Готовый перевод Dry Drowning / Сухое утопление: Глава 1

Лезвие, вонзившись в твёрдую плоть, двинулось вниз. Словно из переполненной плотины, булькнув, хлынула кровь, но противник больше не издал ни звука. И всё же в темноте вновь сверкнул отблеск взметнувшегося в воздух кинжала.

"Я ждал этого момента очень, очень долго".

Да, это было то, к чему он готовился долгое время.

Склонившись над человеком, уже давно переставшим дышать, он не смог понять – смеётся или плачет.

Неужели его эмоции заржавели? Вообще осталось ли в нём хоть что-то, достойное такого названия? Он чуть приоткрыл глаза, пытаясь избавиться от спутанных мыслей, обволакивающего его, словно паутина. Его отделяло всего несколько миллиметров от чужого лица.

Было очевидно, что температура тела мужчины, лежащего перед ним, постепенно остывала. Даже задержав дыхание и внимательно прислушавшись, он не услышал сердцебиения живого человека.

Не веря в случившееся, проверил ещё и ещё раз, но ничего не изменилось.

"Действительно мёртв".

Когда осознание едва уловимой реальности наконец пришло к нему, он выдавил из себя что-то нечленораздельное. Облегчение, презрение, чувство вины – всё смешалось в единое целое. Наблюдая, как рушится его одинокий мир, он потёр тыльной стороны ладони влажные глаза. Он думал, что слёзы потекут ручьём, но, как ни странно, его окровавленная рука осталась сухой.

– Я – причина твоей смерти, – пробормотал он, дотронувшись до щеки человека, к которому до этого никогда прежде не прикасался.

И в этот момент где-то снизу вспыхнул свет.

В старом телефоне, который даже не жалко выбросить, не было записано ни одного номера. Вполне естественно, ведь он планировал избавиться от него сразу после выполненной работы.

– .....

Теперь это почему-то напоминало его самого.

Ничего не сохранено, никакой значимый номер не высвечивался даже при входящем звонке.

Поэтому, не взглянув на телефон, он чуть шевельнул носком ноги. Стук. С глухим стуком вещь, закинутая под кровать, в один миг стала непригодной для использования. Тем временем, даже не догадываясь, какое у него выражение лица в этот момент, он замешкался, плюнул на мужчину и отвернулся. И это было самым большим оскорблением, которое он мог себе позволить.

Скрип.

Оставив позади брызги крови и оружие, на котором остались отпечатки пальцев, он покинул это отвратительное место. В воздухе ещё чувствовалась прохлада рассвета, а грязные улицы наполнял пьяный шум. И никто не догадывался, что в отличие от спокойного города, этим утром в мёртвой тишине кто-то был убит.

Липкие ботинки ещё какое-то время оставляли после себя красные следы.

Люди, попадающиеся на пути в этот час, как обычно, шли с бесстрастными лицами.

Может, оттого, что они все – люди одного сорта, они делали вид, будто ничего не замечают. Даже если мимо по улицам шёл человек, буквально пропитанный чужой кровью.

Но он не хотел об этом задумываться. С чувством близким к истощению, он ощущал, как остатки сил стекались к кончикам пальцев. Ему казалось, стоит обернуться и он увидит за собою тянущийся кровавый след – словно хлебные крошки из сказки, указывающие путь домой.

Пройдя по узкому, зловонному переулку, он вышел к перекрёстку. Здесь уличные фонари, лампочки которых давно перегорели, не починили даже спустя год.

Хотя прошло уже много времени с тех пор, как он бывал тут, он шёл уверенно твёрдо. Когда в поле зрения появились здания, за которым присматривали люди, он вполне естественным плавным движением спрятался в тени.

Пройдя ещё немного, он достиг знакомого места и бесшумно перемахнул через высокую стену. Приземлившись без единого звука, подошёл к входу и стал что-то искать у себя на шее.

Когда он потянул за цепочку, выскочил ключ, спрятанный под футболкой. Он мельком взглянул на его блестящую серебристо-белую поверхность, а затем медленно – даже несколько неуклюже – открыл дверь.

Затем потянул за ручку двери и, не говоря ни слова, проскользнул внутрь. Интерьер без единого предмета мебели и какого-либо источника света выглядел ещё более мрачным, чем тьма снаружи.

Однако он не стал включать свет.

Миновав гостиную, остановился у двери в самую дальнюю комнату и медленно открыл её. В нос ударил резкий запах масла.

"Это же невозможно", – войдя, он усмехнулся и легонько прикоснулся к краскам на столе. Здесь было пыльно и грязно, но всё равно обстановка вокруг казалась безмятежной.

И только тогда усталость стремительно навалилась на него.

С трудом сдерживаясь, чтобы не опуститься на пол, потому как чувствовал себя так, будто всё его тело стало губкой, пропитанной водой, он оглядел плохо освещённую студию. Заметил дорогой деревянный мольберт и палитру с засохшими красками. Прошёл мимо холстов и пустой ещё не загрунтованной фанеры. И только потом нашёл то, что искал.

Звень.

Мастихин, которым часто пользовались раньше, всё равно оставался довольно острым. Тот был немного погнут, но этого казалось вполне достаточно, чтобы…

Молодой человек опустился в рядом стоящее кресло и медленно поднял руку с инструментом. Глубоко выдохнул, закрыл глаза, а затем снова их открыл.

"Если держать лезвие вот так, а затем вонзить…"

– А…

Не раздумывая, он вогнал мастихин в шею, и затуманенным взглядом посмотрел на далёкий пейзаж за окном.

Откуда-то донёсся знакомый звук.

Пока красная жидкость стремительно вытекала сквозь зияющую рану, он пытался припомнить все грехи, которые когда-либо совершил. Слишком много, чтобы сосчитать. И слишком много, чтобы помнить всё, что он клялся забыть.

И только тогда он внезапно понял, что жизнь его на самом деле была чертовски тяжела. Это были дни, когда дышать становилось тяжело, и казалось, будто чьи-то налитые кровью глаза, не мигая, следят за ним.

"Прости," – осознав, что так и не извинился за сегодня, он пошевелил губами, но из горла вырвался только хрип. С каждым вдохом воздух свистя уходил наружу. Зрение постепенно затуманивалось.

"Вот и конец".

Он попытался порыться в кармане, но ослабевшее тело уже не слушалось. Наконец, после нескольких тщетных попыток, он опустил взгляд вниз на то, что держал в своей руке. Однако перед глазами всё расплывалось и он уже не мог ничего разглядеть. Но это не имело значения. Даже не глядя, он помнил, что это такое.

"Это один из моих грехов".

Уставившись на нечто потрёпанное и обтёртое на концах, он коротко рассмеялся. Его взгляд стал пустым и далёким, будто молодой человек вспоминал давно похороненные в глубинах памяти моменты.

А затем закрыл слипающиеся глаза, словно опустил занавес, как знак того, что никогда не пожалеет о содеянном.

http://bllate.org/book/14345/1272904