Готовый перевод How Long Can Your Snowman Live? / Как долго проживёт твой снеговик? [❤️][✅]: Глава 41. Равный разговор

Услышав это, Чжу Чжиси вдруг ощутил как защипал нос. Как будто всё накопленное раздражение в нём хлопнуло — и лопнуло. На его место хлынуло что-то другое.

Глаза резало от ветра. Он опустил голову.

Фу Жанъи с паузой продолжил — голос был осторожным:

— Из-за того Омеги? Я не знаю, чего он добивался… но мне показалось, он не пытался со мной флиртовать. Скорее, хотел поддеть твоего брата.

Он помолчал и добавил:

— Ты же знаешь, я не переношу Омег.

Ресницы Чжу Чжиси дрогнули, голос тоже:

— Я не знаю.

Он поднял глаза. Глаза покраснели:

— Я вообще ничего о тебе не знаю. Я тебе всё рассказываю. Все свои тайны. Это нечестно.

Раньше боль была словно за матовым стеклом — тупая, неясная. Но сейчас стекло треснуло. Всё стало отчётливым.

Он видел, как его чувства спутались в жгут, видел, где именно болит. Это было просто — два слова: жадность и исключительность.

Он хотел многого.

Он хотел, чтобы такой Фу Жанъи — с этой мягкой нерешительностью, с этой осторожностью в словах и поступках — существовал только для него. Только рядом с ним смущался. Только ему выбирал, что сказать. Только перед ним становился тёплым, когда он зол.

Нет, этого было мало.

Он хотел стать провалом в идеальной жизни Фу Жанъи. Тем самым пятном кофе на безупречно белом халате. Тем снимком, который случайно вставили в чужую научную статью. Ошибкой в алгоритме. Обломком древней керамики, который он сам же и выкопал, но никуда уже не вставить — не совпадает.

Он хотел стать тем, о ком вспоминаешь с лёгким раздражением, но забыть не можешь.

Все эти чувства больше не помещались в аккуратную коробочку под названием “симпатия”. Это название, лёгкое и милое, уже не вмещало в себя его острое, колючее, болезненное желание обладать.

Чжу Чжиси вдруг испугался.

Он всегда считал себя открытым человеком. Думал, что умеет принимать: людей, эмоции, потери. Проживал встречу и прощание — честно. Самый дорогой человек уже исчез из его жизни, что ещё может напугать?

Оказалось — многое.

Оказалось, любовь делает тебя неузнаваемым. Оказалось, он действительно влюблён в Фу Жанъи.

И это “обследование” дало результат быстрее, чем он думал.

Выросший в любви, он впервые столкнулся с её антонимом — и она оказалась чёрной. И он запаниковал. Его врождённая отвага, казалось, дала сбой.

Он сделал ещё шаг назад. Улыбнулся:

— Забудь. Представь, что я до сих пор с похмелья и несу бред. Я и правда должен идти.

Но Фу Жанъи подошёл. Схватил его за запястье — крепко, даже больно. Чжу Чжиси поморщился и поднял глаза.

Во взгляде Фу Жанъи что-то сверкало. Будто осколки стекла. Он смотрел прямо на него:

— Не уходи. Хочешь знать — я расскажу.

Чжу Чжиси замер. И в этот момент в нём родилась новая, совершенно иная боль. Не за себя.

Я снова на него давлю. А он снова отступает.

Я — ужасный человек.

Он глубоко выдохнул. Клуб пара на мгновение скрыл его лицо и всю эту плохо сыгранную попытку держать себя в руках.

— Ладно, не сейчас. Здесь не лучшее место для откровений. Холодно. Пойдём домой, — выдохнул Чжу Чжиси и даже попытался улыбнуться. Он легонько похлопал по ладони Фу Жанъи, сжимающей его запястье, притворно капризничая: — Ты так сильно сжимаешь. Больно.

Но даже эта уловка не сработала. Фу Жанъи не отпустил. Более того — потащил его прочь, упорно и молча.

— Эй, ты чего? Куда мы вообще идём? — Чжу Чжиси пытался вырваться, но безуспешно.

Фу Жанъи шёл вперёд. Молчание было глухим. В саду остались только детские голоса. Один из малышей радостно выкрикнул:

— Я попал! Ты проиграл!

Проиграл.

Чжу Чжиси подчинился. Дал себя увести.

Когда Фу Жанъи открыл дверь пассажирского сиденья, впервые заговорил:

— Садись.

Такого Фу Жанъи Чжу Чжиси почти не знал. Немного подумал, но всё же сел.

— Куда мы едем? Домой?

— Нет, — коротко ответил тот.

Машина выехала за пределы больницы. Вокруг — снежная белизна. Только когда они оказались на трассе, Фу Жанъи снова заговорил:

— В одно место.

— В какое?

— В… — он запнулся, долго подбирая слово. — На место раскопок.

Чжу Чжиси не понял. Но почему-то это слово больно кольнуло внутри. Он испугался. Хотя ведь сам же просил — узнать, понять.

Назад дороги уже не было.

Через некоторое время Фу Жанъи вдруг сказал:

— Далековато. Можешь поспать, я разбужу, когда приедем.

— Я не хочу спать.

— Не волнуйся, — голос его был спокойным, даже слишком. От прежней жёсткости не осталось и следа. — Место безопасное. И я в норме. За рулём я абсолютно адекватен. Можешь проверить данные на браслете.

— Если бы я волновался, я бы вообще не сел к тебе в машину, — откровенно выдал Чжу Чжиси.

Потом замер, поморщился:

— Подожди… Это ж моя машина.

Фу Жанъи скользнул по нему взглядом.

Тяжёлое, как перед ливнем, молчание немного разрядилось.

Чжу Чжиси прикусил губу и уставился в окно. Слов не прибавил. Просто смотрел, будто за стеклом происходило что-то сильно интереснее этого абсурдного диалога.

Прошло несколько секунд — он всё-таки сдался:

— Я ж не говорю, что тебе нельзя рулить.

И тут он услышал — Фу Жанъи тихо засмеялся. Не в голос, но достаточно, чтобы Чжу Чжиси дёрнулся и резко повернулся к нему.

— Это не издёвка, — Фу Жанъи ловко парировал, копируя его интонацию. — Просто ты… забавный.

А, ну, спасибо. То есть злиться — это весело? Сцепиться на ровном месте — весело?

Уши у Чжу Чжиси вспыхнули. Тепло от злости? Или от этого “забавный”? Чёрт его разберёт.

Навигатор вдруг подал голос: “Отклонение от маршрута. Идёт пересчёт.”

Чжу Чжиси даже удивиться не успел, как они уже свернули к какому-то фастфуду с окошком. Машина подкатила к стойке, Фу Жанъи опустил стекло, быстро заказал что-то из меню и на следующем окне без единой задержки получил пакет.

— Спасибо, — сказал он, протягивая бумажный пакет Чжу Чжиси.

— Ешь. С утра ничего не ели. Перекуси пока, как есть.

Чжу Чжиси глянул в пакет: бургер, картошка — и вдруг словил странное чувство. Вместо недопонятых ссор они сейчас больше смахивали на парочку в авто путешествии.

И ведь реально проголодался. К тому же — если для Фу Жанъи это “перекус как есть”, то для него это вполне себе гастрономическое счастье. Он обожал фастфуд.

В машине стало слышно, как шелестит обёртка, как кто-то тихо жует — тишина больше не давила.

Чжу Чжиси откусил бургер, быстро прожевал с закрытым ртом, и продолжил в голове разбирать свои разнесённые в щепки нервы.

Я злюсь, огрызаюсь, несу чушь. А он — не хамит в ответ, не уходит. Он — кормит меня. Ну как, скажите, в такого не влюбиться?..

Как только понял, что всё, приплыл, Чжу Чжиси начал капитулировать с тихим внутренним драматизмом. А как только сдался — начал торопливо строить ступеньки к оправданию.

— Ты только один заказал? — спросил он глухим голосом. — Сам не будешь?

— Я пока не голоден, — отозвался Фу Жанъи.

— Но ты ведь сам не ел, — Чжу Чжиси помедлил, потом добавил с нарочитой серьёзностью: — А если у тебя вдруг гипогликемия, руки дрожать начнут, руль не удержишь — мне ж жить хочется.

Звучало… слегка драматично.

Фу Жанъи, выкручивая руль, спокойно отозвался:

— Сейчас не до еды. Потом что-нибудь перехвачу. Не беспокойся.

Не успел договорить — в лицо ему уже тычется картошка фри.

Вот и всё. Даже лестницу не успел построить, уже скатился.

Фу Жанъи реально завис.

— Ешь, — буркнул Чжу Чжиси, окончательно махнув рукой на собственную гордость. — Это чисто ради моей безопасности, не вздумай себе там накрутить.

— Ага, — Фу Жанъи съел картошку. — Спасибо.

Не за что, — подумал Чжу Чжиси, порывшись в пакете и достал куриный наггетс. Без соуса — специально. Протянул ему и приподнял бровь:

— Твоя любимая — белковая пища, профессор.

— Тут белка меньше, чем инноваций в студенческих дипломах, — хмыкнул Фу Жанъи.

— То есть ты отказываешься? — Чжу Чжиси прищурился.

Профессор сдался.

Картошка, курочка, половинка бургера и кола, в которую Чжу Чжиси очень случайно не поменял трубочку… Всё пошло в ход. Медленно, по чуть-чуть, с паузами и неловким молчанием. Словно играли в домик — только вместо пластмассовых чашек был фастфуд из бумажного пакета. По итогу — разделили всё.

И с каждым куском Чжу Чжиси будто проглатывал и свою злость. Спокойствие потихоньку возвращалось.

Он долго молчал. Перематывал в голове последние два дня, собирая хронологию катастроф. Начинал сам себя разбирать по косточкам.

Всё ведь с вечера пошло наперекосяк. Потом — утро, больница, толком даже не поговорили. А потом влетел Чжу Цзэжань, как кувалда по аквариуму. Всё и расплескалось.

И втянул в этот цирк ещё и Фу Жанъи.

Он хоть и дуется, но совсем не хотел, чтобы Фу Жанъи из-за чьих-то слов страдал.

А что поделать — я ж в него втрескался.

— На самом деле… — Чжу Чжиси покусывал трубочку от колы и как-то неуверенно начал: — На самом деле Чжу Цзэжань это не из-за тебя. Он просто такой… язык у него как наждак. Не бери в голову, ладно?

— Угу. Не беру.

На этих словах Чжу Чжиси вдруг осознал: он ведь почти никогда не рассказывал Фу Жанъи о своей семье. Вроде и говорит, что честен… а выходит — не совсем.

— Мой брат… у него с нервами не всё стабильно, — он замолчал, долго собирался с духом и в итоге выдал совсем будничным тоном: — Я же не говорил тебе, мама у нас умерла рано. Рак.

Пальцы Фу Жанъи на руле невольно сжались.

— Когда она умерла, брату было всего двенадцать.

А тебе? — мысленно спросил Фу Жанъи. Ты же младше. Почему молчишь?

А Чжу Чжиси всё говорил. Тихо, спокойно:

— Когда мама рожала меня, были осложнения. Чуть не умерла. Брат тогда ещё маленький был, очень испугался. Потом её спасли, но у него это в голове отложилось. Папа говорил, он в тот день всё время плакал. Мама велела ему взять меня на руки — он в слезах, с воплями, сжал меня… как меня тогда не уронил, ума не приложу.

— После маминой смерти к нам часто приходил её близкий друг. Помогал по дому, за нами приглядывал. Он был бета.

Фу Жанъи к этому моменту уже начал догадываться, к чему всё идёт.

— Он забеременел, — сказал Чжу Чжиси.

Фу Жанъи нахмурился:

— Бета не могут беременеть.

Почти все бетам биологически недоступна репродукция. У большинства из них просто нет репродуктивной полости. У крайне редких — есть, но недоразвитая. И если там всё же приживается эмбрион, это почти гарантированная трагедия. Роды — в лучшем случае тяжёлые, в худшем — смертельно опасные. Умирают и матери, и дети.

— Да, — Чжу Чжиси кивнул. — Но шанс есть, пусть и мизерный. Он оказался в этом «пусть». И он был счастлив. Говорил, что это их с мужем любовь, и ребёнок — её доказательство. Он даже обещал, что малыш будет называть нас с братом старшими братьями. Мы тогда с нетерпением ждали.

Он сделал паузу и тихо вздохнул.

— Но всё пошло не так. На родах возникли осложнения. Не спасли ни его, ни ребёнка.

Фу Жанъи молчал, держась за руль чуть крепче.

— Наверное, потому что я очень похож на маму, — продолжил Чжу Чжиси. — Всё, что касается меня, у брата вызывает панику. А я, наоборот, с детства рвался на свободу, терпеть не могу, когда меня контролируют. В итоге мы вечно грызёмся, дома как на передовой. Папа давно махнул рукой.

Это их семейный образ жизни. Вечно на ножах — но стоит отойти, и уже беспокоятся.

— Когда я учился за границей, — сказал Чжу Чжиси, — как-то раз из-за проблем с сетью я на пару дней пропал с радаров. Когда всё наладилось, он сорвался и прилетел за мной. И сразу, насильно, поставил мне на телефон трекер.

Он усмехнулся:

— Безумие, да? Правда, программа так себе — точность в радиусе трёх километров.

— Он просто боялся за тебя, — мягко сказал Фу Жанъи. — Я бы тоже на его месте нервничал. После всего, что с ним произошло… это, скорее всего, посттравматический синдром.

— Я тоже так думаю. Я и предлагал ему врача, но он ни в какую, — Чжу Чжиси скривил губы. — Да, говорит он ужасно. Но в глубине души он не злой. И уж точно не имел ничего лично против тебя.

Фу Жанъи кивнул:

— Я понимаю. Учитывая всё, что ты рассказал… он вообще удивительно хорошо держится. Я вот тоже не всегда умею вежливо разговаривать.

Чжу Чжиси едва не фыркнул: О, ты и сам в курсе, да?

Фу Жанъи продолжил:

— И потом, его тревога — это ведь не просто паника. С его точки зрения: младший брат внезапно женился, и если вдруг, в какой-нибудь один на миллион случай, оказался бы беременным бетой… это был бы для него кошмар.

Вот именно поэтому я и не хотел им говорить о таймере, — подумал Чжу Чжиси.

А ведь дело не только в этом. В глазах Чжу Цзэжаня он не просто беременный Бета — он женат на человеке с чёртовым синдромом гиперреакции в период восприимчивости. Уровень риска — в стратосфере.

— Но ты не переживай. Я не… — начал Фу Жанъи, и вдруг оборвался.

Чжу Чжиси тут же насторожился:

— Не что?

— …Не принимаю это близко к сердцу, — наконец выдал тот.

Он знал — Фу Жанъи хотел сказать не это. Просто ушёл в сторону.

Но Чжу Чжиси всё равно кивнул.

После объяснений по поводу ненавистного Чжу Цзэжаня камень с души немного отвалился. Один. Остальные остались — еще штук десять. Он взвесил каждый и хотел было выбрать самый лёгкий, на пробу выкинуть…

Но Фу Жанъи его опередил:

— На самом деле, я многое не то чтобы скрывал от тебя. Просто… привык молчать.

Это сбило Чжу Чжиси с ритма.

Он вдруг вспомнил, как Фу Жанъи сидел за обеденным столом в ту самую ночь. Холодновато-спокойный, на грани идеального самоконтроля. Говорил логично. Очень ясно. И весь — на замке.

Плечи сами собой опустились.

— Я понимаю, — тихо ответил Чжу Чжиси. — Я не требую абсолютной откровенности. Это вообще-то невозможно. Я не ребёнок. Я просто… просто хочу знать чуть-чуть больше.

Он уставился в окно. Всё заиндевело, белёсый пейзаж размывался в движении.

— Как ты сам сказал: я же тебе друг. Разве друг не может знать хоть что-то из твоего прошлого? Ну, как Ли Цяо.

Он хотя бы в курсе, что с тобой было при дифференциации. Не как я — лезть с советами по лечению, не зная, куда вообще лезу. А потом быть вычеркнутым из уравнения.

— Возможно, для тебя говорить о прошлом — всё равно что рану оголить. Дать кому-то шанс воткнуть туда нож. — Он запнулся, потом выдохнул и чуть быстрее заговорил, срываясь. — Но я могу поклясться, я не из таких. Я…

Он замолчал, потому что сам почувствовал, как жалко это прозвучало.

В салоне повисла пауза. Только ветер снаружи гудел, будто подчёркивая тишину.

Через несколько секунд Фу Жанъи заговорил. И в этом голосе было то странное — ощущение, что рядом взрослый, который знает, как тебя держать, даже если ты сам себя не держишь:

— Зачем клясться? Я тебе и так верю.

— Ты просто хочешь убрать информационный разрыв. Хочешь говорить со мной на равных. И весь этот разговор, по сути, только ради одного — чтобы как-то помочь. Или… утешить.

Эта фраза разрезала Чжу Чжиси как скальпель. Прямо в точку.

Фу Жанъи добавил уже мягче, с почти улыбкой:

— Ты довольно объективно себя оцениваешь. Маленький ангел, правда.

— Ни хрена я не ангел, — тут же отозвался Чжу Чжиси. Слишком быстро. И сразу потупил взгляд.

Нет, эта «операция» прошла слишком гуманно. Слишком щадяще. Порез неглубокий. Чтобы докопаться до настоящего, надо резать глубже.

Прошла пара секунд. Потом он заговорил, медленно, подбирая слова:

— Когда я рядом с тобой, у меня постоянно ощущение, что в прошлом у тебя была куча дерьма. Я это чувствую. Я хочу спросить — а ты в ответ закрываешься. Не хочешь говорить.

— Если бы вообще никто об этом не знал — я бы, может, и не дергался. Но…

Он замолчал. Потом, как будто бросаясь в холодную воду, выдал всё сразу:

— Но сегодня я понял, что это не так. Что всё это, твоё прошлое, как и твой феромон — все чувствуют. Кроме меня.

Он замер. Потом, чуть тише, спросил:

— А разве я не тот самый “особенный”?

Когда он произнёс это вслух, вдруг понял, что голос дрожит. Покашлял, чтобы вернуть себе контроль, и замолк.

Фу Жанъи не ответил. Он… остановил машину.

И тут до Чжу Чжиси дошло, что они уже доехали. До “места”. Только это совсем не то, что он ожидал. Никаких табличек, ограждений, экскаваторов. Никакой археологии. Только тишина, будто само время сюда больше не ходит.

Вокруг — полуразвалившиеся здания. На обветренных кирпичных стенах — свежие красные иероглифы “снос”. Глухо хлопнула дверца машины — и в небо с шумом взметнулись белые птицы, растворяясь в свинцовом воздухе. Пошёл редкий снег. Пушистый, как птичье перо.

Фу Жанъи повёл его через дорогу. Дальше — заброшенная улица и одно конкретное здание.

Похоже на старую начальную школу. Стены были когда-то выкрашены в водянисто-зелёный цвет, теперь краска облезла и пошла пятнами, как плесень. Оконные рамы ржавые, стёкол нет — сплошные дыры. Над входом — остов от вывески, от которой остались только железные крюки, один из которых явно вот-вот отвалится кому-то на голову.

Фу Жанъи подошёл к боковой двери и толкнул её ладонью. Петли хрустнули — одна давно отвалилась, вторая держалась на ржавчине. Со скрипом дверь распахнулась внутрь. Ветер зашёл следом, снежинки и пыль вихрем просыпались в темноту.

Он вошёл первым, и Чжу Чжиси шагнул следом, на ходу захлопнув за собой дверь.

— На самом деле, раньше почти никто и не чувствовал моего феромона, — Фу Жанъи заговорил, будто продолжая их разговор, хотя прошло уже несколько минут. — Это началось только после тебя.

Чжу Чжиси понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что это ответ на его же недавнюю реплику.

— Сейчас они могут учуять только одно — твой запах, пропитанный мной, — добавил Фу Жанъи.

— И то прошлое, о котором ты говорил, то, что тебе больно вспоминать… не все ведь в курсе, — Фу Жанъи медленно пошёл вперёд, уводя его за собой по пустой площадке к длинному коридору. — Ли Цяо, к примеру, просто оказался рядом в одном из эпизодов. Он не знает всего.

Фу Жанъи остановился, чуть повернув голову, и уставился на стену галереи, где висело что-то пыльное. Потом повернулся к Чжу Чжиси, указав пальцем:

— Смотри.

Это был старый, запылённый фотофрейм. Снимок выцвел до желтоватости. Двумя рядами выстроенные группы детей, кое-где — взрослые.

А вверху, посередине: Общее фото сотрудников и воспитанников Детского приюта «Счастливый Дом», уезд Гуанмин.

Чжу Чжиси вытаращился, как будто в лицо ударил порыв ветра. Грудь сдавило, мысли вспыхнули и тут же распались в ноль. Ни слов, ни реакций — только он, ошарашенный, с покрасневшими глазами, смотрел на Фу Жанъи.

Тот в ответ тоже смотрел. Мягко. И — о, наглец — ещё и улыбался.

— Найдёшь меня на фото, маленький ангел?

http://bllate.org/book/14416/1274485