Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 54. Письмо с просьбой о помощи

В уезде Сун пошел легкий снег. Зима на юге была очень приятной, похожей на климат Сюньдуна. Цзян Хэн лежал в деревянной ванне, а Гэн Шу снова позвал его лечь на себя.

Цзян Хэн держал в руках листок шелковой бумаги, которая была испещрена множеством мелких иероглифов, выведенных изящным почерком и смотревшихся очень мило. Очевидно, этот листок был оторван наспех и передан торговцу для срочной доставки. Но даже в момент крайней спешки писавший не проявил ни малейшей паники.

— Чжи-лан[1], — прочитал Цзян Хэн. — Хотя мы с тобой никогда не встречались, но уже связаны судьбой…

[1] «Чжи-лан» (汁郎). «Чжи» — фамилия Гэн Шу в Юне, «лан» — в данном случае «молодой человек/господин», с ноткой ласки к своему жениху или мужу; также ласковое обращение жены к своему мужу.

…— С тех пор, как мой царственный дядя погиб в Аньяне, характер отца-вана сильно изменился, в последние годы он уже не тот, что прежде. Старший брат по своей воле устроил наш брак, и это уже было дерзостью. Как может осмелиться эта погибшая[2] на столь бесцеремонную просьбу?

[2] «эта погибшая» — уничижительное самоименование человека, считающего себя погибшим морально (с рухнувшей репутацией или сломленный эмоционально).

Цзян Хэн серьезно сказал:

— Похоже, моя невестка в очень тяжелом положении.

Гэн Шу промолчал. Цзян Хэн продолжил читать:

— Армия Юна потеряла заставу Юйби, вся Поднебесная поднялась против них. Старший брат настаивал на союзе, упорно уговаривал отца-вана, но безуспешно и был заключен в тюрьму...

Гэн Шу заметил:

— У-ван царства Дай имеет двадцать семь сыновей, большинство разосланы по всем землям Дая, управляя уделами. Только наследный принц и трое принцев остаются при дворе, помогая управлять государственными делами.

— Этот «старший брат», — проговорил Цзян Хэн, — должно быть, Ли Ми.

Гэн Шу ответил:

— Да, это наследный принц Ми.

Хотя Цзян Хэн много лет провел в Озерной обители, он никогда не был в неведении о делах Поднебесной. Ло Сюань иногда объяснял ему ситуацию в разных царствах, а через деревню Фэнлинь проходили торговцы и приносили слухи из мира. Когда он был в Лояне, ситуация в этом мире великой смуты была для него ясной, ведь чиновники Сына Неба особо не занимались делами, и всегда было время послушать сплетни.

Больше десяти лет назад, когда звуки циня Гэн Юаня раскатились над Поднебесной, младший брат У-вана царства Дай по отцу, гунцзы Ли Шэн, принял смерть от Черного меча, и с тех пор характер У-вана сильно изменился — и без того вспыльчивый, его нрав стал еще более яростным. Но вскоре он сам понял, что дальше так нельзя, и постепенно передал власть при дворе своему старшему законному сыну Ли Ми.

После смерти брата У-ван начал пить с утра до ночи, уединившись в глубине дворца и редко занимаясь государственными делами.

Наследный принц Дая, еще не взойдя на престол, уже стал фактическим правителем царства. Договор о брачном союзе с Юном тоже был заключен усилиями принца Ли Ми. Перед ним развернулась сложная партия вэйци, и для этой игры ему пришлось временно отбросить ненависть, забыть о тех звуках циня и на время объединиться с врагом — царством Юн.

Но как только царства Чжэн и Лян осуществили свою хитроумную затею с покушением на Чжи Цуна и захватили заставу Юйби, внутренняя ситуация изменилась за одну ночь.

У-ван Дая снова взял власть в свои руки, отменил все прежние планы, и вознамерился отомстить роду Чжи, вернув старый кровный долг. Ли Ми изо всех сил уговаривал его и, по приказу вана, на месте был заключен в тюрьму.

В молодости У-ван был непобедим в сражениях, двадцать лет назад славился как «божество войны», соперничая с великим полководцем Чжун Вэнем из царства Лян. Под его авторитетом, сложившимся за годы, двор замер в страхе, никто не осмеливался открыто возразить.

И принцесса Цзи Шуан[3] тоже столкнулась с резко изменившимся характером отца-вана; ее посадили под домашний арест, чтобы она не вмешивалась.

[3] Цзи Шуан (姬霜). «Цзи» — фамилия правящего рода (она потомок императорской семьи), «Шуан» — «иней», «мороз».

Она испробовала все, что могла, видя, как армия Дая начинает готовиться. Ведь когда ван вернется с победой, первым делом он прикажет казнить ее старшего брата Ли Ми, сместит наследного принца и назначит нового. Она думала и думала, но выхода не находилось, и в отчаянии ей пришлось обратиться за помощью к Гэн Шу — своему далекому жениху, с которым еще даже не был заключен брак.

В конце концов, царство Юн тоже не хотело бы, чтобы Дай присоединилось к объединенной армии. Если бы удалось без единого сражения утихомирить ярость У-вана, их интересы совпали бы.

— Наши торговцы тоже разузнали еще одну новость, — сказал Сун Чжоу.

Цзян Хэн искупался, и сейчас Гэн Шу рядом с ним сухим полотенцем вытирал ему волосы.

— Уезду Сун наконец грозит беда? — спросил Цзян Хэн у Суна Чжоу.

Тот горько усмехнулся:

— Судя по всему, действительно, так.

Умным людям не нужно долго объяснять. Раз Цзи Шуан обратилась за помощью к Гэн Шу, другие, естественно, начали опасаться уезда Сун. Гарнизон в десять тысяч — не так уж много, но и не мало. Прежде чем выступить в поход, царство Дай обязательно постарается уничтожить эту силу в своем тылу.

Если только Гэн Шу не приведет в уезд Сун все войска Юна до того, как Дай начнет вторжение. Тогда дело другое.

— Сейчас они не посмеют прийти, — сказал Цзян Хэн. — Успокойтесь, господин Сун, за рекой еще есть царство Ин.

— Так и есть, — ответил Сун Чжоу. — Но что будет после начала весны, предсказать трудно, все зависит от того, кому будет принадлежать застава Юйби.

Цзян Хэн кивнул, взглянув на Гэн Шу, приподняв брови.

— Только мы вдвоем? — спросил тот.

— Мгм, — кивнул Цзян Хэн. — Ты же говорил: «куда угодно».

Гэн Шу ответил:

— Конечно. Я помню. Просто спрашиваю, не нужна ли охрана?

— А разве ты не охрана? — Цзян Хэн уже собирал вещи.

Гэн Шу ответил:

— Я готов.

Гэн Шу собирал только личные вещи Цзян Хэна и обнаружил, что у того только пустая бутылочка из-под пилюль, один комплект нижнего белья, даже денег не осталось, и еще какой-то ларец с красками и другими непонятными вещами. От такой скромности ему сразу стало не по себе.

Цзян Хэн сказал:

— Я пойду кое-что обсудить.

Гэн Шу уже не нервничал так сильно, как раньше. После прибытия Цзян Хэна в уезд Сун никто не интересовался этим внезапно появившимся юношей. Гэн Шу сказал своим приближенным командующим, что Цзян Хэн — главный регистратор, направленный для него из Лояня. Единственным, кто знал его, был Сун Чжоу, но даже тот не знал его истинного происхождения.

Сейчас Цзян Хэну нужна была помощь уезда Сун. Он вместе с Гэн Шу отправлялся в Сычуань, чтобы постараться освободить наследного принца Ли Ми и использовать его влияние, чтобы противостоять У-вану и остановить безумную идею развязать великую войну.

Хотя, размышляя об этом, Цян Хэн не хотел ничего делать для Юна, но он был в долгу перед Чжи Цуном — за те четыре года жизни Гэн Шу. Разрешение трудности с заставой Юйби будет возвращением этого долга дому Чжи.

Но более важным было другое: если царство Дай развяжет войну, первой его целью станет захват уезда Сун. Никто не захочет оставлять у себя в животе гвоздь, воткнутый Юном. Чтобы жить в этом, с таким трудом обретенном, пристанище, Цзян Хэн должен был попытаться уберечь уезд Сун, всех его жителей и воинов.

Он снова и снова пытался убедить себя, что, хотя помощь царству Юн сильно отклонялась от его первоначального замысла, он делал это потому, что тоже не хотел великой войны, не хотел использовать гибель сотен тысяч или даже миллионов людей для обмена на процветание и объединение Поднебесной. Ему нужно было, чтобы царство Юн отступило перед трудностями, а не чтобы были убиты все люди к северу от заставы Юйби.

Еще в Озерной обители он продумал долгосрочный план — помочь выбранному им правителю завершить дело объединения ценой минимальных потерь.

Изначально этим выбором был наследный принц Лин, но сейчас Цзян Хэн был озадачен. Действительно ли наследный принц Лин подходит? Не нужно ли ему пересмотреть и определить нового кандидата?

— Из коротышек выбирать самого высокого, — вспомнил Цзян Хэн слова, которые невольно вырвались, когда он обсуждал с господином демонов свои грандиозные планы и цели перед тем, как покинуть гору.

Среди пяти царств действительно не было подходящего кандидата на роль Сына Неба. И это была величайшая скорбь в эпоху великой борьбы.

Когда-то Чжи Лан мог быть этой надеждой, но он рано умер.

Цзян Хэн пришел в зал, где его ждали несколько торговцев.

— Это тайши, господин Цзян, — сказал Сун Чжоу. — Обсудите с ним детали.

Все присутствующие были торговцами из Дая. Цзян Хэн вежливо поклонился им первым. Те, потрясенные такой честью, поспешили усадить его.

Сун Чжоу, чтобы избежать лишних подозрений, не остался слушать и вышел из зала.

Гэн Шу упаковывал их простой багаж в один дорожный узел. Мечей у братьев не было, пришлось положить в него кинжал.

Сун Чжоу принес серебро и сказал Гэн Шу:

— Генерал, это деньги на дорогу, возможно, в Сычуани пригодятся.

Гэн Шу взвесил в руке — около ста лянов — и кивнул.

Сун Чжоу собирался удалиться, как вдруг Гэн Шу сказал:

— Вы были правы, господин Сун.

Сун Чжоу обернулся, не понимая. Гэн Шу объяснил:

— Я не человек Юна. Я просто когда-то думал, что это так.

Сун Чжоу улыбнулся:

— Вы снова шутите, генерал. Что значит «когда-то думал»? Вы всегда были человеком Сына Неба. Вы человек Поднебесной, генерал.

На следующий день уезд Сун подготовил для них двоих крытую повозку, проводить их пришел лично заместитель генерала армии Юна.

— Ваше Высочество, прошу простить за прямоту, но ситуация на заставе Юйби нестабильна, куда же Вы отправляетесь? — заместитель явно не понимал, почему Гэн Шу без всякой причины решил вдруг уехать.

Цзян Хэн сидел на козлах повозки, и держал на руке сокола. Прошло лишь чуть больше одного дня, а он уже полюбил эту птицу и сильно к ней привязался. Сокол был свирепого нрава, но с Цзян Хэном он был покорным, позволял себя хватать и тискать, как угодно, гладить по голове, дергать за лапы, тянуть за крылья, щипать клюв, и никогда не сердился.

Прямо как Гэн Шу.

Цзян Хэну нравилось постоянно держать его на руках, гладить или играть с ним, время от времени даже целовать, и он начал понимать, почему Гэн Шу тоже любит обнимать его как маленького зверька. Дарить друг другу простую и понятную нежность, показывая свои чувства, совсем не смущаясь.

Такая ласка действительно могла поднять настроение, сделать человека счастливым.

Гэн Шу даже не взглянул на заместителя. Он протянул ему письмо и сказал:

— Если во второй месяц, с началом весны[4], я еще не вернусь, вскрой письмо и действуй согласно написанному.

[4] Второй лунный месяц — примерно, середина/конец февраля - середина/конец марта.

В письме были запасные планы, составленные Цзян Хэном после долгой ночи размышлений и расчетов. Если им не удастся успешно разрешить проблему с У-ваном, Сун Чжоу лично отправится в столицу Ина, Цзянчжоу в низовьях реки Янцзы, чтобы уговорить Ин-вана и наследного принца выступить против Дая.

Тогда гарнизон уезда Сун неожиданно атакует столицу Ляна, Аньян, вынудив тех отвести войска с передовой, в объединенной армии останется только Чжэн. Дальше все будет зависеть от удачи самого Чжи Цуна, но, учитывая, что он смог воспитать такого хорошего полководца, как Гэн Шу, не считая неожиданного покушения, у него не должно возникнуть проблем с наследным принцем Лином.

— Ты слишком похож на отца, — проговорил Цзян Хэн.

Гэн Шу правил повозкой, они с Цзян Хэном были одеты как торговцы. Цзян Хэн — в дорогой одежде: застегнутая куртка из парчи; шапка с кисточками, свисающими у висков, украшенная жемчужиной ночного света; пао с вышитым золотой нитью на полах узором с белым тигром, на руках — озирающийся сокол.

Гэн Шу же по-прежнему был в простом черном боевом облачении с темным, почти незаметным узором, на левом плече — кожаный наплечник для сокола.

— Ты же не видел отца, — сказал Гэн Шу. — И мои глаза не завязаны.

Цзян Хэн ответил:

— Раз вдовствующая правительница Цзян сказала, значит, ты точно похож.

Гэн Шу проговорил:

— Мало кто видел его, особенно его глаза. Не беспокойся, меня не узнают.

Гэн Шу иногда удивлялся себе: как он может быть таким терпеливым? Когда-то во дворце Юна он ленился ответить наследному принцу Луну даже половиной слова, но с Цзян Хэном он всегда надеялся, что тот скажет еще что-нибудь, словно его голос был самой прекрасной небесной музыкой на земле. Когда он слышал его, в сердце расцветали цветы, расстилаясь по всем горам и равнинам. Иногда ему даже хотелось поддразнить его чуть больше, но, увы, язык у него всегда был неуклюж.

Цзян Хэн сказал:

— Мне нужно изменить твою внешность.

— Может порезать мне лицо? — предложил Гэн Шу.

— Зачем тебя резать? — ответил Цзян Хэн, потом сел рядом с ним, отпустив сокола полетать, и открыл шкатулку, разводя краски.

— А-а… — наконец понял Гэн Шу. — Изменение облика. А я думал, ты любишь рисовать. Я просто хотел пострадать для тебя, чтобы ты ударил меня мечом, оставил шрам, и тогда сердцу старшего брата полегчало бы.

Гэн Шу отпустил поводья, позволяя лошади самой медленно идти по дороге. Под теплым зимнем солнцем Цзян Хэн кисточкой слегка обрисовал уголки губ Гэн Шу, бормоча:

— Не говори глупостей, ты просто слишком привлекательный, лучше перестраховаться.

— Где ты этому научился? — спросил Гэн Шу.

Цзян Хэн опустил голову, обмакнул кисть и с улыбкой ответил:

— Наставник научил.

— Наставник многому тебя научил.

— Да.

Гэн Шу вдруг почувствовал укол ревности:

— Это девушка?

Цзян Хэн ответил:

— Разве ты не знаешь? Спрашиваешь, хотя сам знаешь ответ. Это Ло Сюань, мужчина. Только он не учил меня, как понравиться девушке.

Гэн Шу: «?»

Цзян Хэн рассмеялся:

— Когда встретишь свою невесту, тебе придется самому придумывать.

Гэн Шу упрямо повторил:

— Нет невесты. А Ло Сюаню сколько лет?

— На вид лет двадцать.

— Как он выглядит?

Цзян Хэн задумался: как бы описать? Гэн Шу снова сказал:

— Раз он меняет облик, наверное, ты его настоящего лица и не видел.

— В школе были только я и он, — проговорил Цзян Хэн. — Ему и не нужно было менять облик.

— В школе он заботился о тебе, да?

— Мгм, — кивнул Цзян Хэн.

— Как я заботился о тебе? — вдруг выпалил Гэн Шу.

Цзян Хэн смутно почувствовал в словах что-то невысказанное, всего на мгновение — Гэн Шу не очень нравилось, когда он говорил об Озерной обители;  так же, как ему самому не нравилось, когда тот говорил о Лояне.

— Мне бы тоже нужно изменить свой облик... — пробормотал Цзян Хэн. — Чуть-чуть.

Гэн Шу настороженно посмотрел на Цзян Хэна:

— А это кто?

Цзян Хэн слегка изменил свою внешность, взглянул в зеркало и сказал:

— Не знаю, наставник когда-то накладывал мне этот облик. Какой-то случайный человек, может?

Цзян Хэн использовал метод изменения облика, которому научил его Ло Сюань в школе, лишь слегка изменив нос, губы и линию подбородка.

В это время вернулся сокол. Он принес в лапах извивающуюся змею, и бросил ее прямо Цзян Хэну на колени. Тот мгновенно завопил. Гэн Шу испугался, но не змеи, а крика Цзян Хэна. Он быстро схватил змею на семь цуней[5]:

— Она не ядовитая! Не бойся! Смотри скорее — пятнистый полоз!

— Убери... убери! — Цзян Хэн отстранял голову. — Убери подальше!

[5] «…схватил на семь цуней». Семь цуней от головы — примерное место расположения сердца у змеи, хотя, у разных видов оно разное. Устойчивая метафора уязвимой/смертельной точки.

Цзян Хэна однажды укусила змея в Цаншане. Конечно, Ло Сюань быстро подоспел, а с ним любой яд был нипочем, но все же теперь он немного боялся.

Гэн Шу отпустил змею и сказал ему:

— Фэн Юй поймал его для тебя.

— Ох, — с облегчением выдохнул Цзян Хэн.

Сокол в это время сидел на кожаном наплечнике Гэн Шу, склонив голову, и недоуменно разглядывал его.

— Я очень тронут, — сказал Цзян Хэн ему. — Я не ем змей, но спасибо.

Уголки губ Гэн Шу слегка приподнялись:

— Он хотел угодить тебе, но ты не оценил.

— Никто бы не оценил! — Цзян Хэн не знал, смеяться или плакать. Но все же он был очень тронут подарком сокола, и погладил его по перьям.

Сокол прыгнул обратно на руку Цзян Хэна, спрятав когти.

Гэн Шу сказал:

— Поэтому он глупый, как и я.

— Ты не глупый.

— Хэн-эр, я глупый.

Цзян Хэн улыбнулся и прислонился спиной к спине Гэн Шу. Тот взял поводья, слегка встряхнул, повозка пересекла въезд на древний путь, вьющийся вдоль подножия гор Юйхэн, выехала на дорогу земель Шу и неторопливо покатилась вдоль реки. Зимой ее уровень спал, вода была зеленая и непостижимо глубокая, по берегам до горизонта тянулись вечнозеленые деревья, покрывающие высокие горы и хребты.

— Ты уже видел море? — спросил Гэн Шу.

— Нет, — рассеянно ответил Цзян Хэн. — Я жду, когда ты меня отведешь.

— Ммм… — Гэн Шу помолчал и снова спросил: — Помнишь, как мы ехали из Сюньдуна в Лоян?

— Многого не помню, — повернул к нему голову Цзян Хэн. — Только как Сян Чжоу водил меня на рыбалку.

Гэн Шу проговорил:

— А как я ловил для тебя рыбу, не помнишь…

Цзян Хэн вспомнил: в тот день было очень холодно, Гэн Шу, чтобы найти ему хоть немного мяса, простоял в глубокой воде весь день, но безрезультатно.

— На пути из Сюньдуна в Лоян было слишком холодно, — сказал Цзян Хэн. — Хорошо, что ты не замерз.

Гэн Шу сказал:

— Жаль, шарил в воде несколько часов, ничего не нашел.

Цзян Хэн ответил:

— Может, потому что в том горном потоке изначально не было рыбы.

— Тебе было жалко меня? — спросил Гэн Шу.

— Конечно, — сказал Цзян Хэн. — Я просто тогда не понимал.

Гэн Шу всегда говорил прямо, не скрывая своих чувств: будь то «мы больше никогда не расстанемся» или «тебе было жаль меня?», особенно его повторяющееся «Хэн-эр» — все это наполняло Цзян Хэна бесконечным теплом, но и немного смущали.

Но Гэн Шу был таким с первого дня в их доме: в десять лет он так говорил с ним, и в девятнадцать говорил все так же, только прежнее детское личико превратилось в серьезное, мужественное и красивое лицо мужчины.

— Знаю, что жалел, — небрежно бросил Гэн Шу. — Это дороже всего. Я больше ни с кем так не говорю, Хэн-эр.

Цзян Хэн рассмеялся:

— В Лояне ты наверняка так не разговаривал.

— В Лояне я не разговаривал ни с кем, копил все, чтобы сказать это тебе. Я так счастлив, Хэн-эр, что ты жив, что ты вернулся. Я снова ожил, я действительно слишком счастлив.

Гэн Шу задумался и продолжил:

— Все эти дни в моем сердце всегда светит солнце, прямо как во сне.

Гэн Шу словно хотел излить Цзян Хэну все чувства, которые таились в его сердце пять лет и не находили выхода; рассказать, как он тосковал по нему, как ему было тяжело. Но когда слова доходили до губ, он обнаруживал, что уже не знает, как это выразить. Он мог только неуклюже говорить о прошлом, надеясь, что Цзян Хэн поймет множество чувств, скрытых в этих воспоминаниях.

Цзян Хэн понял.

— Если ты будешь продолжать так говорить, боюсь, я тоже не захочу, чтобы ты женился на той невесте, — сказал Цзян Хэн.

Гэн Шу рассмеялся — как будто бы над тем, как неловко Цзян Хэн выразил свои  чувства, а может, и над собой, оттого, что внезапно тоже почувствовал себя немного смущенным.

http://bllate.org/book/14344/1608022