Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 51. Клинок под цветами

Сун Чжоу, получив известие о случившемся, поспешил прийти и остановился поодаль под крышей галереи. Он бросил на них взгляд, но ничего не сказал.

Цзян Хэн и Гэн Шу повернули головы и встретились с ним взглядами. Гэн Шу кивнул, давая понять, что все в порядке, взял Цзян Хэна за руку и они снова вернулись в комнату.

Несколько минут спустя он сидел на краю кровати, чувствуя себя намного лучше после того, как выпил лекарство, и рассеянно смотрел в пол.

Цзян Хэн положил руку на тыльную сторону его руки и мягко покачал ее. Гэн Шу резко повернул голову.

— Давай спать, — сказал Цзян Хэн. — Я устал, гэ. Я очень устал.

Гэн Шу кивнул:

— Хорошо.

Он повернулся к нему все корпусом, снял с него верхнюю одежду и повесил ее. Оба остались только в нижних одеждах. Похоже, сердце Гэн Шу еще не успокоилось — дыхание было прерывистым и немного учащенным.

— Эта кровать намного больше, чем та, что была у нас в Лояне, — сказал Цзян Хэн.

— Мгм», — согласился Гэн Шу. В уголке его губ еще оставались следы крови. Он развязал ворот — на груди переливалась сияющая нефритовая подвеска.

Цзян Хэн подвинулся вглубь кровати, Гэн Шу лег рядом. Цзян Хэн передвинул его руку, положив ее себе под шею, словно вернувшись во времена, когда они жили в столице.

— Гэ, — Цзян Хэн стер кровь с уголка губ Гэн Шу, — поспи немного. Проснешься — и все будет хорошо.

Гэн Шу ответил:

— Я боюсь заснуть.

Цзян Хэн взглянул на него. Тот тихо сказал:

— Я боюсь, что закрою глаза, а ты исчезнешь. Как будто все это сон.

Цзян Хэн не ответил. Гэн Шу повернулся на бок, повернувшись к нему, не желая отводить взгляд от его лица, даже на мгновение.

— Ты вырос, Хэн-эр, — сказал Гэн Шу. — Я много раз видел тебя во сне, и в моих снах ты всегда был ребенком».

— Значит, я настоящий, — ответил Цзян Хэн. — Видишь? Я вырос.

Оба, переполненные и печалью, и радостью, улыбнулись. Но улыбка Гэн Шу по-прежнему была вымученной.

Цзян Хэн погладил его руку, сжал его крепкое запястье и сказал:

— Ты тоже вырос, стал выше и сильнее.

Фигура Гэн Шу уже была взрослой, руки и ноги были пропорциональными, талия — подтянутой и сильной. Постоянные занятия верховой ездой и стрельбой сделали мускулы на груди рельефными, а в руках и ногах чувствовалась скрытая взрывная сила.

Когда его пальцы сжимали запястье Цзян Хэна, он чуть не сломал его.

Черты его лица также сильно изменились по сравнению с детством. Брови и глаза стали более выразительными, чем в детстве. Когда Цзян Хэн снова увидел его в Сяошане, он едва узнал его.

— Ты выглядишь не так, как раньше, — Гэн Шу нежно приложил тыльную сторону пальца левой руки к щеке Цзян Хэна, касаясь осторожно, будто боялся помять лепесток.

Тот тихо спросил:

— Ты не узнал меня?

— Нет, — ответил Гэн Шу. — Я узнал тебя с первого взгляда.

С этими словами он снова приложил палец к его лицу, к уголку губ.

Цзян Хэн опустил взгляд и увидев нефритовую подвеску на груди Гэн Шу, затем поднял глаза и встретился с ним взглядом. Его лицо казалось одновременно чужим и знакомым. Знакомым, потому что он по-прежнему оставался собой, он все еще был Гэн Шу. А легкое ощущение чуждости заключалось в том, что спустя пять лет его облик напоминал другого человека.

— Отец раньше был похож на тебя? — спросил Цзян Хэн озадаченно.

— Не знаю, — ответил Гэн Шу. — Но вдовствующая правительница Цзян сказала, что похож.

— Ммм — Цзян Хэн, лежа в объятиях Гэн Шу стал поворачивать подвеску, то так, то эдак, играя с кусочком нефрита как в детстве.

У наследного принца Луна тоже есть такая, — Цзян Хэн понял из слов Гэн Шу, что это символ ответственности и предназначения.

— Выбрось ее, — сказал Гэн Шу. — Я не хочу больше это хранить.

— Оставь, — устало ответил Цзян Хэн. — Ты прав, гэ. Все это уже не важно.

Он обхватил Гэн Шу и уснул в его объятиях. Гэн Шу медленно закрыл глаза, поднял руку, безотчетно погладил голову Цзян Хэна и положил ладонь ему на макушку.

***

Столица Юна, город Лоянь, дворец.

Чжи Цун пробудился от кошмара и резко сел, тяжело дыша.

— Гэн Юань! — хрипло крикнул он, обезумев. Убийственный выпад Цзян Хэна пробудил страх, таившийся очень глубоко в его сердце. За эти годы ему часто снился удар меча Гэн Юаня. И вот он пришел, чтобы отомстить за Чжи Лана, великого вана царства Юн!

Этот рев прокатился по дворцу, мгновенно переполошив стражников, дворцового лекаря и его родного сына, наследного принца Луна.

Тот быстро подбежал и увидел, что лоб отца покрыт холодным потом, а лицо побелело. Врачи собрались вокруг, осматривая правителя.

Лекарь сказал наследному принцу:

— Поздравляю Его Высочество наследного принца, великий ван уже вне опасности, яд вышел. Ему нужно не спеша восстанавливаться какое-то время, сражаться больше нельзя.

Наследный принц с облегчением выдохнул и сел у края кровати.

Чжи Цун, только что оправившийся от тяжелой болезни, был очень слаб, укутан в одеяло, словно за одну ночь постарел лет на десять.

— Как обстановка на поле битвы? — мрачно спросил он. — Говори. Я полагаю, все уже кончено?

Принц Лун горько улыбнулся:

— Убийца скрылся. Брат и Цзе Гуй разделились и преследовали его, но не догнали. Крепость Юйби пала. Брат сначала попал в руки наследного принца Лина, но, по сообщениям разведчиков, его кто-то спас, и где он сейчас — неизвестно.

На лице Чжи Цуна появилась горькая улыбка. Еще один неверный ход. Бесчисленные запутанные мысли заставили его вытащить кинжал и прижать Цзян Хэна к груди... Интересно, очень интересно!

— Твой царственный брат вот так просто попался? — Чжи Цун уже догадался о ходе событий.

Принц воскликнул:

— Отец! Он ценой своей жизни дал нам возможность уйти из заставы Юйби!

— Он — сын вана, — мрачно сказал Чжи Цун. — Так и должно быть.

Наследный принц управляет царством, сын вана командует армией; братские узы, кровь гуще воды — таков извечный порядок царства Юн. У Чжи Цуна был только один родной сын, и он не хотел, чтобы кто-то отнимал у него любовь и тем более власть. Поэтому Гэн Шу стал "сыном вана" в другом смысле, взяв на себя обязанности защитника брата.

Но все это было разрушено внезапным появлением Цзян Хэна. Как он смог выжить? Чжи Цун, тщательно все просчитывавший, в тот же момент, как увидел Цзян Хэна решил: его надо убить.

Иначе, когда появится младший брат Гэн Шу, преданность того наследному принцу значительно ослабнет. Чжи Цун понимал лучше, чем кто-либо, что в сердце его приемного сына Цзян Хэн всегда был на первом месте.

Чтобы обеспечить для Чжи Луна абсолютную преданность Гэн Шу, он должен был стереть Цзян Хэна с лица земли.

Хотя Чжи Цун не слишком хотел убивать его — у двух сыновей Гэн Юаня были свои способности и свое упорство. Если б это было не ради родного сына, ему не пришлось бы идти на такое... Но пока Цзян Хэн жив, род Чжи не сможет по-настоящему удержать Гэн Шу.

Раз он потерпел неудачу, нужно обязательно найти способ исправить положение. Сейчас еще не поздно.

Однако судьба сыграла с ним злую шутку. Изначальные планы Чжи Цуна отклонились от намеченного, и вместо этого он сам получил удар меча от сына старого друга.

И он воспринял поступок Цзян Хэна как предупреждение от призрака Гэн Юаня.

Чжи Цун долго молчал, потом спросил:

— Что твоя тетя?

Принц Лун ответил:

— Она встала лагерем к северу от заставы Юйби. Армия в ее руках, она готовится отбить крепость.

Чжи Цун:

— Она одна не справится. Передай Гуань Вэю, отправь сокола с письмом твоему царственному брату.

Принц Лун с тревогой ответил:

— Но я не знаю, где он сейчас.

Чжи Цун посмотрел на наследного принца, помолчал и произнес два слова:

— Уезд Сун.

***

Сон Цзян Хэна был беспокойным, но через несколько дней все наконец пришло в норму. Встреча с Гэн Шу казалась нереальной, поначалу ему все еще было трудно поверить, что все происходит на самом деле.

— Гэ… — окликнул Цзян Хэн.

Он не знал, чем занять себя, и мог только сидеть сиднем весь день напролет.

— Ммм? — отозвался Гэн Шу, который тоже внезапно потерял все цели в своей жизни. Единственное, что он делал изо дня в день — сидел напротив Цзян Хэна и смотрел на него. Цзян Хэн несколько раз протестовал, потому что ему было неловко под его пристальным взглядом, и Гэн Шу пошел на уступки, немного отодвинувшись в сторону, и глядя чуть со стороны.

Ему нужно было обязательно держать Цзян Хэна за руку или прикасаться к нему, он развязывал их пояса и связывал их вместе.

— Иди, позанимайся боевыми искусствами, — сказал Цзян Хэн. — Сидеть так целыми днями, разве не скучно?

— Не скучно, — серьезно ответил Гэн Шу.

Цзян Хэн взял в руки книгу и сделал вид, что хочет ударить его:

— Иди! Не торчи тут все время.

— Мешаю? — не удержался Гэн Шу.

— Выйди во внутренний двор, — сказал Цзян Хэн, — покажи мне технику Черного меча. Наставник учил меня многим боевым приемам, но я все проглотил, не жуя, и многое уже не могу вспомнить.

— У тебя техника трехлапого кота, — ответил Гэн Шу. — Зачем тебе заниматься боевыми искусствами?

— Техника трехлапого кота, — Цзян Хэн недовольно закрыл книгу. — Но я чуть не отправил твоего приемного отца на западные небеса. Видимо, не следует недооценивать противника.

Гэн Шу проявил свою обычную покорность в общении с Цзян Хэном и сознательно прекратил спор. После их воссоединения даже то легкое стремление к авторитету старшего брата, которое было у него пять лет назад, исчезло без следа. Цзян Хэн говорил ему сделать что-то, и он делал все, лишь бы не прогоняли слишком далеко, принимая все безоговорочно.

Взгляд, которым смотрел Гэн Шу на Цзян Хэна, часто заставлял того думать, что он хочет съесть его или слепить из них двоих одну глиняную фигурку, чтобы они слились в одно целое и уж точно никогда больше не расстались.

Братец захотел посмотреть на технику меча, и Гэн Шу естественно послушно пошел ее показывать.

Цзян Хэн просто дал ему хоть какое-то занятие, чтобы он не сидел целыми днями без дела, забивая мысли ерундой, а то опять расстроится. Увидев, что Гэн Шу начал тренироваться с мечом во дворе, он скучающе принялся листать книгу.

Но постепенно техника меча Гэн Шу привлекла его внимание. Его фигура была стройной, выше, чем у Ло Сюаня, ростом почти как Сян Чжоу. За пять лет усердных тренировок и высокого положения, вокруг него появилась естественная убийственная аура. Когда он выхватывал меч — к небу взлетали лепестки сливы, когда убирал его, собираясь с духом — стоял высоко и прямо как настоящее нефритовое дерево, встречающее ветер.

Цзян Хэн начал понимать, почему матушка так тосковала по отцу. Тот день много лет назад, когда впервые увидела Гэн Юаня, она наверняка запомнила на всю жизнь.

Нынешний Цзян Хэн больше не был тем ребенком, запертым за высокими стенами. За исключением лет, проведенных в сокрытой Озерной обители, он уже многое повидал и многих повстречал. И Гэн Шу был ярче и необычнее любого другого человека.

— Хэн-эр, — серьезно окликнул Гэн Шу, убрав меч.

Цзян Хэн, оцепенело смотрящий на него, приподнял брови с вопросительным выражением.

— Будешь смотреть еще? — сказал Гэн Шу. — Я знаю и другие техники.

Цзян Хэну вдруг тоже захотелось размяться. Он поднялся и сказал:

— Дашь наставление в паре приемов?

В глазах Гэн Шу мелькнула легкая улыбка:

— Буду использовать только одну руку. Нет, два пальца.

Цзян Хэн ответил:

 — Не стоит недооценивать людей!

Гэн Шу взял рукоять деревянного меча указательным и средним пальцами и небрежно встал посреди сада лицом к Цзян Хэну.

Тот думал, что навыки, которым он научился у Ло Сюаня, позволят ему дать хоть какой-то отпор. Однако, стоило Гэн Шу сделать первый же шаг, он понял как сильно ошибался.

И услышал от Гэн Шу то же самое, что и от Ло Сюаня.

«Выделываешься[1]».

[1] «Выделываешься» (花裡胡哨), букв. «Цветы в варварском свисте». Идиома, означающее нечто показное, вычурно пестрое. К тому же – отсылка к названию главы.

«Цветы» — символ пестроты, легкости, несерьезности (в нашем случае). Человека, который показушничает, не имея серьезных навыков, называют «подставкой для цветов».

«Варварский» (胡), букв. "ху" — северные кочевые племена, в Китае символ дикости, безвкусицы.

«Свист» (哨) — также может означать нечто резкое, кричащее.

Как бы Цзян Хэн ни выхватывал меч, Гэн Шу всегда одним движением мог легко достать до его горла, даже не сдвинувшись с места.

Цзян Хэн вспотел, использовал все свои умения, и в конце концов отбросил меч в сторону, с досадой признав поражение.

— Теперь ты признаешь, что отец… Чжи Цун недооценил противника и только потому получил от тебя удар? Если снова встретишь того, с кем не можешь справиться, — сказал Гэн Шу, — ни в коем случае не действуй сам.

Цзян Хэн сказал:

— Иногда приходится встречать врага лицом к лицу, а как еще?

— Позови меня, — ответил тот.

Цзян Хэн подумал, что так и есть. Теперь, когда с ним Гэн Шу, ему больше не нужно самому вступать в схватку.

Гэн Шу убрал меч и прошел за Цзян Хэном, наблюдая за выражением его лица, опасаясь, что тот огорчится из-за поражения. Он утешил:

— Но ведь ты с детства не занимался боевыми искусствами, а достиг такого уровня, Это очень хорошо. Например, в сражении Цзе Гуем мне придется выложиться по полной.

Однако, проигрыш не вызвал у Цзян Хэна ни капли недовольства — ведь в его сердце Гэн Шу всегда был вторым по способностям в Поднебесной, эта мысль глубоко укоренилась в нем с самого детства.

То, о чем он сейчас думал, было связано с рассказами о лучших убийцах Поднебесной.

— Кто эти пять великих убийц? — взволнованно спросил он.

Гэн Шу и Цзян Хэн вернулись в зал и снова сели. Гэн Шу ответил:

— Сян Чжоу, Цзе Гуй, твой наставник Ло Сюань, отец и Таинственный гость.

Цзян Хэн проговорил:

— Когда-то давно я думал, что Таинственный гость — это мой наставник.

Гэн Шу покачал головой:

— Ло Сюань покидал Озерную обитель. Тринадцать лет назад они на пару с Сян Чжоу вырезали почти три тысячи воинов армии Ина, и с тех пор никто не осмеливался ступить в горы Цаншань.

Так вот в чем дело... Цзян Хэн с любопытством посмотрел на Гэн Шу:

— А откуда ты это узнал?

— Командующая принцесса, — Гэн Шу сидел прямо, сохраняя военную выправку. Армейская дисциплина армии Юна за эти годы словно острый клинок обстругала его, заставляя всегда сохранять серьезность и сосредоточенность, двигаться как ветер, сидеть как колокол[2]. По сравнению с небрежными манерами людей из Чжэн, он был похож на меч в ножнах.

[2] «…сидеть как колокол» (坐如钟) — нижняя часть тела устойчивая и непоколебимая, верхняя — прямая и собранная.

Он подумал и снова заговорил:

— В свободное время она любила рассказывать нам истории, больше всего об отце, а еще о лучших убийцах Поднебесной, местных нравах и обычаях, событиях в мире. Она многому меня научила.

Цзян Хэн сказал:

— Я вижу, что ты стал больше говорить.

— Только с тобой, — ответил Гэн Шу. — Сейчас у меня много слов, которые я хочу сказать тебе, только неуклюж в речах.

— У нас есть время поговорить неспеша, — Цзян Хэн не знал, смеяться или плакать. — Куда ты торопишься?

На мгновение братья снова замолчали. Цзян Хэн вдруг вспомнил:

— Кстати, забыл тебе сказать...

Гэн Шу поднял брови, с ожиданием глядя на Цзян Хэна, и тот тихо произнес:

— Матушка умерла…

Гэн Шу не знал, что ответить. На самом деле он предвидел это еще в тот день, когда госпожа Чжао ушла. Она была стойкой и непреклонной женщиной, даже в последний момент жизни решительно прекратила рыдания сына, превратила смерть в разлуку, позволив Цзян Хэну свыкнуться с ее уходом и в конце концов запечатлеть ее в памяти живой.

И ее цель была достигнута.

Всю свою жизнь, каждое мгновение она была хозяйкой своего пути, и даже когда пришла смерть, она ничего не боялась.

— Прах Сян Чжоу погребен в Цаншане, — сказал Цзян Хэн. — Если будет возможность найти вещи матушки, заберем и положим их туда тоже.

— Хорошо», — ответил Гэн Шу. — Позже сделаем это вместе.

Снова пришел Сун Чжоу.

За три дня с тех пор, как братья прибыли в уезд Сун, они уже и поспорили, и поплакали, их эмоции наконец улеглись. А Сун Чжоу проявил предельное терпение, оставив для этого достаточно времени. Что же теперь нужно сделать без промедлений?

Сун Чжоу, держал в руках стопку бумаг и привел двух главных управляющих. Он слегка поклонился Цзян Хэну и Гэн Шу у входа в зал.

— Необходимые работы перед наступлением зимы завершены, — проговорил он. — Пришел доложить генералу.

Гэн Шу полулежал на кровати, в нижних одеждах, босиком, обнимая Цзян Хэна. Он не мог удержаться от проявлений нежности к нему — укладывал его на себя, не позволяя отойти ни на шаг, гладил по щекам и щипал за кончик носа, как в детстве, поглаживал спину, поправлял волосы, словно играя с маленьким зверьком. Цзян Хэн символически сопротивлялся несколько раз, а потом позволил Гэн Шу делать что угодно. Эти ласки и нежность очень нравились ему, он был словно кот, греющийся на солнце.

Гэн Шу хотел велеть Сун Чжоу положить бумаги и удалиться, но Цзян Хэн уже встал с груди, поправил нижнюю одежду и надел верхнюю. С лицом, покрасневшим от неловкости, он улыбнулся:

— Прошу, господин Сун, как раз хотел с Вами поговорить. Воины все равно без дела, пусть помогут простому народу распахать целину.

— Это было бы просто замечательно, — улыбнулся Сун Чжоу.

В общении с гражданским чиновником у Цзян Хэна естественным образом проявилась привычная манера поведения. В свое время он был самым младшим чиновником при дворе Цзинь, и как вести государственные дела знал очень хорошо. Место, где он мог полностью проявить свои способности, было не полем боя, а при дворе правителя, и в этом смысле наследный принц Лин действительно упустил прекрасную возможность.

Сун Чжоу улыбнулся:

— Господину Цзяну хорошо живется в уезде Сун?

Цзян Хэн знал, что Гэн Шу еще не говорил местным чиновникам, кто он такой. При словах «господин Цзян», в его памяти вдруг всплыла давно забытая сцена.

— Господин Сун? — припомнил он.

 Пять лет назад Сун Чжоу приезжал в Лоян для доклада и еще спрашивал у Цзян Хэна дорогу за стенами внутреннего дворца!

Сун Чжоу вздохнул и многозначительно сказал:

— Господин тайши, давно не виделись.

Оба тут же улыбнулись, понимая друг друга. Цзян Хэн спросил:

— Как Вы меня узнали?

Сун Чжоу ответил:

— У некоторых людей взгляд не меняется, сколько бы времени ни прошло.

Цзян Хэн спросил Гэн Шу:

— Гэ, ты его помнишь?

Тот покачал головой:

— Не помню.

В глазах Гэн Шу никогда не было большого количества людей. В прошлом, под командованием Чжао Цзе, он видел только Цзян Хэна и мыслил очень просто. Местный чиновник для него вообще ничего не значил.

http://bllate.org/book/14344/1602585