Готовый перевод Time Travel Blessings and Prayers / Пересечение благословений и удач: Глава 2. Замыслы

Благодаря вмешательству старосты, Лоу Цзицзу был вынужден пригласить лекаря, чтобы тот осмотрел Лоу Юйчжу и Лоу Мина. Лекарь из Яньцзяу уже давно с неприязнью наблюдал за порядками в семье Лоу. В присутствии старосты он то и дело упоминал о «недоедании», «крайнем истощении» и о том, что «маленьким детям нельзя постоянно заниматься тяжелым трудом».

Слова лекаря заставляли Лоу Цзицзу краснеть до кончиков ушей, по его самолюбию словно звонко хлестали ладонью. Последним ударом стала многозначительная фраза, брошенная лекарем после выписки рецепта:

- Вы - родной дедушка этим детям, нельзя позволять им так надрываться, иначе вы подорвёте их жизненные силы. А если истощить силы в таком возрасте, это может сократить срок, отведённый им на земле.

Лоу Цзицзу дрожащими руками принял рецепт, чувствуя такой стыд и ярость, что готов был провалиться сквозь землю.

Притворяющийся спящим Лоу Юйчжу втайне показал лекарю мысленный большой палец. С такими людьми, как Лоу Цзицзу - тщеславными, лицемерными и мнительными, - не нужно говорить слишком много. Достаточно дать намек, а дальше он сам нарисует в голове пугающую картину последствий.

Когда страсти в доме немного утихли, староста вместе с лекарем покинули двор.

Едва бабушка Лю Цинмэй, ходивший в лавку за тканью для своего любимого старшего внука, переступил порог дома, как на него тут же обрушился гнев Лоу Цзицзу. Обиженный Лю Цинмэй мгновенно заголосил. Весь двор наполнился его пронзительными воплями; удивительно, как в таком возрасте у него хватало сил кричать так громко.

В обычное время, когда дедушка Лоу и бабушка Лю начинали ссориться, кроткий и почтительный Лоу Чэнсинь обязательно бежал их мирить, попутно беря на себя всю вину за происходящее. Однако сегодня, возможно, из-за того, что сцена на кухне слишком больно ранила его, прямодушный Лоу Чэнсинь заперся в своей комнате, охраняя покой своей семьи.

Ссора стариков в главной комнате закончилась тем, что дедушка Лоу в сердцах хлопнул дверью, бросив напоследок:

- Не стану я с гэром спорить!

Цзи Сяожун, всхлипывая, приготовил ужин и накрыл на стол. Когда Лоу Цзицзу увидел за столом заплаканные лица, покрасневшие глаза и виновато опущенные головы, у него тут же пропал аппетит.

В дверях появились Лоу Чэнсинь и Лоу Хуа. Мальчик подошёл к дедушке:

- Дедушка, младший брат Юй и пятый брат плохо себя чувствуют, папа сидит с ними. Я бы хотел отнести еду в комнату.

Аппетит Лоу Цзицзу испортился окончательно. Он махнул рукой, веля Цзи Сяожуну наполнить миски.

Цзи Сяожун с плаксивым видом начал накладывать еду, делая это с таким пренебрежением, словно подавал милостыню нищему. Лоу Хуа, не говоря ни слова и не поднимая глаз, принял миски.

В этот момент из комнаты выскочил Лю Цинмэй, резко откинув дверную занавеску:

- Что это вы затеяли?! В этом доме ещё остались правила или нет? Четвёртый, ты что, небеса решил перевернуть?!

Лоу Чэнсинь глухо ответил:

- Папа, детям нездоровится...

Лоу Хуа крепко держал миски, не уходя, но и не отдавая их, выражая молчаливый протест.

Гнев Лоу Цзицзу вспыхнул с новой силой. Он с грохотом ударил по столу так, что палочки подпрыгнули.

- Если дети больны, почему им нельзя поесть в комнате?! - Лю Цинмэй от неожиданности вздрогнул и вытаращил глаза, но Лоу Цзицзу этого было мало, он снова ударил по столу: - Правила! Всё твердишь о правилах! Посмотри, во что ты превратил этот дом своей «правильностью»!

Лоу Хуа, опустив взгляд, сунул одну миску отцу:

- Папа, я всё не унесу, помоги мне.

Лоу Чэнсинь в некотором замешательстве принял миску и молча вышел следом за сыном.

Готовая сорваться с губ Лю Цинмэй ругань так и застряла у него в горле. Лоу Цзицзу проводил взглядом сына, затем повернулся к остальным:

- Ешьте!

Лоу Юйчжу и Лоу Мин лежали на кровати, а Фу Линьшу сидел рядом, присматривая за ними. Когда Лоу Хуа принёс еду, Фу Линьшу принял миски и поставил их на небольшую деревянную доску у кровати.

Ужин состоял из нескольких сухих лепёшек, немногочисленных солёных овощей и четырех маньтоу*. Лепёшки были поджарены почти без масла и казались очень сухими, овощи тоже не пахли жиром, а маньтоу были крупными, сероватыми и совсем не пышными.

Лоу Юйчжу с трудом проглатывал куски, вытягивая шею. Лоу Чэнсинь тем временем сходил в главную комнату и принёс миску супа с тофу.

Забрав суп, Фу Линьшу мягко выпроводил его:

- Хорошо, теперь иди сам поешь. - Если он задержится ещё немного, от ужина останутся одни крохи.

Лоу Чэнсинь простодушно улыбнулся:

- Ладно, жена, я пошёл.

- Иди, - Фу Линьшу проводил мужа взглядом, а затем посмотрел на троих сыновей и вздохнул: - Не обижайтесь на него. Он хочет для вас как лучше, просто...

Фу Линьшу замолчал на полуслове, не зная, как выразить свою мысль.

- Просто он слишком послушный, - договорил за него Лоу Юйчжу. Слишком мягкосердечный, слишком честный. Нельзя сказать, что это плохие качества, но среди родственников с сердцами, чёрными как кунжут, такой человек обречён быть козлом отпущения.

- ...Это я его тяну на дно, - Фу Линьшу отвернулся, вытирая слёзы.

Лоу Юйчжу про себя закатил глаза. Если Лоу Чэнсинь был простодушным, то Фу Линьшу был совершенно бесхребетным - жизнь заставила его стать таким покорным, что он готов был трудиться день и ночь, лишь бы не услышать ни единого слова упрёка от бабушки Лю.

- Папа, не переживай, мы не виним отца. Нам просто жалко вас. - В свои неполные тридцать Фу Линьшу выглядел на все сорок. Глядя на его измождённое лицо, Лоу Юйчжу не мог заставить себя сказать что-то резкое, хотя внутри него всё кипело от негодования. Было горько за их слабость и печально за их судьбу, ведь именно из-за их трусости прежний семилетний Лоу Юйчжу погиб!

***

После этого скандала дедушка Лоу не на шутку рассердился. Бабушке Лю, который вечно притеснял семью четвёртого сына, было велено поумерить пыл. Лоу Минчжу заперли дома на месяц, Лоу Юйчжу и Лоу Мину позволили отдыхать, а Лоу Хуа поручили присматривать за ними. Вся работа, которую раньше выполняла эта троица, легла на плечи Лоу Цзиньчжу и Лоу Иньчжу.

Те уже больше года не прикасались к домашним делам. Лоу Иньчжу хотел было возмутиться, но Сюй Чуньтин его вовремя остановил. Вернувшись в свою комнату и поворчав немного, двое изнеженных гэров были вынуждены взять корзины и отправиться в поле собирать траву для свиней.

Лю Цинмэй, души не чаявший в своих старших внуках, места себе не находил от жалости. Он бегал по двору, выкрикивая ругательства одно за другим: «метла злосчастная», «баламуты», «нечестивцы». Он упражнялся в злословии довольно долго, пока не дошёл до пожеланий поскорее отправиться на тот свет.

Отдыхающий в комнате Лоу Юйчжу лишь ковырял в ухе, поражаясь неиссякаемой энергии бабушки. С таким здоровьем тот точно проживёт долго.

Если бы такие слова выкрикивал Лоу Минчжу, последствия были бы серьезными, но когда так ругался Лю Цинмэй, окружающие воспринимали это как должное. Он был их родным бабушкой, и в этом мире сыновняя почтительность ценилась превыше всего. Даже если бы он избил их до полусмерти, никто бы не счёл это чем-то из ряда вон выходящим. Почтительность - закон, и этот мир жил по таким несправедливым правилам!

Девятилетний Лоу Мин скривился:

- У бабушки сил хоть отбавляй, а как что - сразу «тут болит, там колет», и велит папе покупать ему вкусности. В прошлый раз папа обещал купить мне мясную булочку, а в итоге все деньги ушли на укрепляющие пилюли для бабушки...

Вспомнив ту обиду, Лоу Мин снова захлюпал носом.

Лоу Юйчжу обнял брата:

- Пятый брат, не плачь. В будущем я сам куплю тебе булочки. Купим две: одну съешь, а другую выбросишь!

Лоу Хуа рассмеялся и легонько щелкнул его по лбу:

- «Одну съешь, другую выбросишь»! Если папа с отцом узнают о таком расточительстве, точно зададут тебе трепку!

Лоу Юйчжу высунул язык:

- Ладно, выбрасывать не будем. Принесем домой и тайком дадим папе.

Лоу Мина было легко утешить, его глаза мгновенно заблестели, и он вытянул три пальца:

- Давай три купим: еще одну дадим отцу.

- Значит, отцу дадим, а мне? - поддразнил его Лоу Юйчжу.

Лоу Мин быстро исправился:

- Тогда купим четыре, ещё одну - второму брату.

- То-то же, - Лоу Хуа, стараясь не задеть припухлость на лице брата, легонько ущипнул его за другую щеку.

Наблюдая за этой сценой, Лоу Юйчжу усмехнулся. В этом мире, где за целый день тяжелого труда платили всего тридцать вэней, мясная булочка за один вэнь была роскошью. Во всей деревне Яньцзяу только семья старосты могла позволить себе такое угощение, не говоря уже о четвертой ветви семьи Лоу, у которых за душой не было ни гроша.

Лоу Юйчжу задумался: борьба с несносными родственниками - это важно, но первоочередная задача - найти способ заработать деньги. Нужно улучшить питание своей семьи и создать подушку безопасности на случай будущего раздела имущества. Одержимый мыслями о заработке, он выдержал в комнате всего два дня, а на третий наотрез отказался сидеть взаперти.

Лоу Хуа всегда баловал младшего брата. Видя, что тот действительно поправился, и зная его живой нрав, он понял, что два дня в четырех стенах для него - предел.

- Хорошо, я выпущу тебя, но уговор: к воде ни ногой. - Он сразу обозначил условия, чтобы брат не вздумал капризничать.

- Да-да, обещаю, к воде не пойду! - Лоу Юйчжу не терпелось осмотреть окрестности. Если нельзя к воде, значит, он отправится в горы.

Примечание:

*Маньтоу - это традиционные китайские паровые булочки из дрожжевого теста, популярные в Северном Китае как замена хлебу. Они мягкие, пышные, белого цвета, обычно без начинки. Подаются к острым блюдам, супам, используются для макания в соусы или как завтрак.

http://bllate.org/book/14348/1415976