Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 68. Обида на отца

Цзян Хэн улыбнулся:

— Так я и думал.

— Неплохо, — Ло Сюань приподнял бровь. — Я долго его искал. Но как ты догадался? Так заметно?

Ло Сюань вопросительно смотрел на Цзян Хэна, потом понял:

— Когда вы с ним ходили на гору Чжуншань, он сам тебе рассказал?

Цзян Хэн усмехнулся:

— Ну и под кого ты замаскировался на тот раз, чтобы подглядывать за мной?

Испокон веков синяя краска делается из индиго, но превосходит его[1]. 

[1] «Синяя краска делается из индиго, но превосходит его» — классическая поговорка о том, что ученик превосходит учителя.

Ло Сюань хоть и был наставником, хитрости у него было меньше, чем у ученика. Нечаянно выдав себя одной фразой, он разозлился:

— Кому надо за тобой подглядывать? Я следил за ним! Он мой отец, я приехал в царство Дай именно для того, чтобы убить его. Видишь, это действительно не имеет к тебе отношения. Так что не надо быть слишком самонадеянным, ученик, ты согласен?

— Но зачем тебе его убивать? — спросил Цзян Хэн.

— Потому что он заслуживает смерти! — воскликнул Ло Сюань. — Он бросил жену и детей, и жил спокойно все эти годы! Даже дела не было до их жизни или смерти!

Цзян Хэн не стал рассказывать Ло Сюаню о своем разговоре с Ло Ваном. Он сказал:

— А вдруг у него были причины? Неужели нельзя сначала поговорить с ним, выяснить все, а потом решать, убивать или нет?

— Ц-ц-ц, — усмехнулся Ло Сюань. — Опять за свое. Ты, плакса, яйцо всмятку, опять разыгрываешь великодушие за чужой счет. Твое милосердие действительно более ядовито, чем самая сильная отрава в Поднебесной. Между разговорами и улыбками, со своим сострадательным сердцем, парой слов обрекаешь на смерть тысячи людей, словно срезаешь пшеницу...

— ...лицемерие, — приблизившись, тихо проговорил он с серьезной усмешкой. — Так называемый «Путь правителя»... до чего же мерзко.

Цзян Хэн встретился взглядом с Ло Сюанем и сменил тон:

— Я был неправ, наставник, я не должен был тебя сердить. Но разве не приятнее будет убить его своими руками? Не дать ему шанса оправдаться — хлопнуть его сзади по плечу, и он уже не сможет умереть еще раз. Зачем же утруждать себя и поручать это мне?

— Конечно, я не могу позволить, моему отцу-генералу умер так легко, — сказал Ло Сюань. — Что за месть — просто отравить его. Я хочу, чтобы сначала он потерял репутацию и опозорился на весь город, чтобы все в Западном Шу поносили его! Чтобы его отвели на рыночную площадь, и все его заслуги и награды, к которым он стремился всю жизнь, обратились в прах. А потом пусть палач шепнет ему на ухо: «Вот тебе расплата за то, что бросил жену и детей...» — и вот тогда медленно отрежу ему голову, пока он смотрит на это широко раскрытыми глазами.

— Нет-нет, наставник, — сказал Цзян Хэн. — Этого еще недостаточно, чтобы утолить месть. — Он слегка приблизился к Ло Сюаню и тихо проговорил: — Я слышал, он в столице опекает многих сирот. Нам надо сначала обвинить его в мятеже, потом схватим этих детей, приведем к нему и будем убивать их одного за другим прямо на его глазах, говоря: «Они не имели к тебе никакого отношения, они пострадали из-за тебя...»

— Это уж слишком, — сказал Ло Сюань. — Другие люди не виноваты.

Цзян Хэн удивился:

— Но именно так он будет мучиться больше всего! Нужно уничтожить все, что ему дорого! Он опекает сирот, разве не для того, чтобы искупить вину? Пусть же поймет, что совершил еще большее зло. Что за интерес — мучить его тело? Нужно терзать его сердце!

Ло Сюань уловил сарказм в его голосе:

— Еще смеешь пререкаться?

Цзян Хэн знал Ло Сюаня почти так же хорошо, как Гэн Шу. Он был уверен, что тот не станет убивать отца. Именно поэтому он дал Ло Вану тот шанс. Он серьезно ответил:

— Наставник, ты сам не переступишь через себя. Ты не убьешь его. Ты хочешь, чтобы он раскаялся. Он ничего не знал. Тебе нужно сначала поговорить с ним!

— Тебя это не касается! — сказал Ло Сюань. — У меня нет отца! Ты думаешь, все в этом мире такие, как ты — цепляются за мертвых, чтобы произвести впечатление?

— Если бы тебе было все равно, ты бы не отдал противоядие Чжи Цуну! — воскликнул Цзян Хэн.

В один миг они оба замолчали.

Цзян Хэн серьезно проговорил:

— Ты понимаешь. Ты понимаешь лучше всех. Ты знаешь, что убийство отца — это непримиримая вражда, поэтому ты дал противоядие Цзе Гую[2], чтобы тот отвез его Чжи Цуну. Иначе мой брат никогда бы меня не простил. Даже если бы он сказал, что прощает, в его сердце навсегда остался бы этот шрам.

[2] «дал противоядие Цзе Гую…» — в тексте именно так, возможно, опечатка автора.

— Чушь[3]! — сразу грубо оборвал его Ло Сюань. — Заткнись!

[3] «Чушь» (放屁), букв. «пердеж».

Ло Сюань поднялся, чтобы уйти, но Цзян Хэн схватил его за руку:

— Наставник! Успокойся. Ай! Больно!

В тот же миг Гэн Шу, чуть не выломав дверь, ворвался в комнату с криком:

— Хэн-эр!

После того, как Ло Сюань испытывал мастерство Гэн Шу, он забыл надеть перчатку. Когда Цзян Хэн схватил его за ладонь, яд мгновенно ударил его в сердце, и губы побелели. Ло Сюань не осмелился бузить дольше — провел правой рукой по его губам, и через мгновение лицо Цзян Хэна пришло в норму.

Гэн Шу встал между ними, заслоняя брата.

— Спасибо, что спасли жизнь моего приемного отца, — сказал Гэн Шу. — Я в долгу перед Вами. Если когда-нибудь представится случай отплатить, Не Хай, не поморщившись, пойдет в огонь и под мечи. Но не прикасайтесь больше к Хэн-эру.

Ло Сюань глубоко вдохнул, словно по-настоящему разозлился. Но Цзян Хэн тут же проговорил:

— Брат, смотри, я уже в порядке. Ничего страшного.

— Нет, — холодно проговорил Ло Сюань. — Это я у тебя в долгу. Я хотел, чтобы ты поскорее был мертв, не стал внимательно осматривать вещи и принес их в Озерную обитель. Я обманул Цзян Хэна. Мне просто незачем убивать Чжи Цуна, у меня нет к нему вражды. Я спас его жизнь. Пусть он завоюет царство Ин, перебьет всех его жителей, и тогда, его рукой, я отомщу за своего брата. Я ухожу. До встречи.

— Наставник! — крикнул Цзян Хэн, выбегая за ним, но Ло Сюань уже исчез, словно тень.

Цзян Хэн потер переносицу и вздохнул. Он не ожидал, что их встреча после почти полугода разлуки закончится вот так.

Гэн Шу вернулся с мечом Пылающего Света в руках.

— Его брат погиб от рук людей из Ина?

Цзян Хэн кивнул. Он знал характер Ло Сюаня — тот не прощал обид.

— Что сказала принцесса? — Цзян Хэн на этот раз не упомянул слова «невестка».

Гэн Шу помолчал и сказал:

— Она хочет, чтобы мы остались, в царстве Дай. О браке она не говорила.

Цзян Хэн улыбнулся:

— Она импульсивная, думает одно — говорит другое, но она добрая. Брак ты сам отверг — что она могла сказать?

Гэн Шу вдруг раздраженно сказал:

— Не говори больше об этом.

— Хорошо-хорошо, — Цзян Хэну только и оставалось, что успокаивать его. — Иди спать, завтра тебе еще сражаться.

Цзян Хэн обнаружил, что Цзи Шуан была одной из немногих, кто мог сначала довести Гэн Шу до бешенства, а потом успешно смягчить его.

Несколько дней спустя вернулся кречет. Войска из уезда Сун прибыли. Переодевшись и представляясь торговым караваном, они затаились в Западном Шу. Им нужно было только письмо от Цзян Хэна, чтобы собраться за стенами столицы в ожидании приказа Гэн Шу.

Сун Цзоу был осторожным и внимательным человеком и понял намерения Цзян Хэна. Он отправил все войска уезда, но армию Юн, которая оккупировала уезд Сун, оставил охранять город. Таким образом, армия, которой командовал Гэн Шу, формально стала «армией Сына Неба», и никто не мог обвинить их во вмешательстве во внутренние дела другого царства.

Раннее утро в день зимнего солнцестояния.

— Мне очень интересно, — Цзян Хэн завтракал в зале. Гэн Шу и Ли Ми уже закончили есть и ушли по своим делам.

Цзе Гуй стоял на страже за дверью.

— Я никак не могу понять, — продолжил Цзян Хэн. — Кто именно сообщил этот секрет сестрице?

— Для вас двоих, — Цзи Шуан, разумеется, поняла, что он имеет в виду происхождение Гэн Шу, и небрежно ответила, — весь мир — враги. Разве есть, чему удивляться?

Цзян Хэн улыбнулся, разглядывая Цзи Шуан. Она приподняла бровь.

— Его Высочество Мяо слишком горд, ему не захочется оставаться в царстве Дай. — Цзи Шуан сказала: — Цзян Хэн, ты, наверное, думаешь, что я — всего лишь ваза для цветов[4], которая родилась в глубине дворца, выросла в глубине дворца и потому глуха к тому, что творится за его стенами?

[4] «Ваза/подставка для цветов» — метафора о чем-то красивом, впечатляющем, но бесполезном, не имеющем практического применения.

— Нет, — удивился Цзян Хэн. — Почему Вы так говорите? Много лет назад ходила молва, что принц Ли Шэн из Западного Шу — самый умный человек в Поднебесной. Для Вас гунцзы Шэн — второй отец и учитель. Я нисколько не сомневаюсь в способностях Вашего Высочества.

Цзи Шуан глубоко вздохнула:

— Если бы он был таким умным, то не поехал бы в тот день в Аньян.

У Цзян Хэна было много того, о чем он не говорил Гэн Шу, но сам давно понял: Цзи Шуан вовсе не так слаба, как кажется. Напротив, во всей этой истории именно она была тем человеком, который просчитывал и управлял событиями на расстоянии.

С тех пор как было отправлено письмо в уезд Сун, все перемены в царстве Дай были под ее контролем.

— Тогда я хочу спросить тебя, — серьезно сказала Цзи Шуан. — Как ты думаешь, я что за человек?

— Сложно сказать, — улыбнулся Цзян Хэн. — Но мне кажется, что Вы — самый умный человек в Западном Шу.

Цзи Шуан вдруг улыбнулась:

— Есть небеса выше небес, есть люди за пределами людей. Не стоит так говорить. Вот ты сейчас тоже в Западном Шу, и ты умнее меня.

— Не смею, я не настолько умен, — сказал Цзян Хэн. — Я впервые вижу, как Вы улыбаетесь. Вы с моим братом — оба не любите улыбаться.

Цзи Шуан погасила улыбку и спокойно сказала:

— Это я тоже заметила.

— У тех, кто не любит улыбаться, всегда есть что-то на сердце, — сказал Цзян Хэн.

На это Цзи Шуан ничего не ответила. Но чем больше Цзян Хэн думал, тем больше одолевали его смешанные чувства[5]. От уезда Сун до Западного Шу, от первой встречи с Цзи Шуан до спасения Ли Ми — все его шаги, казалось, были предвидены принцессой. Глубина ее ума была поистине непостижимой.

[5] «одолевали смешанные чувства…» (五味雜陳), букв. «пять вкусов смешались в беспорядке».

— Независимо от того, удастся нам или нет, я благодарна тебе, — сказала Цзи Шуан. — Ты — первый человек за много лет, у которого нет никаких связей с царством Дай, но который от всей души старается для нас.

Цзян Хэн улыбнулся:

— Даже без меня Вы бы все устроили. Вы — мастер вэйци[6], Ваше Высочество.

[6] «Мастер вэйци» (棋手), букв. «рука ци».

«Рука» — мастер, человек, владеющий навыком.

«Ци» — настольная стратегическая игра: вэйци (го) или сянци (китайские шахматы).

Цзи Шуан задумчиво замолчала. Цзян Хэн все эти дни не мог отделаться от мысли, что, если бы Гэн Шу приехал в Западный Шу без него, то неизбежно остался бы здесь без шансов вырваться.

— Ты мне нравишься, — тихо сказала Цзи Шуан. — Я самая младшая дочь в семье Ли и никогда не знала, что такое, когда есть младший брат. Могу я называть тебя младшим братом?

— Вы мне тоже нравитесь, — улыбнулся Цзян Хэн. — Конечно можете. И я тоже должен Вас поблагодарить.

Раньше Цзян Хэн никогда не думал в этом направлении, но сейчас вдруг его озарило: он понял глубокий смысл, заложенный в слова Цзи Шуан, и источник ее информации.

Но от этой догадки по его спине пробежал холодок. Секрет происхождения Гэн Шу был раскрыт, и к наследному принцу Лину это не имело никакого отношения. Скорее всего, источник утечки информации был в царстве Юн.

Почему? Естественно, они не хотели, чтобы Гэн Шу оставался в каком-либо царстве, и тем более не хотели, чтобы он погиб от чьих-либо рук. Поэтому они решили сообщить секрет только Цзи Шуан — единственной в царстве Дай, кто не стал бы убивать Гэн Шу.

И Цзи Шуан, похоже, действительно испытывала к Гэн Шу чувства. Даже узнав о старой кровной вражде, она все равно хотела, чтобы он остался в царстве Дай, и готова была защитить обоих братьев. Кроме того, она намеренно скрыла источник информации, чтобы, если Гэн Шу однажды вернется в Лоянь, у него не было обиды на род Чжи.

— Младший брат, — серьезно сказала Цзи Шуан, — мир жесток, береги себя.

Цзян Хэн кивнул:

— Я ухожу. Ждите хороших новостей.

Цзе Гуй ждал его за дверью. На этот раз Цзян Хэн вышел через главные ворота усадьбы принцессы. Сегодня все должно было случиться и прятаться уже не имело смысла.

— Иногда я удивляюсь, — сказал Цзе Гуй. Он запряг повозку, дождался, когда сядет Цзян Хэн и повез к месту встречи, которое назначил Гэн Шу.

— Чему? — Цзян Хэн сидел, закутанный в соболью накидку[7], в старой повозке и был в этот миг похож на Сына Неба, объезжающего свои владения.

[7] «Соболья накидка». В китайской культуре соболиный мех всегда считался символом высочайшего статуса и роскоши, был очень ценным и редким. В разные исторические периоды его ношение строго регламентировалось и было привилегией аристократии.

— Почему люди такие разные? — задумчиво проговорил Цзе Гуй. — Одни становятся игроками, а другие — фишками на доске.

Цзян Хэн знал, что Цзе Гуй из-за двери слышал весь их разговор, и спокойно ответил:

— Каждый сам выбирает свой путь. Почему ты решил, что фишка не может быть счастливее игрока?

— Это верно, — усмехнулся Цзе Гуй.

— Но, позволь сказать прямо, — сказал Цзян Хэн. — Вы — не игроки.

— «Вы»? — серьезно переспросил Цзе Гуй. — Кто это «вы»?

— Вы — те, кто переворачивает доску, — улыбнулся Цзян Хэн.

— Это твой отец был тем, кто переворачивает доску, — ответил Цзе Гуй. — А те, кто, проигрывая, посылают людей ее перевернуть — это братья Чжи Лан и Чжи Цун. А я всего лишь тот, кто мешает другим переворачивать доску. Нужно же иметь какую-никакую защиту, верно?

— Поэтому-то, — ответил Цзян Хэн, — все люди в Поднебесной так ненавидят моего отца. Да, тому, кто не соблюдает правил, трудно выжить в этом мире. Тебе нужно их соблюдать.

— А мне что-то не очень хочется соблюдать эти правила, — сказал Цзе Гуй. — Если бы я сейчас тебя похитил, интересно, что бы случилось дальше? На самом деле, у меня прямо руки чешутся, не терпится посмотреть.

— Скорее всего, ничего бы не случилось, — ответил Цзян Хэн. — Мое присутствие или отсутствие сейчас уже не важно.

Цзян Хэн недобро ухмыльнулся и спросил:

— Ты хочешь отвезти меня к вашему наследному принцу? Если я не ошибаюсь, он так и приказал? Где он прячется? Думаю, не в самой столице, а севернее?

Выражение лица Цзе Гуя вдруг изменилось. Цзян Хэн продолжил:

— Ты уже давно связался с Цзи Шуан. Это случилось сразу после того, как я и Чжи Мяо покинули усадьбу принцессы, верно?

Цзе Гуй, управляя повозкой, выехал за город. Ночью выпал небольшой снег, в горах стоял туман, река Фэн замерзла. Кречет вылетел за стены города и взмыл в небо. Вдалеке послышался слабый свист.

Одной фразой Цзян Хэн бесцеремонно раскрыл все планы царства Юн, подтвердив свою догадку: Цзе Гуй прибыл в столицу Западного Шу уже давно и привез тайное письмо от наследника Луна. Он встречался с Цзи Шуан, и именно тогда она узнала происхождение Гэн Шу и Цзян Хэна.

Лоянь хотел, чтобы Цзи Шуан выгнала Гэн Шу, чтобы они с Цзян Хэном не могли больше оставаться в Западном Шу. Но Цзи Шуан сразу разгадала истинный замысел Чжи Цуна.

Для нее жизнь Гэн Шу оказалась важнее, чем кровная месть за отца. Она хотела, чтобы братья остались, и решила защищать его. Однако трудно было сказать, сколько в этом решении было чувств, а сколько — выгоды. Цзян Хэн не мог этого определить.

Цзе Гуй потер макушку и сказал:

— Я ничего не знаю, господин тайши. Я просто выполняю приказ.

— Ладно, — тихо сказал Цзян Хэн. — Так куда же мы сейчас едем?

Повозка Цзе Гуя остановилась на перекрестке. Цзян Хэн наклонился вперед, приблизился к его уху и прошептал:

— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал. Мой наставник приехал. Я думаю, прошлой ночью ты наверняка подслушивал у стенки в соседней комнате, верно? Тебе ведь не хочется, чтобы мой наставник вдруг взбесился и отравил наследного принца Луна, чтобы заранее отомстить за меня?

— Наследник Лун не станет тебя убивать, — сказал Цзе Гуй. — Раз он не собирается тебя убивать, то и о мести говорить нечего.

— Но наставник может думать иначе, — сказал Цзян Хэн.

Он знал, что Цзе Гуй был в курсе событий и не мог не знать, что Ло Сюань приходил. Эти слова заставили Цзе Гуя изменить решение. Он щелкнул кнутом:

— Но! — и, развернув повозку, погнал коней к горе Чжуншань.

http://bllate.org/book/14344/1712544