lip Sword / Словесная дуэль [❤️] [✅]: Глава 22

Помимо привычной круговерти банкетов и тостов, «Ночь Шэньюй» включала в себя целый ряд саммитов и выставок. Яхты, украшения, часы — всё это мало интересовало Син Мина. Единственное, что действительно привлекло его внимание, — это уличная выставка живописи, куда его повёл Ю Чжунье.

Выставка была организована со вкусом: ни лишних огней, ни вычурных декораций — всё просто, с возвращением к сути искусства.

Ляо Хуэй стал третьим мужчиной, которого Син Мин заметил с головы до ног одетым в бренды и утопающим в блеске украшений.

Лет тридцать семь-восемь, не сказать чтобы высок, но крепко сбит. Внешне приятный, но, как бывает, без той искры, что цепляет. Скромный и неброский вернисаж, а тут — сам президент Шэнъюя лично сопровождает генерального продюсера канала «Жемчужина», их окружает целая свита, словно они маршируют сквозь зал в полной боевой выкладке. И лишь Ю Чжунье остаётся безмятежен, как мастер, который уже выиграл бой, даже не начав.

Хотя Син Мин видел Ляо Хуэя впервые, интуиция сработала безотказно — симпатии он не вызвал. Про него ведь давно судачили: если не охмуряет девушек, то развлекается с юношами, когда вздумается.

Тот самый «господин Ляо», что вчера упоминал Сяо Юань? Вероятно, именно он.

Перекинувшись несколькими словами, Син Мин вежливо сослался на желание осмотреть картины и отошёл. Ю Чжунье и Ляо Хуэй остались недалеко позади. Син Мин и не думал подслушивать, но слова, сказанные без особых церемоний, донеслись до него ясно:

— Я сколько раз тебя звал, шурин, а ты — ни в какую. Впервые ты соизволил. Разве я мог не встретить, не расстараться?

— Молодёжные места, мне не к лицу.

— А чего вдруг нынче согласился? — не унимался Ляо.

— Взял одного молодого с собой, пусть посмотрит на людей.

— Я когда услышал, что ты мальчика притащил, думал что ты сына приведешь. Племянник, поди, совсем красавцем стал. Столько лет не видел.

Ляо Хуэй был из тех людей, что искренне верят что новости нынче никто не смотрит. Про «Жемчужные связи» он даже не слышал, да и лицо бывшего звёздного ведущего не узнал. А Син Мин, стоя перед картиной «Молчание тысячи коней», вдруг перестал скучать.

Сильные линии, мощная энергия, бешеный порыв — картина заворожила его, сердце стучало в висках.

Молчание и крик.

Отец часто повторял: в этом — метафора для журналиста.

По словам Тан Вань, Син Мин достался ей с муками — три дня и три ночи в род зале, как будто вынашивала собственного Не Чжая. А когда родился то не издал ни звука. Только бабушка-акушерка, стегнув его по заду пучком чеснока, вызвала первый крик.

Но Син Мин считал, что отец имел в виду другое: среди молчаливого стада всегда должен быть кто-то, кто рвётся против течения, кто закричит в темноте.

Не как Ю Шаоай, сын Ю Чжунье — юный, беззаботный, удачливый. Даже имя у него счастливое.

— Шурин, ты ведь строг до невозможности, мало того, что отправил Шаоая за границу, так ещё и ни гроша ему не посылаешь.

— В школе стипендия, вне школы — подработка, не умрёт с голоду.

— Всё старые армейские привычки… Ты же и раньше над ним издевался. Я смотрел и сердце щемило.

— Воспитание палкой — залог послушания. Старые истины неспроста существуют.

— Он закончил учебу? Мой крёстный его давно увидеть хочет…

Пока они разговаривали, Ляо Хуэй украдкой посматривал на Син Мина. Сначала будто стеснялся, скользил глазами, но, заметив полное равнодушие Ю Чжунье, осмелел и уже не отворачивался. Его взгляд засиял. Он смотрел на Син Мина, как на вещь, смакуя каждую деталь, и с каждой секундой интерес только рос. Длинные ноги, тонкая талия — всё это он уже мысленно примерял, разбирал на части, прикидывал, как бы легло в руках. Давно он не чувствовал такого возбуждения. В последний раз — когда соблазнял студентку второго курса с тем самым выражением: вроде бы виновата, но вполне доступна. Только теперь вместо вульгарного обещания — благородная сдержанность, и это заводило куда сильнее.

— Шурин, я уже знаю, что было вчера, — Лао Хуэй цокнул языком, не отводя взгляда от спины Син Мина. — Твои вкусы стали… изысканнее.

Ю Чжунье скользнул взглядом по Син Мину:

— Не настолько уж.

— Ложь, — Ляо Хуэй осклабился, — если он не хорош, чего ж ты его одного всю ночь лелеял? Шао Юань жаловался что его к постели и близко не подпустили.

Син Мин стоял спиной, но чувствовал их взгляды, как жаркое пламя. Виски стучали. Он глубоко вздохнул, потёр лоб, и опустил глаза чтобы посмотреть, кто автор картины.

— Ведущих я видел немало, — Ляо Хуэй уже и не сдерживался. — Все, как на подбор, вульгарные. А этот… совсем другой уровень.

— Если ты его действительно любишь — я и не подумаю посягать, — расплылся в похотливой улыбке Ляо Хуэй, — но если просто забавляешься, уступи младшему.

Син Мин хотел прочесть имя автора, но строки расплывались перед глазами. Кто написал эту картину? Что ответит Ю Чжунье? Мысли метались.

Но прежде чем Ю Чжунье успел открыть рот, Ляо Хуэй нетерпеливо перебил:

— Жалко?

— Что мне жалеть? — Ю Чжунье усмехнулся, поднял голос. — Сяо Син, иди сюда.

Ляо Хуэй тут же галантно отодвинул для Син Мина стул, крепко обнял за плечи и усадил рядом. Улыбка его сияла, в глазах — суетливая услужливость. Лишь возбужденный кобель перед течной сукой бывает столь усерден.

Он заговорил о делах: «Шэньюй» готовят к запуску новое лекарство для печени, хотят спонсировать программу «Жемчужные связи», но ленятся участвовать в официальных переговорах — вот и решают всё здесь.

— Заглянешь ко мне вечером, обсудим детали спонсорства, — голос Ляо Хуэя звучал обыденно, но Син Мин уже знал цену таким приглашениям. Хищники в Шэнъюе никогда не скупились, если дело касалось потенциальной жертвы. Дальше — как по нотам: подарок, одолжение, затем — плата натурой.

Рука Ляо Хуэя легла на бедро Син Мина, почти прилипла. Погладила раз, другой. Даже посреди людной выставки Син Мин чувствовал, как эта рука готова пуститься в вольное странствие. Перед глазами всплыли полупьяные, похотливые глаза с того самого гей-бара. Мужская похоть, оказывается, всегда одинакова — отвратительно узнаваема.

— Согласен? — спросил Ю Чжунье.

Син Мин промолчал. Лишь слегка вскинул подбородок, не отрывая взгляда от Ю Чжунье.

Это место, окружённое тремя склонами и морем с четвёртой стороны, словно дышало особенной ясностью. Солнце заливало склон тёплым светом и, казалось, проникало даже под кожу Ю Чжунье, высветляя его изнутри. И вдруг Син Мин понял, как редко ему выпадал случай в таком свете взглянуть этому человеку прямо в глаза.

Спасибо стоит сказать Ляо Хуэю. В последнее время Син Мин слишком часто склонял голову перед Ю Чжунье, пряча вспышки своего нрава — особенно в постели. Но теперь, благодаря Ляо Хуэю, у него появилась иллюзия, что у него есть выбор, есть шанс не проиграть окончательно.

С самого первого взгляда Син Мин ощутил в Ю Чжунье что-то смутно знакомое. В романах подобное называют любовью с первого взгляда — бурной, стремительной, необъяснимой. Но для него это было совсем не так. В тот дождливый вечер, когда за окном кабинета струился дождь, он увидел в Ю Чжунье отголоски своего отца, Син Хуна. Внешне они почти не походили друг на друга: в лице отца всегда жило больше тепла и добродушия, тогда как Ю Чжунье будто смотрел на мир с другой высоты. Даже молчание делало его властным и недосягаемым. У него были удивительно выразительные глаза и мягко очерченные губы, а лёгкие морщинки в уголках глаз не прибавляли усталости, скорее — опыта, и не старили, а только украшали.

Син Мин смотрел в его глаза, в надежде увидеть хоть что-то: раздражение, насмешку — любую эмоцию, чтобы почувствовать себя не вещью, не игрушкой, которую легко заменить.

Но взгляд Ю Чжунье оставался бесстрастным, холодным, как тёмная вода без дна.

После долгой, почти невыносимой минуты Син Мин вдруг почувствовал, как что-то в нём гаснет. Всё прежнее унижение, вся затаённая горечь вспыхнули новой волной — и тут же обратились в холодное, отчётливое желание отомстить.

Хочешь знать, хочу ли я? Генеральный директор телекомпании против президента концерна — всегда найдётся кто-то сильнее. Почему бы и не попробовать?

Син Мин медленно отвёл взгляд от Ю Чжунье и повернулся к Ляо Хуэю. Его губы скривились в беззастенчивой, почти непристойной улыбке.

— Почему бы и нет? Я бы с радостью поучился у господина Ляо чему-нибудь полезному.

Ляо Хуэй засмеялся и подмигнул:

— Спасибо, шурин!

Ю Чжунье тоже улыбнулся. Потом оба снова заговорили — о финансах, политике, делах. Но Син Мин уже не различал слов. С того самого момента у него в ушах стоял звон.

К компании вскоре присоединился ещё один человек. Лысеющий череп блестел, как отполированный камень, но густая седая борода придавала ему вид редьки, воткнутой в землю наоборот. Судя по говору, он был из союза художников и явился просить Ю Чжунье оставить каллиграфическую надпись для нового вернисажа.

Он рассыпался в комплиментах, захлёбывался восторгом — восхищался каллиграфией, живописью, а вместе с его словами колыхалась борода и разлеталась слюна. Ю Чжунье вежливо улыбался, отмахивался, но вскоре и сам увлёкся разговором. Говорили о высоком и низком: о тонкостях туши, о старинных школах, и, конечно, о недавно изгнанном из ассоциации художнике, которого поймали на оргиях.

Ляо Хуэй слушать не стал — ему было скучно. Он встал и сказал:

— Шурин, я заберу Синя.

И, не дожидаясь разрешения, поднял Син Мина с кресла.

Син Мин покорно последовал за ним. Пройдя немного, он всё же не выдержал и обернулся: Ю Чжунье, увлечённый разговором, даже не заметил его ухода.

Вся радость от попытки отомстить испарилась. Даже мимолётного удовольствия не осталось. Этот человек… ему попросту всё равно.

Да, собственно, чего он ждал? Это не любовь, не привязанность — сделка. Взаимные вложения и взаимные выплаты. Простая и грубая сделка телом.

Машина Ляо Хуэя, как и сам её владелец, выглядела вызывающе. Лёгкая, яркая, как самая ядовитая змея в дикой природе. Поговаривали, что выпуск этого концепт-кара ещё даже не начат, но уже анонсирован на будущий автосалон в одном из крупных городов.

— Куда поедем? — спросил Ляо Хуэй, садясь за руль.

— Всё равно, — отмахнулся Син Мин, опустив голову. После прежней вызывающей улыбки он выглядел подавленно. Лишь бы подальше от этого лиса.

Всю дорогу болтал в основном Ляо Хуэй. Син Мин то лениво отвечал, то и вовсе молчал. К концу поездки даже сам Ляо Хуэй заскучал.

— Я думал, у вас, ведущих, язык хорошо подвешен.

— В редакции и таких хватает.

— Но только тебя, похоже, ценит сам Ю Чжунье, — заметил Ляо Хуэй и, не получив ответа, сам продолжил: — Я скажу тебе так. Я его знаю куда дольше, чем ты, но ни разу не видел, чтобы он кого-то из своих… э-э… близких выводил в свет.

На лице Ляо Хуэя появилось странное выражение — смесь зависти и самолюбования. Он презирал, когда приходилось довольствоваться остатками. Но быть вторым после Ю Чжунье — считал за честь.

Син Мин опустил взгляд и заметил ремень Hermes на поясе Ляо Хуэя. Такой же, какой Ю Чжунье забрал у него.

Ляо Хуэй, не отрывая одной руки от руля, другой обнял Син Мина и чмокнул в щёку, картинно, как заправский покровитель:

— Нравится? Куплю тебе комплект, малыш.

Они дышали морским воздухом, любовались волнами, ели морепродукты — Ляо Хуэй на редкость терпеливо пытался окутать всё романтическим флером, намереваясь медленно, но верно взять осаду. Но Син Мина от такой «осады» уже тошнило. Всё было до абсурда неловко. Взрослые люди — о чём тут говорить? Сказал бы прямо, разделись бы и дело с концом.

Поэтому он сам предложил:

— Вернёмся в отель?

Ляо Хуэй только обрадовался такой прямоте и без промедления повернул машину.

Не было и десяти вечера, как в номер Ю Чжунье кто-то начал яростно колотить в дверь.

Открыв, он увидел Син Мина — тот буквально повалился ему в руки. Запыхавшийся, с кровью на лице и одежде.

— Я… не смог, — выдохнул он и уткнулся лицом в грудь Ю Чжунье.

Ю Чжунье нахмурился, поднял лицо Син Мина за подбородок, провёл пальцем по бровям и скулам, стряхнул каплю крови с его щеки. Син Мин был почти невредим: лишь лёгкий отёк и ссадина на лбу. Кровь — чужая.

— Я не смог… не смог… — Син Мин, почти упав на колени, вцепился в его руки, как в спасительный трос, повторяя одни и те же слова.

Через пару минут в комнату ворвался Ляо Хуэй с охраной. На его голове зияла глубокая рана, кровь струилась в уголках. Вид у него был свирепый, но на ногах он стоял крепко.

— Да я тебя, сука, сегодня прикончу! — заорал он, зажимая рану одной рукой и яростно указывая другой на Син Мина. — Неблагодарная тварь!

http://bllate.org/book/14455/1278492