Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 80. Смертный приговор

В зале Таохуа Чжи Цун никак не мог оторвать взгляда от Золотой печати. Вдовствующая правительница Цзян и принцесса Уин передавали ее друг другу из рук в руки. Наконец вдовствующая правительница произнесла:

— Я видела императорский указ с Золотой печатью, но это было пятьдесят лет назад, когда я только вышла замуж за твоего отца.

Чжи Цун сказал:

— Да, матушка. Указы Сына Неба с Золотой печатью не приходили в северные земли за Великой стеной уже пятьдесят лет.

Гуань Вэй спросил:

— Наконец-то нашли?

Чжи Цун поднял глаза, приподнял бровь и произнес:

— Вся судьба Великого Юна — в этой вещи. Он ушел?

Гуань Вэй прислонил посох к стене и сел в стороне:

— Ушел. Ваше Величество, Ваш старый подданный помнит, что восемнадцать лет назад, когда покойный ван был еще жив, он хотел установить такое правило.

Чжи Лин сказала:

— Тогда за пределами Великой стеной повсюду были враги. Как можно было путешествовать? Не успеешь оглянуться — тебя схватят и потребуют выкуп.

Гуань Вэй улыбнулся:

— Все так. Если бы его высочество Чжи Мяо не покорил земли ху, этот замысел был бы неосуществим. Но сейчас — самое подходящее время.

Чжи Цун хорошо понимал, о чем речь: восемнадцать лет назад, когда Чжи Лан был еще жив, он требовал, чтобы молодые чиновники перед вступлением в должность обязательно проходили годичное испытание: собственными ногами обойти все царство Юн, чтобы понять жизнь народа и его тяготы.

Условия, сложившиеся в то время, так и не позволили ввести такой способ проверки чиновников — было слишком сильное сопротивление и множество помех. Если в путешествие будут отправляться гражданские чиновники — должны ли идти военные? Если чиновники пойдут — должны ли идти отпрыски правящей семьи? Если пойдут принцы — пойдет ли наследник престола? Наследник не мог легко покидать дворец: если попадет в руки ху, что тогда делать?

После некоторого раздумья Чжи Цун приказал:

— Господин Гуань прав. Пришло время подготовить устав, но действовать нужно шаг за шагом, не торопясь. Сыновья Великого Юна, должно быть, обладают достаточным мужеством, не могут же они уступить какому-то молодому ученому из Центральных равнин.

Гуань Вэй улыбнулся:

— Именно так.

В конце третьего месяца к северу от Великой стены трава уже была высока, а в небе резвились ласточки. Цзян Хэн и Цзе Гуй верхом покинули столицу Юна Лоянь и двинулись на север. Над ними кружил кречет, то приближаясь, то отдаляясь. Первой их целью было самое многочисленное племя севера — фэнжуны.

Цзян Хэн ехал на коне в тысячу ли[1] из дворцовых конюшен, который за день мог пройти четыреста ли, а за три -- пересечь тысячи ли северных земель. Он родился и вырос на юге, и когда увидел бескрайние степи и заросшие лишайником пустоши; горы, покрытые вековыми снегами; озера, сверкающие как драгоценные камни, то был потрясен.

[1] «Конь в тысячу ли» — наш «конь-огонь», исключительно выносливый, сильный и быстрый.

— Это так прекрасно, — повторял он. — Это так прекрасно!

Сначала он немного жалел, что не может любоваться этим вместе с Гэн Шу, но потом подумал, что Гэн Шу прожил в Юне четыре года и наверняка давно привык.

Цзе Гуй ответил:

— Ты говоришь, что за Великой стеной места прекрасны, а вот жители Юна все время мечтают о возвращении на Центральные равнины. Это и называется: «живя в счастье, не понимать своего счастья».

Огромные невозделанные пустоши, где семь месяцев в году можно сеять и собирать урожай, под травами и цветами — черная плодородная земля. Север суров, но при правильном подходе он мог бы прокормить гораздо больше людей.

Цзян Хэн спросил:

— Цзе Гуй, ты часто выезжаешь?

Цзе Гуй придерживал коня, неторопливо следуя за Цзян Хэном. Цзян Хэн тоже замедлился, намеренно поравнявшись с ним. Тогда Цзе Гуй поехал еще тише, чтобы все время держаться позади.

— Нечасто, — ответил он. — Что ты делаешь?

— Это ты что делаешь? — не понял Цзян Хэн. — Поехали.

Он имел в виду ехать бок о бок. Цзе Гуй вдруг усмехнулся. Он служил царской семье и должен был всегда держаться чуть позади — такое было правило. Но Цзян Хэна это не волновало. Цзе Гуй догнал его:

— Те, кому я служу, не могут свободно выезжать из города, а с ними и я не могу.

— Чжи Цун слишком строг, — ответил Цзян Хэн.

Цзе Гуй сказал:

— Если бы ты был наследником престола, тоже не осмеливался бы выезжать.

— Не обязательно, — сказал Цзян Хэн. — Если бы я был наследником, выехал бы — и все. Что бы они со мной сделали?

— Надень это, — Цзе Гуй достал пальто на рысьем меху. — Весной все равно холодно.

Цзян Хэн взглянул на одежду — не похоже, чтобы она принадлежала Цзе Гую, наверняка от правительницы Цзян. На душе стало тепло, и он надел ее. Цзе Гуй добавил:

— Когда доберемся до земель фэнжунов, что собираешься делать? Завоевать их доверие непросто, маленький тайши. Лучше веди себя смирно, не болтай лишнего и не глазей по сторонам. Переговоры — мое дело.

— Буду слушать тебя, — улыбнулся Цзян Хэн. — Я ведь не Чжи Цун.

Цзян Хэн был очень благодарен Цзе Гую. Тот согласился на долгое путешествие, полгода быть рядом, отвечать за его безопасность — это возлагало на него огромную ответственность и было очень утомительно. Но лучшего спутника было не найти, он был даже лучше Гэн Шу, ведь он знал языки и обычаи всех народов за Великой стеной. Если Гэн Шу отличался замкнутым и высокомерным характером, то, поручив Цзе Гую вести переговоры, можно было быть уверенным: путешествие пройдет гораздо более гладко.

Через три дня они добрались до первого селения фэнжунов к северу от Лояня. Земли за Великой стеной изначально принадлежали различным племенам ху. Чжи Цун прилагал огромные усилия, чтобы объединить все народы: слабые племена подавлялись и принудительно переселялись, а с такими крупными, как фэнжуны, приходилось действовать мягко, иначе, если вспыхнет смута, это могло привести к серьезным проблемам.

Поэтому царство Юн в определенных пределах сохранило привычный уклад фэнжунов и их обычаи; ускорило перемещение населения, не хватая людей и не отправляя их в крупные города как скот для размножения и работы; добавило налоги, ввело трудовую повинность и присвоило их ресурсы: лес, железо и соль.

Фэнжуны пригоняли скот в несколько крупных северных городов, чтобы обменивать на товары, но правящий род и знать жестко контролировали цены на рынке, и у них не было возможности торговаться. Год за годом их постепенно ослабляли.

Фэнжуны относились к жителям Юна с большой настороженностью. Не успел Цзян Хэн войти в селение, как снова увидел знакомые взгляды — настороженность и подозрительность, как в Лояне.

Группа молодых фэнжунов устроила конную стоянку за селением и поила коней у ручья — видимо, молодежь из окрестных селений собралась на охоту. Они уставились на Цзян Хэна.

— Эй, из Юна! — крикнул кто-то. — Ты что здесь делаешь?

— Ничего, — Цзян Хэн велел Цзе Гую остановиться. — Лечу людей.

— Лечишь? — те рассмеялись. — Ты бродячий лекарь?

Казалось, они питали какую-то враждебность к чужакам, входящим в селение. Цзян Хэн заметил, что спрашивавшие то и дело поглядывают на окруженного ими юношу. Тот был примерно одного возраста с Гэн Шу, в шапке с темно-синим пером как у маленького аристократа. Он молчал и издалека смотрел на Цзян Хэна.

Цзян Хэн обратился к нему:

— Да! Мы приехали вас лечить.

Знатный юноша что-то сказал своим и кивнул. Препятствовать не стал, но и в селение с ними не пошел. Больше их не задирали — всадники ускакали.

— Начинается твое настоящее путешествие, — сказал Цзе Гуй. — Что теперь?

Цзян Хэн сказал:

— Найди шатер, попросимся переночевать.

Цзе Гуй пересчитал серебро и договорился с фэнжунами на три днях. Затем Цзян Хэн попросил красный деревянный столик, поставил его у шатра, развернул белую ткань и повесил перед входом — на ней кистью был нарисован мешочек с лекарствами. Так он начал принимать больных.

— Хэй, — Цзе Гуй думал, что Цзян Хэн сначала найдет старосту, начнет задавать короткие и длинные вопросы, изучать, может быть, даже поважничает. Но тот поступил иначе.

— Вот уж точно, ученик Ло Сюаня, — пробормотал он

Собралось все селение. Ханьские странствующие целители были известны повсюду за Великой стеной, но с тех пор как двор Чжи Цуна ужесточил контроль над северными землями, людям из селений разрешалось только переселяться в города, возвращаться запрещалось. В последние годы странствующих целителей становилось все меньше. Многие, заболев, тащили телеги с больными в Лоянь или другие города — и теряли время.

Цзян Хэн зевнул и стал принимать одного за другим.

— Говоришь на языке хань? — спрашивал Цзян Хэн. — Нет? Хорошо, не страшно. Давай, скажи «а».

Цзян Хэн держал шпатель для языка, а Цзе Гуй, отбросив свою небрежность, сидел рядом и переводил. Страдания людей всегда похожи, их болезни и тяготы — тоже. Цзян Хэн довольно долго был рядом с Ло Сюанем, каждый месяц спускался с ним в деревню Фэнлинь лечить людей и помогать. Многие симптомы он распознавал с первого взгляда.

К тому же в северных землях в основном встречались желтая лихорадка, заражение крови, воспаление ран и детская лихорадка. Цзян Хэн лечил и расспрашивал:

— Сколько лет? Сколько в семье? Что едите? Какой доход за год?

Больные мычали и бормотали, Цзе Гуй переводил. Цзян Хэн был очень терпелив, каждого расспрашивал о семье, о соседях.

— Так ты до скончания века не закончишь, — сказал Цзе Гуй. — Ни трех, ни пяти дней не хватит.

Цзян Хэн как раз щупал пульс беременной. Та сердито что-то говорила. Цзян Хэн спросил Цзе Гуя:

— Что она говорит?

— Она говорит, — ответил Цзе Гуй, — что ее мужа забрали в солдаты, он погиб под заставой Юйби. Царство задолжало ей пособие, и теперь у нее нет ни копейки, чтобы заплатить за лечение.

— Ничего-ничего, — сказал Цзян Хэн. — Ты здорова. Ешь больше яиц, пей козье и коровье молоко — будет хороший ребенок. Сколько еще таких, как ты, в деревне?

Цзе Гуй перевел беременной, потом ответил Цзян Хэну:

— Двадцать семь дворов.

Цзян Хэн:

— Напиши Гуань Вэю, пусть немедленно разберется. За присвоение пособий кто-то при дворе поплатится.

— Хорошо, — сказал Цзе Гуй.

Через шесть дней и второе письмо дошло до дворца Юна. Гэн Шу отметил селение на карте, и передал его Гуань Вэю. Чжи Цун пришел в ярость и велел Цзэн Юю провести расследование в военном ведомстве.

Ведь пособия были важнейшим делом для Юна: нарушение в лучшем случае приведет к ропоту в народе, в худшем — к бунту в армии. Как это терпеть?

Первое письмо Цзян Хэна беспощадно обнажило реальность. Через несколько дней в Лояне казнили шесть чиновников военного ведомства — их вывели на песчаную отмель и обезглавили.

В последний день Цзян Хэн обобщил положение деревни Гахана, исписал три страницы в своей книжке, встретился со старостой. Нагрузив повозку овечьим сыром, вяленым мясом и травами, подаренными жителями, они отправились к следующему селению.

— Фэнжуны — хорошие люди, понимают разумное доводы, — сказал Цзян Хэн. — Не все они дикари.

— Фэнжуны — да, — сказал Цзе Гуй. — Но с линьху надо быть осторожнее. Они не такие.

— Ммм? — спросил Цзян Хэн.

Цзе Гуй небрежно произнес:

— У линьху есть поговорка: «Песнь радости и печали — кто поет, я хочу слушать; врата жизни и смерти — кто охраняет, я могу различить». Они платят добром за добро и злом за зло.

Так Цзян Хэн продвигался на север. В каждом селении он расспрашивал о жизни народа, отправлял с кречетом в Лоянь весть о том, что жив, и заодно письмо Гуань Вэю.

Эти письма со временем стали настоящим кошмаром для двора: каждый раз, когда приходило письмо, Чжи Цун велел проводить расследование, и тогда в легком случае чиновника лишали должности и бросали в тюрьму, в тяжелом — четвертовали на площади. Двор и народ трепетали. Письма Цзян Хэна стали смертным приговором для продажных чиновников.

Сначала Чжи Цун относился к донесениям Цзян Хэна с некоторым недоверием, но чем дальше продвигались расследования, тем страшнее становилось — доказательства были неопровержимы!

Письмо за письмом Цзян Хэн вскрывал многолетние язвы царства Юн, и кровавая правда представала перед глазами Чжи Цуна.

http://bllate.org/book/14344/2969806