Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 23. Шипы, пронзающие кости

[1] «Песнь о возвращении» (歸去來辭) — известная классическая поэма автора Тао Юаньмина (陶淵明 об уходе с государственной должности и возвращении к простой жизни.

Прослужив всего три месяца уездным начальником в эпоху Восточной Цзинь (эпоха смуты, коррупции, слабого правления, постоянных внешних угроз с севера), он не пожелал расшаркиваться перед заносчивым приезжим императорским цензором, отказался от государственной должности и вернулся в родную деревню, написав поэму о радости возвращения от светских интриг и раболепия к простой и свободной жизни с семьей на природе, с вином и книгами.

[2] «Шип, пронзающий кости» (透骨釘). Классический китайский инструмент убийства или пытки. Короткий металлический шип или игла, почти всегда отравленный смертельным ядом. В отличие от игл для акупунктуры, они используются для гарантированного убийства или лишения сил/воли к жизни. Здесь не только инструмент, но и метафора.

Наледь у выхода ущелья Линшань.

Великая битва шла повсюду — с горных вершин по склонам, от склонов до подножий. Льды и снега, оседавшие на них сотни лет, обрушились, безжалостно хлынув вдоль ущелья Линшань, затопив северную часть столицы и заблокировав ворота Сюаньу. Снежной лавине некуда было деться. Подобно потоку воды из прорвавшейся плотины, она вырвалась из ущелья на юго-запад, сметая все на своем пути, пока не достигла реки Лошуй.

Сосны ломались. Валуны катились. Лед на реке Лошуй трещал. Сотни тысяч цзиней сошедшего снега, смешанного с грязью и камнями, обрушились в реку, сокрушив ледяной покров.

Старец с волосами цвета журавлиного пера, но с лицом юноши, опираясь на посох, вместе с молодым человеком подогнал ослиную повозку к берегу Лошуй. Не успев переправиться через реку, старец уселся на прибрежный валун, открыл бурдюк и сделал несколько глотков вина.

А молодой человек, стоя на коленях у подножия горы, разгребал снег руками.

— Ло Сюань, — позвал старец.

Юноша по имени Ло Сюань не ответил. Его окровавленная правая рука окрашивала алым небольшие участки снега.

Старцу было уже за семьдесят, но он был бодрым и энергичным. На его бурдюке были вышиты изображения четырех божественных существ-хранителей[3], а сбоку виднелась древняя печать с именем: «Мастер демонов Янь».

[3] «Священные существа-хранители». Черная Сюаньу (Черная Черепаха) — хранитель Севера, Лазурный дракон — Востока, Алая Чжуцзюэ (Красная Птица/Феникс) — Юга, Белый Тигр — Запада.

Сюаньу — черепаха со змеиным хвостом, черепаха-змея.

Чжуцзюэ, по сути, не феникс, а птица с огненными, пылающими перьями (наша жар-птица). Она именно небесное существо-хранитель; не возрождается как феникс и не является символом императорской власти и добродетели. Феникс более близок к людям.

Об этом имени на Центральных равнинах уже мало кто знал.

О тех таинственных горах Цаншань и Длинном озере[4] без конца и края, о сказочных павильонах, стоящих среди облаков и туманов высоко над водой, словно обитель бессмертных, и об имени «Господин Гуй», в конечном итоге затерявшемся в потоке лет, теперь никто и не вспоминал[5].

[4] «Цаншань» (沧山), букв. «Синие горы».

«Длинное озеро» (长海).

Длинное озеро – реально существующее в Китае высокогорное озеро в знаменитом национальном природном парке Китая Цзючжайгоу (九寨沟), провинция Сычуань. Не такое огромное, но горы вокруг него — синие.

[5] «Мастер демонов Янь», «Господин Гуй». 

В обоих случаях используется слово «Гуй» (鬼 ) — потусторонние, нечеловеческие сущности и соответствующие им прилагательные — «души умерших, духи и призраки, черти и демоны»; «темный, дьявольский, призрачный, нечеловеческий, отвратительный» и т.д. Также может быть ласковым обращением к ребенку («чертенок»), или описанием по-нечеловечески развитой способности, например, гениальности или хитрости. 

Слово может быть быть и фамилией, но здесь это не она.

Ло Сюань разгреб наледь, и под окрашенным кровью снегом показалась иссиня-фиолетовая рука.

Это была шестнадцатая рука, которую он откопал за сегодня.

От горных обрывов до подножия — повсюду были застывшие, воздетые вверх руки, тысячи и тысячи, замерших в самых причудливых позах. Перед лицом внезапно обрушившейся гибели каждая рука отчаянно тянулась в пустоту, пытаясь ухватить последнюю надежду на спасение.

Но эта рука была не похожа на другие. Она сжимала деревянный обломок, и, казалось, даже в последнее мгновение жизни продолжала что-то оберегать.

— Господин, — увидев эту руку, Ло Сюань обернулся: — нашел.

Господин Гуй допил последнюю каплю вина из бурдюка, и, не вставая, жестом показал Ло Сюаню, чтобы тот продолжал копать.

Тот продолжил руками разгребать снег, и под ним показалась разбитая деревянная повозка. Она перевернулась под лавиной и придавила собой стройного Сян Чжоу.

Увидев его, Ло Сюань опустился на колени и обнял окоченевшее тело.

Кровь на теле Сян Чжоу замерзла, брови и волосы были покрыты инеем, а на лице сохранилось выражение, которое было в последний миг перед смертью. Зрачки были расширены, но в них не было никакой паники. Его темно-синее лицо по-прежнему хранило неизменную мягкость, и в уголках рта застыла легкая улыбка.

Одной рукой он упирался в землю под собой, спиной удерживая навалившуюся на него повозку, другая рука была слегка вытянута вперед, сломана и изогнута под неестественным углом бортом повозки.

Утреннее солнце вышло из-за гор, и золотой луч упал на его лицо, осветив знак «Ци» — «Отверженный».

Ло Сюань протиснулся под снежный навес, взял его сломанную правую руку, прижал к груди, и с усилием вытащил мертвого Сян Чжоу из тесного пространства.

Оказалось, что под ним было еще одно тело, опутанное веревками от повозки и прижимавшееся к нему.

Цзян Хэн, зажмурив глаза, одной рукой вцепился в одежду Сян Чжоу. В последний миг схода лавины они держались друг за друга.

Господин Гуй, глядя на эту сцену, кивнул и постучал посохом по камню.

— Раз нашли, пойдем, — сказал он. — Не будем возвращаться в столицу.

Ло Сюань, стоя на коленях в снегу, все еще прижимал к груди Сян Чжоу, и, склонив голову, смотрел на него, осторожно стирая со лба и бровей иней.

Снег и льдинки, покрывавшие лицо Сян Чжоу, медленно таяли под теплым дыханием Ло Сюаня.

Потом он подогнал ближе ослиную повозку и уложил на нее Сян Чжоу.

Цзян Хэн так и лежал, скрючившись, на боку в защитном куполе, созданном другим телом. Через мгновение Ло Сюань поднял и его, положив рядом с Сян Чжоу.

Господин Гуй не стал спрашивать ученика, зачем он взял с собой еще один труп, а Ло Сюань не стал объяснять. Он запряг повозку, вскочил на нее, повернулся боком, чтобы накрыть тело Сян Чжоу тканью. Случайно он коснулся пальцами щеки Цзян Хэна и тут же отдернул руку.

Но потом, подумав, он прикоснулся к ней снова.

— Господин, — сказал Ло Сюань, — этот ребенок еще жив.

Господин Гуй равнодушно ответил:

— Хочешь его спасти?

Дыхание Цзян Хэна было еле заметным. Его ноги неизвестно сколько пробыли под раздавленной повозкой, ниже колен они были раздроблены, и в местах переломов образовалась сильная опухоль.

Столкнувшись с лавиной, он оказался на грани жизни и смерти.

В забытьи ему снились цветущие персиковые деревья, под ними журчал ручей, вода в котором доходила лишь до колен.

На другом берегу госпожа Чжао сидела в персиковой роще, лепестки мягко кружились в воздухе, откуда-то доносились звуки циня.

Рядом с госпожой Чжао сидел мужчина в черном, с черной повязкой на глазах.

— Папа! Мама! — с улыбкой крикнул Цзян Хэн.

Он вошел в прохладную воду ручья, переходя вброд, и снова окликнул:

— Папа! Мама!

И тут же вода в ручье стала кроваво-красной и вскипела; поток у него под ногами превратился в бурлящую кровь, словно мимо с воем проносились тысячи острых лезвий, срезая плоть с его голеней.

Цзян Хэн в ужасе смотрел на это, пошатнулся, потерял опору, упал в ручей и в страхе закричал.

— Спасите меня! Спасите!

Вода накрыла его с головой, безжалостно срывая каждый кусочек плоти с его тела, и Цзян Хэн превратился в белый скелет.

От невыносимой боли с громким криком Цзян Хэн внезапно очнулся.

Яркое солнце струилось через оконную решетку и светило ему в лицо. В воздухе стоял едкий запах лекарственных трав.

Все тело Цзян Хэна болело, а ноги — особенно невыносимо. Грудь, лицо, даже горло, когда он пытался крикнуть, горели. В ноги, казалось, вбили множество железных гвоздей, и это причиняло ему невыносимые муки.

«Где я?» — мелькнула у Цзян Хэна мысль. Лишь мгновение он мог вынести терзающую его боль, и тут же его сознание снова помутнело, и закричал в исступлении.

Все его тело била дрожь. Он сбросил одеяло — и увидел свои ноги.

Вдоль костей — от колен к голеням и ниже, до лодыжек, — в каждую ногу было вбито около двадцати окровавленных гвоздей.

Цзян Хэн глубоко вдохнул, от боли его лицо стало белым. Он протянул руку; опираясь о стоящую у кровати подставку с лекарствами, попытался сесть, но лишь с грохотом опрокинул ее.

Тут же открылась дверь.

Солнечный свет заслонила фигура молодого человека. Он был в боевом облачении[6], тело и лоб покрыты каплями пота. Подойдя к кровати, он, не глядя на Цзян Хэна, поднял подставку с лекарствами, достал из шкафчика в углу комнаты потрескавшуюся чашку, левой рукой взял из нее щепотку какого-то порошка и, вернувшись к постели, приложил ее к щеке Цзян Хэна.

[6] «Боевое облачение» (武服) — общее понятие: это может быть костюм для занятий боевыми искусствами, походная одежда или броня.

Мгновенно накатила сонливость. Цзян Хэн несколько раз судорожно вздохнул, глаза его потухли, он завалился набок и потерял сознание.

Через какое-то время он снова очнулся. Едва он попытался заговорить, как молодой человек, услышав стон, поднялся, снова достал ту чашку, взял немного порошка из нее и снова приложил к его лицу.

Цзян Хэн не мог оказать ни малейшего сопротивления и провалился в глубокий сон.

Так повторялось снова и снова, дни сменялись ночами, закаты — рассветами. Цзян Хэн приходил в себя семь раз, и каждый раз молодой человек поступал точно так же.

Когда Цзян Хэн очнулся в восьмой раз, за окнами шел дождь, боль в ногах немного утихла. Он открыл глаза и не увидел в комнате того молодого человека.

Наступил следующий день. Цзян Хэн, стиснув зубы от боли, лежал на кровати, тяжело дыша. Пот пропитал матрас, одеяло и подушку.

Он боялся смотреть на свои изувеченные ноги и только терпел, уставившись в потолок.

Снаружи он услышал детский, но совершенно бесстрастный голос девочки:

— Он очнулся, Ло Сюань. Тебе стоит пойти, взглянуть.

Вскоре дверь снова отворилась, и вошел тот самый молодой человек по имени Ло Сюань.

Лицо Цзян Хэна по-прежнему было бледным, но боль стала слабее, чем при первом пробуждении. Он наконец смог собраться с мыслями и взглянуть на своего спасителя.

Воспоминания о мгновении схода лавины понемногу возвращались, и он понимал, что этот человек спас ему жизнь.

Молодой человек был ростом больше семи чи, но не таким высоким, как Сян Чжоу; по телосложению он казался очень худощавым. На нем была широкая не по размеру одежда для боев, черты лица — тонкие и правильные, но с легким оттенком едва уловимой свирепости.

Встрепанные волосы были коротко острижены, лицо казалось давно немытым, от тела несло звериным запахом. Этот неряшливый вид напомнил ему человека... того, который когда-то впервые пришел в их дом... Кто это был?

Цзян Хэн вдруг немного запутался.

— Спасибо, — все еще дрожа всем телом, сказал Цзян Хэн. — Спасибо тебе... за спасение. Я никогда не забуду...

— Ло Сюань? — снова раздался голос девочки снаружи.

Цзян Хэн понял, что этого молодого человека зовут Ло Сюань.

Ло Сюань сел на другую кровать в комнате и не ответил. Шаги снаружи затихли — девочка ушла.

Цзян Хэн заметил, что, когда тот входил, в правой руке он держал кинжал.

Взгляд Цзян Хэна упал на его левую руку, и обратил внимание на ее тыльную сторону. На ней виднелась твердая оболочка, похожая на чешую, сросшуюся с телом, словно следы шрамов, оставшиеся после отвердения кожи под действием лекарств.

Чешуйки поблескивали, доходя до предплечья. Ногти на пальцах были коротко подстрижены, и под лучами солнца пальцы отливали металлическим блеском.

Ло Сюань не смотрел на Цзян Хэна. Опустив голову, он вертел в руках кинжал, потирая лезвие своей металлической левой рукой, издавая звук, похожий на заточку.

— Скажи, — внезапно произнес он, — кем ты был для Сян Чжоу?

— Сян Чжоу?! — в мыслях Цзян Хэн инстинктивно перебрал множество вариантов и спросил: — Что с Сян Чжоу? Где он?

— Мертв, — мрачно ответил Ло Сюань.

Воспоминания Цзян Хэна были очень смутными. Падая с горы, он ударился головой, из-за чего многое вспоминалось неотчетливо, как в тумане.

— Это... Сян Чжоу, — сказал Цзян Хэн. — Я помню его, я...

Цзян Хэн, изо всех сил пытаясь вспомнить детали, в общих чертах рассказал о том, как впервые увидел его в доме семьи, как вместе с матерью и... кем-то... бежал из... из Сюньдуна. Это Сян Чжоу был тем, кто защищал его, когда они уходили? Но что было потом? Был кто-то еще?

Цзян Хэн, с трудом осмысливая разрозненные воспоминания, кое-как сложил их в общую картину, решив, что это Сян Чжоу защищал его по пути в столицу Лоян, а затем вывез из города.

Ло Сюань только молча слушал, а в конце взглянул на лежавшую на подставке у кровати золотую печать, обернутую желтой тканью.

— Это все? — неожиданно спросил он.

— Да... да, — изо всех сил кивнул Цзян Хэн, и боль снова накатила на него. — Я помню... так.

Ло Сюань поднялся, взял пальцами немного лекарственного порошка, но меньше, чем раньше, и прикоснулся к щеке Цзян Хэна.

Рука Ло Сюаня была словно железной, но теплой. Когда она касалась его глаз, бровей, рта, носа, Цзян Хэн не переставал дрожать, он хотел схватить его за руку, чтобы перенять хоть немного сил в борьбе с болью.

— Скрываешь что-то? — голос Ло Сюаня был бесстрастным.

— Нет, — сказал Цзян Хэн, держась за руку Ло Сюаня, и вдруг ощутил опасность.

Тут же Ло Сюань схватил Цзян Хэна за горло и сдавил его левой рукой.

Цзян Хэн: «...»

В одно мгновение кровь прилила к голове, в висках застучало. Пальцы Ло Сюаня сжимали его глотку словно железные тиски, а взгляд был тверд и холоден.

Цзян Хэн начал было брыкаться, но вдруг глаза Ло Сюаня напомнили ему одного человека.

Гэн Шу.

Бесчисленные осколки воспоминаний промелькнули перед ним как тени.

Гэн Шу, пригвожденный стрелой к дереву вдалеке, смотрел на него точно так же, как сейчас смотрел Ло Сюань.

Это было спокойствие перед концом, и в глубине глаз мерцала мертвая вода.

Цзян Хэн вспомнил Гэн Шу, вспомнил последний миг перед лавиной, а вместе с этим вспомнил и самое главное для себя.

Гэн Шу погиб.

И тут Цзян Хэн перестал сопротивляться. Он отпустил руку, сжимавшую запястье Ло Сюаня, смирившись, закрыл глаза и плотно сжал губы.

Примечание

«Мастер демонов Янь», «Господин Гуй»

«Гуй» (鬼 ) — потусторонние, нечеловеческие сущности и соответствующие им прилагательные — «души умерших, духи и призраки, черти и демоны»; «темный, дьявольский, призрачный, нечеловеческий, отвратительный» и т.д. Также может быть ласковым обращением к ребенку («чертенок»), или описанием по-нечеловечески развитой способности, например, гениальности или хитрости.

«Демон» - лишь небольшая часть этого понятия, в русском самое близкое слово, пожалуй, будет «потусторонний», но это слишком длинно и будет выбиваться из атмосферы.

Поскольку это книга в жанре уся и исторического допущения, демонов и бессмертных здесь нет, скорее всего, здесь это название учения или направления. Как спелеология, например, — наука, изучающая подземный мир. Так и «гуй» — неформальное учение/направление, изучающее мир потустороннего или какие-то техники, размывающие грань двух миров.

«Мастер демонов» это титул — «мастер/наставник потустороннего», по аналогии с «циньши» — «мастер циня».

«Господин Гуй» («господин Демон», «господин с той стороны») — скорее всего, удобный и емкий псевдоним. «Господин» — намек на высокий статус (возможно, основоположник или главный мастер), «Гуй» («Демон») — отсылка к направлению и сути учения. Имхо, лучший вариант, хотя теряется очевидная связь имени с потусторонним — остается только держать это в уме.

Длинное озеро

http://bllate.org/book/14344/1270582