Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 69. Подношение в день зимнего солнцестояния

[1] День зимнего солнцестояния — 21–23 декабря, значимый праздник в Китае. Этот день — словно точка перелома, когда ян (свет, тепло, жизнь) начинает побеждать инь (тьма, холод, смерть). Это момент возрождения и начала нового цикла. Он традиционно связан с поминовением предков и почитанием семейных ценностей.

Все жители столицы Западного Шу отмечали день зимнего солнцестояния. В середине зимы охрана на горе была не слишком строгой, даже несмотря на побег наследника.

— Мы приехали слишком рано, — сказал Цзян Хэн и как бы невольно бросил многозначительный взгляд на Цзе Гуя.

Намерения Цзе Гуя были очевидны: изначально он собирался не отвезти его на гору Чжуншань, а похитить, воспользовавшись тем, что Гэн Шу собирает войска для окружения Ли Хуна.

Но по дороге он передумал, и поэтому они добрались до горы Чжуншань еще до полудня.

Только одна дорога вела на вершину горы, где стоял храм предков клана Ли. Цзян Хэн размышлял о том, где бы укрыться в ожидании Гэн Шу, как вдруг услышал звучный голос:

— Это ты?

— Мы не только приехали слишком рано, — сказал Цзе Гуй, — но еще и встретили кого не следовало. Я просчитался.

— Прячься, — сказал Цзян Хэн. — Прямо сейчас. Я справлюсь.

Это был Ли Хун, в этот раз за ним следовало больше сотни человек. Он поднимался по каменным ступеням и сразу увидел Цзян Хэна.

У него не было времени убежать. Если бы он проигнорировал Ли Хуна и попытался скрыться, тот наверняка заподозрил бы неладное.

К счастью, Ли Хун еще не заметил Цзе Гуя, стоявшего чуть дальше. Тот воспользовался коротким мгновением и спрятался за колонной сбоку от храма.

Цзян Хэн оправил одежды, с достоинством поклонился Ли Хуну и с улыбкой поприветствовал:

— Ваше Величество.

Ли Хун, поднявшись на последнюю ступень, остановился, посмотрел на него сверху вниз и с подозрением спросил:

— Ло Хэн? Что ты здесь делаешь?

— То же, что и Ваше Величество, — ответил Цзян Хэн.

Ли Хун прищурился и ненадолго задумался:

— Судя по твоему виду, тебе лет шестнадцать-семнадцать. В год смерти Ли Шэна, я думаю, ты еще ничего не понимал.

— Так и есть, — ответил Цзян Хэн.

Ли Хун, словно не обращая на него внимания, прошел мимо, а его стража рассеялась по площадке перед храмом, охраняя пространство.

— Что связывает тебя с ним? — мрачно спросил Ли Хун.

— Хотя мы никогда не встречались лицом к лицу, — ответил Цзян Хэн, — я тоже обязан гунцзы Шэну благодеянием.

— Раз уж у тебя есть такое желание, — холодно сказал Ли Хун, — можешь войти.

Стражники уже рассредоточились по храму, охраняя его от посторонних. Цзян Хэн оглядел вершину горы — Ли Хун привел с собой не больше тысячи человек. Он подумал: воистину правитель Дая слишком самонадеян.

Он не знал, что это было следствием побега Ли Ми — Ли Хун специально усилил охрану. В обычные дни его сопровождала всего сотня человек; он мог ходить без опаски где пожелает. В царстве Дай он был бессмертным божеством войны — кто посмел бы на него напасть?

Цзян Хэн, сделав вид, что пришел поклониться гунцзы Шэну, легко вошел в доверие Ли Хуну, последовал за ним до самого храма, прошел через  сад и вышел на открытую площадку за храмом. Ли Шэн, хотя и был рожден наложницей, был незаконнорожденным сыном предыдущего правителя Дая. По законам царства, после смерти он не мог быть помещен в храм предков и был похоронен недалеко от колокола, охраняющего царство[2], в конце тропинки, уходившей в глубину сливового сада.

[2] Колокол, охраняющий царство — это ритуальный предмет, скорее всего, пожалованный Сыном Неба. Так же, как и колокол императорской столицы Лояна, считается, что он охраняет земли государства от бед и врагов. Бить в такой колокол без повеления правителя — мятеж, тяжкое преступление.

Цзян Хэн поднял глаза к небу и подумал: как же ему выбраться отсюда?

Ли Хун, одетый в повседневные одежды, подошел к могиле младшего брата, приподнял полы пао и опустился на колени.

— Шэн, — торжественно произнес он.

Цзян Хэн подумал и тоже опустился на колени недалеко позади Ли Хуна.

— Тринадцать лет прошло, — Ли Хун принял от стражника чашу с вином и вылил ее перед надгробием. — Как быстро летит время.

В тот год, когда Цзян Хэну было четыре года, Гэн Юань потряс мир своей игрой на цине, то был день гибели гунцзы Шэна, Чун Вэня, Би Цзе, Чи Яньхуна и Чанлин-цзюня[3].

[3] Би Цзе — юный ван царства Лян, во дворце которого Гэн Юань ждал своего часа.

Чун Вэнь — главнокомандующий царства Лян.

Чи Яньхун — левый советник царства Лян.

Чанлин-цзюнь — левый советник царства Ин. 

— С наступлением весны, — сказал Ли Хун, стоя на коленях и глядя в пространство, — старший брат пойдет на Чжи Цуна войной.

Цзян Хэн смотрел на надгробие и молчал.

— Когда я возьму голову этой собаки Чжи Цуна, — продолжал Ли Хун, — и уничтожу Чжи Луна, царство Юн вернется туда, где и должно быть, как опавший лист. Этого дня я ждал тринадцать лет. Если твой дух есть на Небесах, храни старшего брата. Я тоже устал. Это последнее, что я могу для тебя сделать.

— При жизни ты всегда твердил мне: «не воюй, не воюй» ... Теперь тебя нет уже тринадцать лет — пробормотал Ли Хун. — Персиковое дерево, которое мы в детстве посадили с тобой во дворце, высотой почти сравнялось с Ми-эром. После весеннего цветения соберут персики, я принесу их тебе попробовать.

Холодное лицо Ли Хуна вдруг дрогнуло, и взгляд его стал мягче.

— Ми-эр, Сяо-эр, Шуан-эр[4] — все они уже выросли, — снова сказал он. — По твоему плану при жизни, я хотел сначала заключить брачный союз, чтобы ослабить бдительность Чжи Цуна, но Ми-эр принял это всерьез. Как думаешь, это забавно?

[4] -эр — суффикс, который придаёт словам разговорный, уменьшительный или ласкательный оттенок, для выражения нежности к детям.

Ми-эр — Ли Ми, старший сын Ли Хуна, наследный принц.

Сяо-эр — Ли Сяо, второй сын Ли Хуна, встречался в главе 60.

Шуан-эр — принцесса Цзи Шуан.

Ли Хун горько усмехнулся и кивнул:

— Я думал, заняв мое место, он справится лучше меня, но, похоже, все сложнее. Он рано или поздно забудет о нашей кровной вражде. Ты был прав, мне пора отречься от престола. Но я не могу просто уйти. Старший брат каждый день и каждую ночь думает о тебе, А-Шэн.

Внезапно Цзян Хэну показалось, что он видит перед собой Гэн Шу в день их разлуки.

— «Каждый день и каждую ночь думал о тебе», — именно эти слова Гэн Шу сказал ему при встрече. И сейчас голос Ли Хуна звучал точно так же, как тогда голос Гэн Шу.

— Старший брат не уберег тебя, — голос Ли Хуна снова оборвался от сдерживаемых рыданий. — Ты ведь не винишь меня, правда?

Глаза вана покраснели. Он молчал какое-то время, и не стал продолжать, возможно, из-за присутствия Цзян Хэна.

— Я еще привел с собой юного защитника справедливости, — сказал Ли Хун. — Несколько месяцев назад он чуть было не отомстил за тебя... Иди сюда, Ло Хэн.

Цзян Хэн поднялся, подошел и снова опустился на колени рядом с Ли Хуном. Тот снова сказал:

— Я поклялся своими руками убить Чжи Цуна и разорвать его на куски! Как я могу позволить другому сделать это за меня? Но, Шэн, я не виню его. У него тоже есть судьба, связанная с тобой... Ло Хэн, иди сюда, ты...

Ли Хун уже хотел что-то приказать Цзян Хэну, но он уже склонился и трижды поклонился могиле, думая про себя:

«Мне жаль, гунцзы Шэн. Мой отец обманул тебя, а теперь я должен обмануть твоего брата. Мне очень жаль».

Ли Хун, увидев на лице Цзян Хэна дорожки от слез, как у искренне тронутого человека, похлопал его по плечу.

— Жди вестей от старшего брата, — сказал Ли Хун. — В следующий раз я обязательно принесу голову Чжи Цуна.

С этими словами Ли Хун поднялся, развернулся и ушел, не оглядываясь.

Цзян Хэн сказал:

— Ваше Величество, раз Вы уже совершили подношение, я, пожалуй...

— Побудь со мной, Ло Хэн! — сказал Ли Хун. — Хотя до сих пор я не знаю, кто ты такой, но спустя тринадцать лет во всей Поднебесной остались только ты и я из тех, кто готовые отомстить за него любой ценой.

У Цзян Хэна екнуло сердце: «Все, теперь я влип. Мало того что Ли Хун может взбеситься, так еще и Гэн Шу сойдет с ума».

В храме монахи приготовили чай и сладости.

Ли Хун разглядывал Цзян Хэна. Под этим взглядом Цзян Хэн чувствовал себя слегка неуютно. С первой встречи Ли Хун смотрел на него именно так.

— И сейчас не хочешь сказать? — спросил Ли Хун.

Цзян Хэн понимал, что Ли Хун давно хотел узнать, почему он покушался на Чжи Цуна. Возможно, правитель Дая считал, что он косвенно получил благодеяние от гунцзы Шэна, или что у него с Северной Юн была непримиримая вражда.

Цзян Хэн уже собирался придумать какую-нибудь историю, но Ли Хун сказал:

— Ладно, случайная встреча — уже судьба. Оставим это до дня, когда Чжи Цун умрет.

— Благодарю Ваше Величество за понимание, — тихо сказал Цзян Хэн.

Ли Хун сидел, скрестив ноги, одна рука на колене, другой он держал чайную чашку и рассеянно потягивал чай.

— Живы ли твои родители? Сколько их у тебя? — сказал Ли Хун. — Это, по крайней мере, можно сказать.

— Родители умерли, есть старший брат, — ответил Цзян Хэн.

— Мгм, — Ли Хун, видимо, уже расспрашивал Ло Вана об этом. — Твой брат тоже приехал в Западный Шу?

Цзян Хэн улыбнулся. Ли Хун сказал:

— Когда я впервые увидел тебя, я сразу понял, что ты сын убийцы.

Цзян Хэн вздрогнул, у него вспотели ладони. Он с трудом улыбнулся:

— С чего Вы так решили, Ваше Величество?

— Сыновья убийц всегда оглядывают шесть направлений и прослушивают восемь сторон[5], — сказал Ли Хун, — потому что у них слишком много врагов в Поднебесной, и им нужно быть всегда начеку.

[5] «Оглядывают шесть направлений и прослушивают восемь сторон» (眼观六路，耳听八方) — идиома. Шесть направлений: вправо, влево, вперед, назад, вверх, вниз. Восемь сторон: север, северо-восток, восток, и т. д.

Цзян Хэн глубоко вздохнул. Ли Хун отвел свой изучающий взгляд, посмотрел на покрытые снегом сосны за двором, и между делом добавил:

— Однако по твоей фигуре и физической форме видно, что ты никогда никого не убивал.

Цзян Хэн подумал, что Ли Хуна действительно нельзя недооценивать — он понял все с одного взгляда.

— Все так, — ответил он. — Этот ничтожный… все боевое искусство этого младшего не то, чему учили родители. В моей школе тоже больше ценили стратегию, чем боевые навыки, я научился лишь немногим приемам для спасения своей жизни.

— В смутные времена жизнь человека — что ряска, — сказал Ли Хун. — Спасти свою жизнь не так-то просто.

Цзян Хэн смахнул капли пота со лба и снова подумал о том, как бы найти предлог уйти.

Но Ли Хун снова спросил:

— Как поживает господин демонов спустя столько лет?

Цзян Хэн: «!!!»

Цзян Хэн чуть не опрокинул чайную чашку. С тех пор как он покинул Озерную обитель, Ли Хун был вторым человеком, знавшим о нем. После Лун Юя он тоже сразу назвал его учителя!

— Ваше Величество... — Цзян Хэн за доли секунды тысячи раз подумал, стоит ли солгать, и наконец решил не скрывать этого. — Благодарю за заботу, господин демонов здоров. Вы... Вы знали его?

Ли Хун, не глядя на Цзян Хэна, задумчиво проговорил:

— Десять лет назад, мимолетная встреча. Господин демонов сдержал свое обещание.

С этими словами Ли Хун многозначительно посмотрел на Цзян Хэна и сказал:

— Это ведь ты освободил моего сына, верно?

Услышав это, Цзян Хэн понял, что их план раскрыт.

— Ваше Величество шутит, — сказал Цзян Хэн. Бежать сейчас уже не имело смысла, но кроме Гэн Шу, у него был еще один козырь в рукаве, так что шанс выиграть еще оставался.

— Как Вы узнали? — внезапно Цзян Хэн словно превратился в другого человека. Робкого юноши больше не было. Он поправил одежду и сел прямо.

— Вот так-то лучше, — засмеялся Ли Хун и слегка покачал головой. — Ло Хэн, знаешь, как я догадался?

Цзян Хэн начал обдумывать стратегию побега и положение, в котором окажется Гэн Шу. Ло Ван их предал? Или Цзи Шуан? Ли Цзинь? Нет, это невозможно: если все раскроется, пострадают все, никто не сможет остаться в стороне.

Он поставил на то, что Ли Хун проверял его и не знал всей правды.

— Твой учитель, господин демонов, очень давно заключил со мной соглашение, — ответил Ли Хун. — В тот день, когда Гэн Юань убил Ли Шэна, я хотел поднять все силы царства в битву и выступить против Чжи Цуна, чтобы отомстить.

— Он остановил Вас, — пробормотал Цзян Хэн. — Но Вы ошибаетесь, Ваше Величество. Господин демонов — глава Озерной обители, но он не мой учитель.

— Это неважно, — ответил Ли Хун. — Тогда он действительно убедил меня, что это не лучшее время для решающей битвы. Этот гуван[6] понимал, что не стоит торопиться, и был готов ждать. Уходя, он сказал, что однажды, когда разгорится схватка между пятью царствами, он придет уговаривать снова. Но, возможно, это будет уже не он, а его ученик.

[6] Гуван (孤王), букв. «одинокий ван», «ван-сирота». Если Би Цзе использовал это самоименование в его изначальном смысле, смиренно и самоуничижительно: ван-сирота/одиночка, то Ли Хун называет себя высокомерно: одинокий ван, недосягаемый в своем величии, отрешенный от суеты обычного мира.

Ли Хун сделал жест «вот, пожалуйста» и сказал:

— Ты пошел убивать Чжи Цуна, очевидно, по приказу своей школы, верно?

Услышав это, Цзян Хэн вздохнул с облегчением. Хотя господин демонов и жил уединенно в Озерной обители, он все равно беспокоился о судьбе Поднебесной. А предположение Ли Хуна основывалось лишь на договоренности между домом Ли из Дая и господином демонов в год гибели гунцзы Шэна.

— Ты пытался убийством остановить эту войну, но потерпел неудачу, — сказал Ли Хун. — Очень жаль. Поэтому ты приехал в царство Дай, чтобы попытаться остановить войну с другой стороны.

Цзян Хэн улыбнулся:

— Ваши догадки не совсем верны, но близки к истине.

— Но ты не сможешь убить меня, — снова сказал Ли Хун. — Этому гувану ты совсем не соперник.

— Вряд ли найдется много людей, способных убить Ваше Величество, — ответил Цзян Хэн. — И я точно не из них.

— Итак, — пробормотал Ли Хун, — ты освободил наследного принца и подбил его воспользоваться сегодняшним днем, когда я приду поклониться гунцзы Шэну, чтобы узурпировать престол в столице у подножия горы Чжуншань.

— Ваше Величество действительно ясно мыслит, — ответил Цзян Хэн.

Ли Хун все так же сидел в расслабленной позе, он поднял указательный палец и постучал себе по виску:

— Если пить слишком много вина, это мешает ясности мысли. Я понял это только прошлой ночью. Ты талантлив, ученик господина демонов. Жаль только, что слишком самонадеян. Знаешь, почему я смотрел на все сквозь пальцы?

— Потому что Ваше Величество уверены, что никто в армии Дая не посмеет бросить Вам вызов, — сказал Цзян Хэн.

— Именно, — согласился Ли Хун. — Ты слишком молод, чтобы устраивать перевороты, Ло Хэн. У тебя благие намерения, но никто не сможет ударить в этот колокол, охраняющий царство, дарованный по высочайшему благоволению Сыном Неба Цзинь. Выступление армии уже не остановить.

В этот момент снаружи наконец послышались звуки битвы.

— Это не обязательно так, — ответил Цзян Хэн. — Ваше Величество, Вы не задумывались о том, это может быть не армия Дая?

Ли Хун слегка подался вперед и серьезно сказал:

— Тогда ты покойник. Если бы ты подбил на это моих же воинов, я бы еще пощадил тебя, взял бы с собой в поход, чтобы ты собственными глазами увидел, как я отрубаю голову Чжи Цуну. Но если ты привел армию другого царства, я прикажу казнить тебя в назидание всем.

Крики битвы становились все ближе. Внезапно стрела пробила оконную решетку и влетела внутрь. Ли Хун поднял два пальца и крепко зажал ими древко, летевшее словно размытая тень.

Цзян Хэн задумчиво посмотрел на Ли Хуна:

— Должно быть, правитель Дая думает, что никто не может заставить его склонить голову.

— А кто в Поднебесной может отдавать приказы этому гувану? — мрачно спросил Ли Хун.

— И Сын Неба не может? — приподнял бровь Цзян Хэн.

Ли Хун вдруг замер.

http://bllate.org/book/14344/1721082