Готовый перевод How Long Can Your Snowman Live? / Как долго проживёт твой снеговик? [❤️][✅]: Глава 47. Новогодний подарок

С утра 31-го числа Фу Жанъи проснулся — а Чжу Чжиси уже ушёл.

На лбу у него болтался стикер с надписью: «Срочная, как долголетие, работа. Вернусь поздно. Езжай сразу ко мне домой, там и пересечёмся!»

Одеяло ещё хранило тепло. Фу Жанъи сощурился, прочитал записку, перевернулся на его сторону кровати, уткнулся лицом и вдохнул еле уловимый запах.

Чжу Чжиси был вечно занят. Это начинало раздражать.

Он поднялся, умылся, переоделся. И тут, проходя мимо комнаты Чжу Чжиси, словно по наитию — постучал, открыл, залез в его палатку.

Хотелось пометить. Но он, чёрт побери, Бета.

Чёртов инстинкт.

Повалявшись в кроличьем логове, Фу Жанъи вернулся в кабинет. Проверил новогодний подарок: один остался у него, второй — упаковал.

После обеда он, с багажом из вчерашнего похода в супермаркет, спустился вниз, загрузил всё в машину и один поехал в дом Чжу Чжиси.

Это было странное ощущение. Он нервничал. Даже немного стеснялся.

Слово «дом» для него всегда было чужим. Даже пугающим. Когда-то, в студенчестве, Ли Цяо говорил: дом — это там, где можно делать всё, что хочется. Тогда Фу Жанъи подумал: выходит, у него вообще нет дома.

Он ненавидел круглые столы. Ненавидел праздники. Всё, что связано с обязательным «семейным единением», вызывало отторжение.

Но сейчас, когда он слышал слово «дом», перед глазами вставал Чжу Чжиси в пижаме, сидящий по-турецки на диване и грызущий шоколадные вафли. Или — стоящий на кухне среди хаоса, неловко улыбаясь. Или — сонный, тянущийся за его рукой у двери. Или — радостный, орущий на входе: «Я домааа!»

Когда же всё изменилось? Когда он начал ждать момента «вернуться домой»? Сам бы не ответил.

А сейчас он вот едет в самый настоящий «чужой» дом — к Чжу Чжиси. Чтобы встретить праздник с его семьёй. Стоя на перекрёстке перед мигающим зелёным, вдруг понял, что у него вспотели ладони.

Дом Чжу Чжиси был весь в праздничном убранстве: красные вырезки, украшения, радостная атмосфера.

— Приехал, Жанъи? — Отец Чжу встретил его с тёплой улыбкой. — Я ведь просил — без подарков! Ну что вы за дети, а?

Фу Жанъи улыбнулся:

— Там немного — новогодние наборы и витамины.

Он замялся, но добавил:

— Папа, вы много работаете. Берегите себя.

Вроде бы и не так сложно. Проще, чем в детстве говорить «папа».

— Спасибо. Вам тоже. А пельмени лепить умеешь? Я уже попросил, чтобы тесто и начинку подготовили. Скоро все вместе сядем.

— Умею.

Перед ужином Чжу Чжиси и Чжу Цзэжань пришли не сразу — сначала один, потом второй. Казалось бы, ужин вчетвером будет скучным… но стоило братьям обменяться парой фраз — вспыхнула ссора. Ни остановить, ни переключить. Шоу покруче любого новогоднего концерта.

Фу Жанъи сначала тихо ел и подливал выпивку отцу Чжу, но потом — втянулся. Даже начал получать удовольствие от этой словесной перепалки.

Во время трапезы отец Чжу переключился на старшего:

— Слышал, у тебя сейчас что-то с недвижимостью?

Чжу Цзэжань тут же бросил на брата выразительный взгляд:

— Ну конечно. Сдал меня с потрохами.

— Пап, ты посмотри на него, он специально от тебя скрывает! — фыркнул Чжу Чжиси, и, не дожидаясь ответа, аккуратно выбрал кусочек рыбы с живота, убрал с него весь лук — и положил в миску Фу Жанъи.

Фу Жанъи почувствовал тепло внутри. Но стоило поднять глаза — как увидел, что сидящий рядом «контрацептивный комиссар», выглядящий как аристократ с рекламного щита, тут же пододвинул Чжу Чжиси свою миску и в ответ получил ложку луковой соломки.

— А что конкретно за проект? — спросил отец Чжу.

— Замороженное строительство! — выпалил Чжу Чжиси.

— Не-а. — Чжу Цзэжань поспешил пояснить. — Это только начало. Девелоперы, стоящие за этими объектами, — все рухнули. Это проблема социальная, власти хотят, чтобы кто-то вытащил их. Я согласился. По сути, трачу деньги, чтобы закрыть дыру, а в обмен — доступ к военным каналам. Но дыра там, чёрт побери, бездонная.

— Так кто тебя заставлял брать на себя столько? Теперь сам и мучайся, — буркнул Чжу Чжиси. — Это называется… долголетие…

Он оборвался. Старший и отец одновременно замолчали, уставились на него.

Фу Жанъи не выдержал, рассмеялся.

Он тоже посмотрел на Чжу Чжиси и подмигнул. Ну проиграй разок. Ну и что? День подчинения — не катастрофа.

Но упрямства в Чжу Чжиси было на троих:

— Долголетие — значит, держу лицо, несмотря ни на что.

— А? — не понял Чжу Цзэжань. — Ты вообще о чём?

Отец Чжу тоже нахмурился:

— Лапша долголетия? Ты её хочешь? Я попрошу тётю сварить.

Видя, как Чжу Чжиси краснеет и не знает, куда деваться, Фу Жанъи с улыбкой решил вмешаться:

— Просто Новый год же. Я ему сказал — лучше не говорить нехороших слов, не к добру. Вот и договорились — заменять на «долголетие».

Чжу Цзэжань подумал, и его осенило:

— А, то есть ты хотел сказать, что я «умираю, но держу лицо», да?

Чжу Чжиси с энтузиазмом закивал:

— Точно!

— А ведь забавно, — улыбнулся отец Чжу.

В итоге, пока все ели, Чжу Цзэжань с маниакальным упорством повторял слово «смерть» при каждом удобном случае, нарочно провоцируя Чжу Чжиси. Тот несколько раз чуть не сорвался, но каждый раз выкручивался. Правда, от злости толком ничего не ел, в итоге схватил Фу Жанъи и потащил наверх:

— Разозлился я до долголетия! Этот Чжу Цзэжань, долголетия ему! Ненавижу его — тоже долголетие! Как можно быть таким бесячим, а?!

Фу Жанъи не удержался и рассмеялся:

— Ты ругаешься с такой благословенной энергетикой.

— А ты комплименты как будто через носовые пазухи делаешь, — огрызнулся Чжу Чжиси.

Он затащил его в свою спальню, открыл дверь, втолкнул Фу Жанъи внутрь — и тут же захлопнул её.

На улице давно стемнело. За панорамным окном — ночной синий воздух, почти как бездна. В комнате горела лишь одна лампа с тёплым оранжевым светом. Комната была куда больше, чем гостевая спальня у него дома, оформлена ярко и уютно — словно детская фантазия о доме из снежного шарика.

Чжу Чжиси прижал его к двери, руки уже заползли под пальто, и, почти шепча, липко спросил:

— Ты поел?

Странный вопрос. Фу Жанъи даже хмыкнул:

— Ты думаешь, я остался голодным?

Носом он задел волосы Чжу Чжиси. Щекотно.

Тот поднял голову, не обнял его, просто положил руки на ремень:

— Я волновался. Ты почти ничего не ел, вдруг тебе не понравилось? Мало ли, вдруг ты стеснялся…

Ждал, что ты мне сам положишь.

— Разве ты мне не подкладывал?

— Пф, немного. Я и кролика кормлю больше. — Потом добавил: — Если вдруг проголодаешься — скажи. Я попрошу тётю приготовить побольше твоих любимых.

— Хорошо.

— Не напрягайся, — наконец отвёл руку от ремня, провёл ладонью по спине. — Это и твой дом тоже.

Фу Жанъи молча кивнул, не отводя взгляда.

И снова — этот запах. Разный, чужой, липкий. Он не выносил его. Но и винить Чжу Чжиси было не в чем: он — Бета. Его нельзя метить. Он всегда будет впитывать в себя все эти посторонние феромоны.

Он мог только тихо, по-собачьи, выпускать свои феромоны, чтобы заглушить чужие. Как щенок, который исподтишка метит территорию.

— Мы ведь ещё не выполнили дневное задание, — вдруг прошептал Чжу Чжиси.

Его рука скользнула вниз, будто хотел взять за руку, но тут зазвонил телефон.

Фу Жанъи тут же уловил: это не звонок. Это будильник.

Зачем он ставил будильник на такое время?

Чжу Чжиси быстро отключил вибрацию и, будто ничего не произошло, пробормотал:

— Я сегодня был весь день на ногах, и счётчик активности летел как бешеный, я…

Тук-тук-тук — постучали в дверь.

— Чжу Чжиси? Папа зовёт, подойди, — раздался голос Чжу Цзэжаня.

Фу Жанъи ожидал, что тот сейчас как обычно взорвётся, заорет своё дежурное «долголетия тебе», но Чжу Чжиси неожиданно глубоко вдохнул, собрался, спокойно крикнул:

— Иду!

И уже потянулся к двери… но Фу Жанъи его опередил.

Он чуть наклонился, коснулся губами его щеки — быстро, почти невесомо, — и только потом повернул ручку, открывая дверь.

Чжу Цзэжань всё ещё стоял снаружи, переводя взгляд с одного на другого, едва сдерживая смешок:

— Чжу Чжиси, ты чего такой красный? Температуру не хочешь померить?

— Заткнись, — буркнул тот и стучащими шагами ушёл по коридору.

Фу Жанъи смотрел ему вслед, как тот тыльной стороной ладони трёт щёку, потом сжимает пальцы в кулак, как мальчишка.

— Пошли, зять, у нас с тобой задание, — сказал Чжу Цзэжань и подмигнул.

— Задание?

— Ага. Пошли, — кивнул он в сторону коридора.

Фу Жанъи пошёл за ним вниз, и они оказались на заднем дворике. В юго-западном углу участок был огорожен деревянным забором — внутри аккуратная лужайка. Чжу Цзэжань подошёл, распахнул калитку и шагнул внутрь.

Участок был откровенно крошечный — два Альфы за метр восемьдесят на этом пятачке выглядели как сардины в банке. Ветерок добавлял атмосферу. Фу Жанъи всерьёз ожидал, что через секунду ему начнут втюхивать бренды презервативов.

Но Чжу Цзэжань заговорил. И, как ни странно, совсем не о том:

— У нас в семье есть традиция, — заявил Чжу Цзэжань с серьёзным лицом. — Каждый год, тридцать первого, мы сажаем дерево.

Он наклонился к углу ограды и вытащил оттуда здоровенный пластиковый бак, набитый лопатами и садовыми причиндалами.

— Дерево? — переспросил Фу Жанъи, прищурившись. — Ночью?

Чжу Цзэжань сделал паузу на вдох:

— Обязательно ночью.

Фу Жанъи окинул взглядом задний двор, особенно внимательно — деревья.

— И вы так каждый год?

— Ага, — не моргнув, подтвердил Чжу Цзэжань, сунув руки в карманы.

— Только деревья в саду не выглядят так, будто их сажали в разные годы, — заметил Фу Жанъи, без особого стеснения тыкая в несостыковку.

Но психологическая устойчивость у Чжу Цзэжаня явно была бронебойной:

— А что не так? Те, что криво растут или слишком короткие, — выкапываем. Уносим. Деревья, как и люди, перемещаются — и «долголетие» наступает, как говорится.

Какой брат — такие и пословицы. Плод творчества семейного гена

— Плюс у нас садовник есть. Подстрижет, подровняет, всё чинно. А то за что тогда зарплату получать?

С этими словами он поднял лопату и всучил её Фу Жанъи, потом махнул рукой:

— Держи, копай яму. А я за деревом.

— Просто… где угодно? — уточнил Фу Жанъи, держа лопату с видом человека, которого внезапно призвали в стройбат.

— Абсолютно, — отозвался Чжу Цзэжань, даже не оглядываясь, и бодро зашагал прочь, как будто действительно собирался сейчас притаранить дерево.

Что за чёртов семейный культ, серьёзно…

Фу Жанъи постоял пару секунд, переваривая происходящее, потом всё-таки начал двигаться. Копать он не стал сразу — сперва прошёлся по газону, поводил лопатой, потопал ногой. В центре земля показалась помягче.

Он присел, провёл рукой по траве, потом потянулся, чтобы выдернуть дёрн.

Но не успел он толком начать, как где-то вдалеке заорал старший шурин:

— ДАВАЙ БЫСТРЕЙ! БЫСТРО — И С КОНЦАМИ!

У них тут что, камеры по периметру? Или он реально с биноклем в засаде? — Фу Жанъи нахмурился, обернулся и осмотрелся.

Ладно. Копаю тут.

Земля в этом месте была рыхлой, шла легко. Он хмыкнул: Работаешь — копаешь, выходной — опять копаешь. Видимо, это и есть судьба археолога.

С первым взмахом лопаты дерн вывернулся вместе с пластом земли. В холодном воздухе тут же повис аромат свежеразрытой почвы с легким, почти весенним, запахом трав и сырости. Даже приятно.

Раз удар, два…

Вдруг лопата скрежетнула — явно зацепила что-то твёрдое. Камень? — Фу Жанъи прищурился, присел на корточки и отодвинул землю рукой. Почва была мягкая, явно свежая. И дерн сверху — не родной, аккуратно уложенный, как под гримом.

Он узнал это сразу. Умение отличать слои по структуре и плотности — основа разведочного бурения. Именно так археологи считывают следы прошлого, закопанные под ногами.

Он углубился чуть ниже и вдруг наткнулся на острый угол. Рука замерла.

Что за…

Он встал, с силой несколько раз ткнул лопатой в землю, снова присел и стал расчищать слой за слоем. Пальцы цепко, почти машинально, вгрызались в грунт — он напоминал себе щенка, что носом разгребает клумбу. И в голове невольно всплыло — как в детстве, в том угрюмом приюте, он сидел под деревом, рядом с клумбой, и, уткнувшись в землю, ковырялся в ней маленькой лопаткой. Искал сокровища, находил осколки пластика, обёртки от конфет, пустые крышечки. Прятал туда одиночество.

Теперь он снова здесь, взрослый, и под слоем земли выкопал серебристую коробку, украшенную выпуклыми узорами. Она была чертовски красивая — будто из сказки.

Замка не было. Он легко приподнял крышку — и в ту же секунду сад вспыхнул золотыми огнями.

Мерцание разлилось кругами, как волны в пруду от лёгкого дождя. Огоньки на заборе замигали, словно тысяча светлячков вырвались наружу.

Фу Жанъи остался сидеть на корточках перед коробкой, ошарашенно оглядываясь. Он выглядел так, будто попал в чужую сказку и забыл, какую роль должен играть.

А в самой коробке — тоже был свет. Он вспыхнул мягким, тёплым, золотым сиянием, залив всё вокруг.

Внутри лежала чистая песчаная смесь, плотная и тёплая на вид, а сверху — маленькая лопатка, перевязанная бантом.

Вот и всё. Финальный штрих к похоронам здравого смысла.

Это была археологическая лопатка. На её ручке было выгравировано имя — Фу Жанъи.

Он начал копать ею в золотистом песке, и под каждым слоем находил что-то неожиданное — свои крошечные, но настоящие сокровища. Блестящие фантики от конфет, аккуратные веточки с засушенными цветами, магнитные старые игрушки-парочки, виниловую пластинку…

Засушенные цветы. Маленькое полотенце с рисунком кролика. Аккуратно сложенные рубашки. Изящная кисточка для письма — как у школьника, который ещё верит, что почерк решает всё.

И — фотография.

На ней — юный Чжу Чжиси под деревом, усыпанным цветами помело, улыбается до ушей. Рядом — сероватая тень, вырезанная и прилепленная рядом. Мальчик в белом. Нелюдимый как маленький снеговик.

Вдруг всё поплыло. Очки запотели.

Фу Жанъи снял их, вытер стекла и продолжил копать. Нащупал пожелтевший листок бумаги. На нём — корявый список.

Судя по всему, это было нечто вроде памятки для роддома: послеродовые прокладки, одежда, шапочка на выписку…

Фу Жанъи замер. Перевернул лист — и окаменел. Он узнал почерк. Именно этой рукой подписывали договор. Именно эта рука вывела имя в бланке регистрации брака.

«Дорогой Нянь-Нянь,

Привет! Я — Чжу Чжиси из вселенной 825523. Поздравляю тебя: на излёте своего тридцатилетия ты наконец-то выкопал эту сквозьвременную капсулу. Столько зим, столько снега, и вот — сигнал принят. Считай, это наше новогоднее чудо.

Наверное, ты в лёгком шоке? Сейчас расскажу. Я — твой самый отбитый, самый яркий и, прости господи, самый проблемный друг. Ты ненавидишь, как я лезу без спроса, рушу твои планы. Но всё равно — всегда терпишь мои выкрутасы.»

Самое эпичное — когда я тайком пробрался на вашу научную конференцию. Прямо перед твоим докладом я вытащил тебя в центральный сад. «Будешь конфету, профессор?» — спросил я. Это были самые липкие на свете конфеты, но фантик — блестел так красиво, что ты клюнул. У меня губы слиплись, я ржал, но не мог издать ни звука. У тебя зубы слиплись — хотел выругаться, а язык прилип. Сад был усыпан цветами помело, воздух будто в сиропе — сладкий, липкий, как детство. Я хотел обнять тебя под деревом. Но ты опаздывал и убежал, а я сорвал веточку, воткнул в рубашку и, пахнущий цветами, побежал слушать твой доклад. От начала до конца.

Твоя аспирантская комната была на первом этаже — для меня это был подарок судьбы. Я, наверное, самый частый самозванец среди студентов в том районе. Вместо того чтобы заходить как человек, я пробирался к задней стене, брал ветку и начинал тыкать в окно, как волшебник. Ты бесился, но выходил — ведь ты ложишься спать ровно в десять. Не проходило и трёх минут, как твоё окно загорается. Желтый квадрат — как низкое лунное окошко. Стоит протянуть руку — и вот она, твоя рука, из луны.

Я говорил, что не могу сам влезть — врал, конечно. Просто хотел, чтобы ты сам меня вытянул, как рыбку из воды. Я устраивал кавардак в твоей одиночной комнате: строил шалаши, ставил ёлку, раскидывал одежду, пока она не складывалась в маленькую гору. Но всегда соблюдал одно правило — говорить тихо. Поэтому мы всё время были близко, как те двое кукол с магнитами, из моего детства.

Ты кроме учёбы ничего не любишь. А я нарочно тащил тебя прогуливать пары — на музыкальные фестивали, в магазин пластинок, где мы искали по скидке поцарапанные диски. Последняя песня на них заедала, и она крутилась бесконечно. Мы катались на великах к озеру, я прыгал в воду и притворялся, что тону. Ты с криком прыгал за мной. И вот мы уже два водяных черта, ночью крадущиеся мимо лавочек, рядом с парочками, целующимися в темноте. Мы кашляли громко, пугая их до икоты — и убегали, смеющиеся, в ночь.

Я притащил тебя к себе домой, под предлогом, что у брата есть новые рубашки, которые ты можешь примерить. На самом деле я сам их купил. Один комплект — себе на восемнадцать. Другой — себе же, на двадцать два. Но я этого не сказал. Просто хихикнул в зеркало: «Одинаковые братские рубашки — ну смех же, правда?» Я смеялся нарочито, с преувеличением, а ты лишь молча теребил подол.

Я вообще был вредный школьник. Притворялся, что потянул ногу, заставлял тебя тащить меня к озеру, говорил, что хочу посмотреть, как весной трескается лёд.

Ты с детства был молчун и ходил в белом пушистом свитере. Я тоже стал носить свитера — хотел быть как ты.

Ты знал, когда у меня физра. Приходил, снимал с меня свитер, засовывал в нательную майку маленькое полотенце — «чтобы не простудился». Когда я всё это снимал, волосы электризовались, летели искры, и ты смеялся, трогал мои волосы и говорил: «Ты как медуза. Щекотно.»

Говорят, я тяжело рождался. Даже младенцем был гадким — и маме тяжело, и родным страшно. Ты переживал? Вряд ли. Ты сам тогда был малыш. Из моего пуха сделали каллиграфическую кисть. Но и там я не дал покоя — через год щетина разошлась, кисть стала как веник. Может, дашь ей вторую жизнь — пусть пыль с твоих сокровищ сметает. Ты их из земли выковыриваешь, а я — щеткой: шух-шух.

А если ещё раньше? До рождения я был душой — медузой, которая скользила между вселенными. Не выдумка. Однажды я наткнулся на тебя — в другом времени, в другом пространстве. Ты стоял у бледно-зелёной стены вместе с другими детьми. Маленький, четырёхлетний снежный человечек. Была зима. Жутко холодная.

Вспышка фотоаппарата — и я, как снежинка, опустился рядом, прикоснулся к твоему плечу. Ты меня не видел. Я был прозрачный. Но я обнял тебя. Пообещал что-то. Ты не услышал. Да и не важно. Я знал: когда-нибудь ты найдёшь эту капсулу. В этот раз её никто не потеряет. Я сохраню её сам.

Ты же говорил, что будешь копать землю до конца жизни. Значит, точно доберёшься до меня. Кстати, я ещё у судьбы выпросил магический таймер. С обратным отсчётом. Крутая штука, да?

Нянь-Нянь, как только он остановится — ты найдёшь меня.

С Новым годом.

— твой Плохой Кролик

Написано во Вселенной 825523, в одну снежную ночь, под рисовые колобки.

Авторская ремарка:

Это письмо Чжу Чжиси сочинил, глядя на «сокровища» из детства, которые он закопал в капсулу времени. Это — его выдуманная вселенная 825523. В ней они с Фу Жанъи росли вместе. Никогда не расставались. Его собственная «если бы» история.

http://bllate.org/book/14416/1274494